Вкус наших ошибок

Саша не знала, зачем она села в такси. Не знала, зачем назвала адрес отеля. Не знала, откуда ей вообще был известен этот адрес. Ответы на эти вопросы витали где-то рядом, но никак не желали формироваться в чёткое предложение. Может оно и к лучшему: вряд ли Саша хотела бы знать, почему она оставила сына с мужем, сославшись на необходимость подышать свежим воздухом, а сама села в такси и ехала по адресу, услышанному вскользь от коллеги. Боятся было нечего. Они ведь с Аней подруги, так? Ведь нет больше места той злости и ненависти, что была четыре года назад. Конечно. С другой стороны, места той нежности и страсти тоже больше нет. Да и откуда им взяться? У Саши давным-давно муж и сын. Тогда зачем она села в это такси? Девушка смотрела в окно, наблюдая, как вечерний город расплывается цветными пятнами по мокрому стеклу. Дождь закончился совсем недавно, и теперь асфальт блестел так, будто его покрыли тонким слоем нефти. Жёлтые вывески аптек, красные фары, зелёные светофоры — всё смешивалось в какую-то вязкую кашу, от которой начинало мутить. Таксист что-то тихо напевал себе под нос. Радио шипело старой попсой двухтысячных. От запаха дешёвого освежителя воздуха у Саши сводило желудок. Она нервно провела пальцами по кольцу. Четыре года. Четыре, мать его, года она прекрасно жила без Ани. Настолько прекрасно, что иногда даже забывала, как звучит её голос. Почти забывала. А потом они снова встречались на очередном соревновании или шоу, и всё — Саше вновь сносило крышу. Девушка прикрыла глаза и медленно выдохнула через нос. Надо было развернуться ещё десять минут назад. Сказать водителю остановиться. Выйти где угодно. Купить кофе. Вернуться домой к Макару и Мише, сделать вид что ничего не произошло. Нормальные люди именно так и делают. Но она продолжала ехать. Потому что какая-то больная, отвратительная, ненасытная часть её души хотела увидеть Аню ещё хотя бы один раз. Просто убедиться, что та действительно существует. Не та идеальная милая олимпийская чемпионка, которую Саша наблюдала из раза в раз, а её, её Анечка! Что она не осталась в прошлом, вместе с прокуренными кухнями, криками, бессонными ночами и этим вечным ощущением приближающейся катастрофы. Хотела посмотреть, во что превратилась девушка, из-за которой Саша когда-то едва не разрушила собственную жизнь. Хотя, почему едва. Телефон завибрировал в кармане. «Ты скоро?» — написал Макар. И сразу следом: «Мишка уснул :)» Саша уставилась в экран, глядя слишком долго. Настолько долго, что подсветка успела погаснуть. Мишка уснул. Её сын сейчас спал дома, обнимая плюшевого динозавра, без которого не мог заснуть уже третий месяц. Муж наверняка сидел на кухне с ноутбуком и ждал её возвращения. Обычный спокойный вечер обычной семьи. Той самой семьи, о которой Саша когда-то мечтала. Так почему ей было так тяжело дышать? — Приехали, — сказал таксист. Саша вздрогнула и повернулась к окну. Отель оказался слишком дорогим даже на вид. Высокое стеклянное здание поднималось вверх холодной тёмной громадой. У входа стояли люди в строгих пальто, курили, смеялись. Швейцар открыл кому-то дверь. Саша не двигалась. Пальцы впились в сумку так сильно, что заболели костяшки. Она ведь может просто уехать. Прямо сейчас. Это будет правильно. Это будет нормально. Это будет… — Девушка? — осторожно напомнил таксист. — Да… да, секунду. Голос прозвучал хрипло. Саша расплатилась, вышла из машины и сразу пожалела об этом. Холодный воздух ударил в лицо. Каблук чуть не подвернулся на мокрой плитке. Она подняла голову на сияющие окна отеля. Где-то там была Аня. Эта мысль казалась одновременно смешной и страшной. Будто Саша собиралась встретиться не с человеком, а с призраком, которого давно нет. Смешно. Четыре года назад она клялась, что скорее сдохнет, чем снова заговорит с ней. А сейчас стояла посреди ночи под чужим отелем, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

•••

