«Слабо сделать ещё?»

Солнце уже клонилось к закату, когда они в сотый раз переглянулись, осознавая: летний вечер окончательно умирает от скуки. Дилан развалился на ковре в комнате Томаса, раскинув руки в стороны, словно пытался отпечатать ангела прямо в ворсе. — Скукотища, — простонал он, зажмурившись. Томас, сидевший на кровати, усмехнулся. Этот ехидный, чуть ленивый изгиб губ всегда сводил Дилана с ума — ещё с тех пор, как они в начальной школе толкали друг друга в грязь. Сейчас, на первом курсе, те драки казались смешным прологом к чему-то гораздо более важному. — Может, поиграем во что-то? — спросил Томас, и в его голосе проскользнула та самая нотка, от которой у Дилана по спине бежали мурашки. — У тебя есть «Уно»? — Дилан приподнял одно веко. Томас фыркнул и поднялся на ноги. Он потянулся к шкафчику над столом, и край футболки задрался, обнажив полоску кожи между тканью и джинсами. Дилан отвёл взгляд быстрее, чем хотел бы признаться себе. Через секунду на пол приземлилась потрёпанная коробка. — Я тебя выиграю в ноль, — заявил Дилан, садясь напротив. Голос его звучал самоуверенно, но внутри всё дрожало. Рядом с Томасом он всегда чувствовал эту странную смесь — безопасность и опасность одновременно. — Посмотрим, — тихо ответил Томас, и это «посмотрим» прозвучало как обещание. — На что играем? На желание? — Дилан уже тасовал карты, стараясь не замечать, как Томас смотрит на его пальцы — пристально, почти голодно. — По рукам. Они ударили ладонями — звонкий хлопок разнёсся по комнате. Игра началась. Сначала Дилан вёл, но Томас, словно прочитав его тактику, методично сбрасывал карту за картой. Дилан даже не заметил, как его рука опустела, а Томас разложил последнюю карту с довольной, почти кошачьей ухмылкой. — Тебе просто повезло, — буркнул Дилан, откидываясь назад. — Ну и чего ты хочешь? Томас замер на секунду. В его глазах вспыхнуло что-то затаившееся, голодное. Он тихо рассмеялся: — Я оставлю на тебе засос. Дилан окаменел. Воздух вышибло из лёгких. Он представлял себе всё что угодно: принести кофе, сделать массаж, даже пробежаться голышом по газону. Но это… У него даже от девушек никогда не было отметин. А тут — первый засос. И от парня. От Томаса, который сейчас смотрел на него с таким видом, будто уже пробовал его на вкус, будто знал, что под одеждой. — Проиграл — значит, слушайся победившего, — мягко, но непреклонно произнёс Томас. Он подался вперёд, сокращая расстояние. Дилан невольно вжался спиной в кровать, но Томас уже взял его за подбородок, заставляя запрокинуть голову. Шея открылась полностью — бледная, чистая, с бьющейся под тонкой кожей жилкой. — Не дыши, — шепнул Томас и провёл пальцем по шее Дилана, очерчивая место, где оставит свой след. Дилан забыл, как дышать. Он просто сидел, глядя в потолок, и чувствовал сначала тёплое дыхание на коже, а потом — рот Томаса. Это было не нежно. Это было требовательно, собственнически. Томас впился губами в шею, втягивая кожу, посасывая с таким неприличным влажным звуком, что у Дилана подкосились локти. Он замер, боясь пошевелиться, пока Томас работал над его шеей — сначала лёгкое покалывание, затем пульсирующая боль, разливающаяся жаром. Алая краска залила лицо Дилана, от шеи до ушей. Он чувствовал, как горит — и от стыда, и от чего-то незнакомого, горячего, что разрасталось в животе тягучим комком. Томас отстранился через три минуты, но пальцы его всё ещё лежали на подбородке Дилана. Он осмотрел свою работу с довольным, почти хищным прищуром: на светлой коже распускалось тёмно-вишнёвое пятно — идеально круглое, с небольшим отпечатком зубов по краю. — Ты милый, когда смущаешься, — сказал Томас победоносно, и в этом «милый» явно слышалось: «ты мой». — Покраснел как рак. Дилан резко выдохнул, словно его отпустили после долгой задержки дыхания. Глаза защипало от того, как бешено колотилось сердце. Вместо того чтобы отодвинуться, он вдруг схватил Томаса за ворот футболки. — А ты жадный, — выдохнул Дилан, не узнавая свой хриплый, сорвавшийся голос. — Всего один? Слабо сделать ещё? В комнате повисла тишина. Томас смотрел на него секунду, проверяя, не шутит ли. А потом его лицо изменилось — ухмылка исчезла, сменившись чем-то серьёзным, глубоким, от чего у Дилана перехватило горло. — Дилан… — предупреждающе начал Томас. — Ты меня спровоцировал, — перебил Дилан. Его трясло. — Ты всегда меня провоцируешь. С первого класса. И я… хочу. Томас не стал ждать больше ни секунды. Он наклонился и поцеловал Дилана — резко, жадно, вминая его в ковёр. Если засос был игрой, то этот поцелуй стал объявлением войны. Томас целовал так, будто хотел выпить его до дна: кусал нижнюю губу, втягивал язык, заставлял Дилана стонать прямо в рот, не давая ни глотка воздуха. Дилан отвечал с той же отчаянной жадностью, вцепившись в плечи Томаса, царапая кожу через ткань футболки, оставляя алые полосы. Они катались по полу, пока не упёрлись в ножку кровати. — Вставай, — прохрипел Томас, отрываясь от его рта. Губы припухли, глаза потемнели. — На кровать. Они забрались на неё, путаясь в одежде. Томас навис сверху, скидывая с себя футболку, и