Непереводимая игра

      Совещание затягивалось, и каждый новый пункт повестки дня казался тебе все более бессмысленным. Роль приглашенного переводчика была важна, но не давала права голоса. И, как считал Михаэль Кайзер, права на элементарную вежливость.       Он сидел рядом, то и дело ловя твой взгляд. Сначала это казалось случайностью, затем — игрой, которая медленно, но верно выходила за рамки протокола. Он отвлекся от скучной речи и, когда кто-то из японских коллег говорил о чем-то очень серьезном, наклонился к тебе. Его дыхание коснулось твоей щеки, прежде чем он прошептал низким, бархатным голосом, в котором плясали смешинки:       — Du siehst heute wieder… naja, wie ein kleines, überfordertes Mäuschen aus, Liebling.       Ты с трудом удержала профессиональную улыбку на лице, чувствуя, как огнем вспыхивают кончики ушей. «Дорогая? Перегруженная работой мышка?». Ты сделала глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться на переводе следующей фразы, но его слова словно приклеились к сознанию. Кайзеру нравилось вот так забавляться. Он знал, что ты блестяще владеешь немецким и понимаешь каждую его дерзкую фразу, но при всех, естественно, не можешь огрызнуться в ответ. Он наслаждался этой подавленной яростью, этим вынужденным молчанием, чувствуя себя королем положения.       Когда совещание, наконец, подошло к концу, ты задержалась, собирая свои записи, намереваясь как можно скорее уйти и выпустить пар. Сердце колотилось от несправедливости и жгучего желания дать этому высокомерному немцу достойный отпор.       Кайзер стоял, прислонившись к дверному косяку опустевшего конференц-зала, скрестив руки на груди. Его фирменная ухмылка, полная уверенности, как всегда была на месте.       — Что, Mäuschen? Остаёшься после уроков? — его голос был почти игривым, но теперь в нем звучало нечто большее, чем просто насмешка.       Ты резко повернулась, глаза, казалось, готовы были испепелить его.       — Михаэль, я хочу поговорить с вами. И надеюсь, что сейчас вы меня услышите. Ваши манеры… они отвратительны. Вы ведете себя непрофессионально и бесцеремонно! Нельзя позволять себе говорить что угодно только потому, что я не могу ответить вам при всех.       Твой голос дрожал от сдерживаемых эмоций, но ты продолжила, набравшись смелости:       — Это унизительно! Я — переводчик, а не ваша личная игрушка для насмешек!       Кайзер слушал тебя, не шевелясь. Его ухмылка не исчезла — напротив, она стала шире, а в глазах зажегся опасный блеск. Он впитывал каждое слово, упивался каждой интонацией и каждым проявлением твоего искреннего бешенства. Для него это зрелище было не просто приятным — оно было упоительным.       Когда ты, наконец, замолчала, в конференц-зале повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Кайзер медленно, с кошачьей грацией оттолкнулся от косяка и сделал шаг к тебе. Расстояние сокращалось слишком быстро, и твое сердце пустилось вскачь — то ли от остатков гнева, то ли от пугающего, предательского предвкушения.       — Закончила? — промурлыкал он. Его голос звучал мягче, чем обычно, но в нем все еще вибрировала дразнящая издевка.       Он остановился в считанных сантиметрах от тебя. Теперь ты кожей чувствовала исходящее от него тепло и терпкий шлейф дорогого парфюма, который, казалось, заполнил собой всё пространство.       — Думаю, ты кое-чего не понимаешь, Liebling.       Его ладонь легла на твое плечо — сначала легко, почти невесомо, но в следующее мгновение он требовательно надавил, прижимая тебя к краю стола. Вся твоя решимость, еще минуту назад казавшаяся несокрушимой, начала таять под его ледяным и в то же время обжигающим взором.       — Твои губы созданы для куда более интересных вещей, чем споры со мной, — прошептал он, медленно скользя взглядом по твоему лицу и задерживаясь на твоем рте так долго, что у тебя перехватило дыхание.       Он не спрашивал разрешения, не ждал ответа. Его пальцы легко скользнули к твоей шее, приподнимая голову, а затем он наклонился, накрывая твои губы своими. Поцелуй был энергичным и наглым, не оставлявшим тебе ни единого шанса на сопротивление. Он не просто целовал — он брал. Его губы смяли твои, грубовато, но с жгучей настойчивостью, и язык тут же проник глубоко внутрь, исследуя каждый уголок рта, словно пробуя на вкус твою ярость, твои эмоции, тебя саму, словно проверяя, насколько ты податлива.       Ты пыталась оттолкнуть его, но руки, упершиеся в его грудь, казались чужими и бессильными. Каждая клеточка твоего тела, каждая нервная струна отзывалась на этот напор. От силы и неожиданности поцелуя в глазах темнело, а все заготовленные слова, вся праведная злость, что кипела внутри, растворялись без следа, уступая место чистому, оглушающему ощущению его присутствия. Это был поцелуй хищника, который поймал свою добычу и теперь наслаждался своей властью. Поцелуй, который говорил без слов: «Ты моя».       Когда он, наконец, отстранился, чтобы дать вам обоим перевести дыхание, ты едва стояла на ногах, держась за край стола. Губы горели, пульсируя, а в легких катастрофически не хватало воздуха. Михаэль смотрел на тебя сверху вниз, и на его лице играла та же чертова, самоуверенная ухмылка, но теперь в ней читалось нечто большее – не только триумф, но и удовлетворение.       — Так-то лучше, не правда ли? — проговорил он, его голос был глубоким, чуть хриплым. Он провел большим пальцем по твоим раскрасневшимся, слегка припухшим губам, будто подтверждая свою метку. — Du bist mein, Liebling. Тебе никуда от меня не деться.