Саша не отступила. Не развернулась. Ни в главном зале, ни в лифте, ни прямо перед дверью номера. Там она лишь зависла минут на двадцать, тупо глядя на деревянную дверь перед собой. Надо уйти, надо уйти, надо уйти надо уйти надо уйтинадо уйтинадоуйтинадоуйтинадоуйтинадонадонадонадо… Она не ушла. Дура тупая. Девушка так и не подняла руку, чтобы постучать, как дверь открылась. — Ох… — Слабо произнесла хозяйка номера, а затем, проморгав удивление, неуверенно улыбнулась. — Привет. Что-то хотела? Саша сглотнула. Щербакова похорошела. Вытянулась, болезненная худоба наконец-то пропала, на щеках появился естественный румянец, а в уголках губ морщинки от улыбок. Саша видела её, конечно, но каждый раз дыхание перехватывало будто в первый. — Да, — неловко ответила Трусова, — Поговорить, если ты не против конечно. — Мммм… — по-кошачьи протянула Аня, облокачиваясь плечом на дверь, — А если против? Разве тебя это остановит? Девушка замерла, нерешительно смотря на подругу. Неужели она не хочет даже впустить её в номер? — Ну заходи, раз пришла, — растянув уголок губ в улыбке, отвечает Щербакова. Саша шумно выдыхает и заходит в светлую комнату, прикрывая за собой дверь. Трусова была такой же, какой Аня её помнила. Да, вытянулась, слегка поднабрала, перекрасила свои огненные волосы в блонд, но всё та же гордость и рвение прослеживались в каждом её движении. Она была всё той же Александрой Трусовой — русской ракетой, ставящей рекорд за рекордом и не привыкшей отпускать то, что считала своим. Аня прошла внутрь, сладко потягиваясь, в то время как Саша продолжила неловко стоять у прохода. — Ну так, — с вежливым напускным интересом спросила Щербакова, — чего ты хотела? — Я… — Саша замялась, — хотела узнать, как ты. Нелепость. Обе девушки знали, что за таким не едут на другой конец города, бросая мужа и сына одних в квартире. — Правда? — Аня с издёвкой выгнула бровь и усмехнулась, — Ну как скажешь. Просто скажу заранее, ты на эту кровать сегодня не попадёшь. Волна возмущения и стыда захлестнула девушку с головой. Она не могла поверить, что подруга посмела предположить нечто подобное, но сильнее било то, что она была права. Стыд окрасил кожу в тёпло-красный и заставил язык непроизвольно лепетать в попытках оправдаться. — Что? Нет! Я даже и не думала… — Затараторила она. — Я лишь хотела встретиться. У меня муж, Аня! — У тебя муж, — та лишь хмыкнула и бесцветно повторила, проходя к окну. — Я в курсе. В комнате пахло дорогим шампунем, гостиничным кондиционером и чем-то сладким, почти приторным. На кресле валялся белый брендовый жакет. На столе — открытая бутылка воды, телефон и таблетки блистерами. Саша заметила их машинально и тут же отвела взгляд. — Я не за этим пришла, — уже тише сказала она. — Конечно. Щербакова уселась на подоконник, подтянув одну ногу к себе. Белая футболка задралась, открывая полоску кожи на животе. Саша ненавидела себя за то, что заметила это сразу. Блядь. Какой же блядью она делала её одним своим видом. Четыре года. Четыре года, а тело всё ещё реагировало быстрее мозга. — Тогда зачем? Саша открыла рот и тут же закрыла его обратно. Потому что скучала? Потому что ни один человек за эти годы так и не научился выводить её из себя одним взглядом? Потому что каждую ночь она лежала рядом с Макаром и с ужасом понимала, что совершенно счастлива, но всё равно чувствует внутри какую-то дыру? Это были не те вещи, которые говорят вслух. Особенно бывшей. Особенно той самой бывшей. — Не знаю, — честно выдохнула Саша. Аня тихо усмехнулась. — А я вот знаю. Уходи. — Ответила она, но без явной злости в голосе. Только с усталостью. Трусова ничего не ответила. Но и не ушла. Она не хотела уходить ни с чем. Это было не в её характере. Щербакова продолжала смотреть в окно, игнорируя присутствие гостьи. Наверное, если бы та курила, то сейчас бы с огромным удовольствием чиркнула зажигалкой, что так удобно тогда бы лежала в кармане шорт, а может, даже позволила чиркнуть Саше своей и зажгла сигаретку. Но, к сожалению, Аня не курила, не пила, не ела много сладкого, не трахалась с женатыми. К