Дилан впервые по-настоящему рассмотрел его грудь — бледную, с едва заметными веснушками, с твёрдыми мышцами, которые напряглись, когда он потянулся к Дилану. Дилан медленно провёл ладонями от его талии к плечам, чувствуя под пальцами тепло и лёгкую дрожь, и Томас замер, закрыв глаза от этого прикосновения. — Раздевайся, — попросил Томас глухо, почти умоляюще. — Я хочу тебя видеть. Весь. Дилан стянул свитер дрожащими руками, скомкал и отбросил в сторону. Как только живот оголился, Томас навалился на него, покрывая поцелуями ключицы, грудь, живот — везде, где мог достать губами. Он оставлял новые засосы — на плече, на рёбрах, на сгибе локтя. Дилан выгибался, вцепляясь в простыни, и из его горла вырывались громкие, совершенно неприличные звуки. Он не узнавал собственный голос — хриплый, умоляющий, сорванный. Каждый укус отдавался током в паху, заставляя бёдра подрагивать. — Томас… — простонал Дилан, когда тот прикусил сосок, одновременно сжимая его бедро. — Пожалуйста… — Что «пожалуйста»? — Томас поднял голову. Его глаза потемнели до черноты, на губах блестела слюна, смешанная с солоноватым привкусом пота. — Говори. — Не останавливайся. Делай что хочешь. Всё. Томас сжал его лицо ладонями, заставляя смотреть в глаза, и поцеловал снова — глубоко, медленно, нежно, словно извиняясь за то, что сейчас произойдёт. А потом его руки скользнули вниз, расстёгивая джинсы Дилана. Дилан помог избавиться от одежды, и вот они уже оба голые, переплетённые, горячие — так, что простыни под ними намокли от пота. Томас потянулся к тумбочке, достал маленький тюбик. Предусмотрительно. Словно знал, что сегодня всё случится именно так. — Будет больно, — шепнул он, целуя уголок губ Дилана. — Я постараюсь аккуратно. — Я не сахарный, — выдохнул Дилан, вжимаясь спиной в матрас. — Делай. Томас смазал пальцы. Первое прикосновение оказалось странным — холодным, скользким, пугающим. Дилан дёрнулся, но Томас тут же накрыл его губы поцелуем, отвлекая, шепча что-то бессвязное, успокаивающее. Один палец, затем второй. Дилан вцепился зубами в плечо Томаса, чтобы не закричать, и с каждым медленным движением боль отступала, уступая место тупому, тянущему удовольствию, которое разливалось откуда-то изнутри. — Ещё, — прошептал Дилан, выгибаясь навстречу. — Я хочу тебя. Весь. Сейчас. Томас вытащил пальцы, смазался сам, и секунда ожидания показалась вечностью — Дилан слышал только шум крови в ушах и прерывистое дыхание над ухом. А потом Томас вошёл. Медленно, прерывисто дыша, прикусывая собственные костяшки, чтобы не причинить резкой боли. Дилан вскрикнул — громко, отчаянно, — вцепившись ногтями в спину Томаса, оставляя алые полосы. Было тесно, жарко, на грани разрыва. — Тише, тише, — прошептал Томас, целуя его мокрые щёки, солёные от слёз. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Посмотри. Дилан открыл глаза. В них стояли слёзы, но он не отвёл взгляда. Томас начал двигаться — сначала осторожно, почти благоговейно, потом быстрее, глубже, отрывистее. Комната наполнилась звуками: влажными шлепками, стонами, сбитым хриплым дыханием, мокрыми поцелуями, скрипом кровати, ударяющейся о стену. Томас целовал Дилана везде, до чего мог дотянуться — в шею, в плечи, в грудь, в подрагивающие веки, и каждый поцелуй сопровождался укусом, оставляя багровые следы поверх старых засосов. Дилан уже не сдерживался — он кричал. Громко, отчаянно, выкрикивая имя Томаса, пока тот двигался в нём с нарастающей силой, с каждым толчком загоняя его всё глубже в матрас. — Не останавливайся, — хрипел Дилан, обхватывая ногами талию Томаса, прижимая его к себе так сильно, как только мог. — Боже, не смей останавливаться! Томас зарычал — низко, гортанно, по-звериному, — вбиваясь в него с такой скоростью, что кровать заскрипела и сдвинулась к стене. Он засосал снова шею Дилана — поверх старого пятна, делая его темнее, больнее, окончательно отмечая свою территорию. Дилан кончил первым — с криком, выгибаясь мостом, запрокидывая голову так, что хрустнули позвонки. Его тело сжалось вокруг Томаса с такой силой, что тот не выдержал, последовал за ним, утыкаясь лицом в изгиб шеи Дилана и кусая её в последний раз — почти до крови, до металлического привкуса на языке. Долгое время они лежали молча. Переплетённые, потные, тяжело дышащие. Томас первым пришёл в себя. Он поцеловал укус на шее Дилана — легонько, кончиком языка, зализывая рану, словно извиняясь. Потом осторожно перевернул его на бок, прижимая к себе со спины, и натянул на обоих одеяло. — Ты мой, — прошептал Томас в затылок. Это не было вопросом. Это было утверждением, продиктованным самой кожей, на которой ещё пульсировали следы его зубов. Дилан слабо усмехнулся. Всё тело ломило, на коже горели отметины, внизу саднило, но внутри разливалось такое тепло — густое, тягучее, — какого он не чувствовал никогда. Он переплёл свои пальцы с пальцами Томаса на своём животе. — Всегда знал, что ты жульничаешь в картах, — прошептал он охрипшим, сорванным голосом. Томас тихо рассмеялся — тёплым, грудным смехом — и поцеловал его в плечо, туда, где тоже красовался свежий засос. --- Конец.