сожалению. Неизвестно, сколько они так простояли. По ощущениям полтора часа, но, наверное, минут пять. До тех пор, пока Саша снова не подала голос. — Пожалуйста, Аня, поговори со мной, — взмолилась она, не выдерживая. — О чём? — Равнодушно ответила та, — Я бы поговорила с тобой, если бы не знала, что это перерастёт в очередную истерику. Злость и возмущение захлестнули девушку второй волной. Они расплескали пятна ещё сильнее, чем стыд. — Что ты имеешь ввиду? — Вскрикнула Трусова. — О, а то ты не понимаешь. — Усмехнулась Аня, даже не удосуживаясь повернуть на неё взгляд. — Ты никогда не умела реагировать по-взрослому. Топнешь ножкой в пол и закричишь, да? Саша помахала головой, пытаясь отбросить эмоции. Она не ожидала такой язвительности от подруги. Сколько она помнила, Аня всегда была тихая и неконфликтная, в отличие от неё самой. В подростковом возрасте они были неким балансиром друг для друга. — Ты знаешь, что это не так. — Процедила сквозь зубы девушка. — О, правда, — Щербакова громко захохотала. Звук прошёлся по Сашиным позвонкам дрожью, — Ну да, помнится, это ты обиделась на меня за то, что я была лучше. Это ведь я виновата, что ты оказалась недостаточно хороша. У Саши дёрнулся уголок губ. Грязная, старая, знакомая злость, от которой в груди начинало жечь так сильно, будто ей снова семнадцать. — Да пошла ты нахуй, — тихо выдохнула она. Аня наконец повернула голову. — О, вот теперь узнаю свою Сашеньку. — Произнесла девушка. Трусова резко отвернулась, провела ладонью по лицу и нервно засмеялась. — Ты вообще слышишь себя? — голос сорвался. — Я приехала нормально поговорить, а ты с первых минут ведёшь себя как последняя сука. — А я и есть сука, — спокойно пожала плечами Аня. — Ты только сейчас заметила? — Нет, раньше ты хотя бы пыталась притворяться человеком. Щербакова прыснула со смеху и спрыгнула с подоконника. — Господи, как же тебе идёт злость. Сразу глаза живые становятся. — Промурлыкала она, — Жаль конечно, кому-то легче назвать тебя от этого истеричкой. Хотя может они и правы, м? — Не надо. — Зло фыркает девушка. — Что не надо? — По-кошачьи наклонила голову чемпионка, невинно притворяясь, будто не понимает, о чём речь. — Вот этого, блять. Не надо разговаривать так, будто ничего не было. — Повышает голос Саша. Аня медленно подошла ближе. Саша сразу почувствовала знакомый запах её шампуня, что-то сладкое, ванильное, от чего когда-то сходила с ума. Это было нечестно. Нечестно было, что Аня выглядела действительно равнодушно, когда как Саша сходила с ума буквально от всего в ней. — А что было? — почти ласково спросила Щербакова. — Напомни мне. Саша стиснула зубы. — Ты прекрасно знаешь. — Наконец ответила она после паузы. — Нет, правда. Мне интересно послушать твою версию. — Всё так же невинно повторила Аня. Саша резко качнула головой. — Ты думаешь, я приехала сюда, чтобы снова выяснять, кто кого сильнее покалечил? — А разве нет? — Нет! Голос ударился о стены номера слишком громко. Повисла тишина. За окном мигал красный свет вывески. Где-то внизу сигналили машины. В соседнем номере глухо хлопнула дверь. — Тогда уезжай. — Просто ответила Аня. Ну да, логично. Но Саша уехать не могла. Тем более, когда Щербакова стояла так близко, что Трусова могла рассмотреть каждое вкрапление на её светло-карих глазах. — О, что такое? — Вновь усмехнулась Аня, и девушка почувствовала, как та намеренно давила на неё, чего-то выжидая. — Что-то ещё? — Ты не можешь оставить меня ни с чем! — Приняла слабую попытку Саша. Очень глупо, конечно, Аня может. Она взрослый человек, она может сделать что угодно. Этот выкрик такой детский, что девушка еле сдерживается от того, чтобы самой не поморщиться. — Вот видишь, — ухмыльнулась Щербакова, наконец-то отходя от подруги и садясь на кровать. Трусова готова чуть ли не завыть от досады, когда тепло и запах рядом пропали, — ты уже начинаешь истерить. Ты не умеешь вести себя по-взрослому, Саша. Злость свела челюсть, мешаясь с возбуждением внизу живота, создавая липкую и вязкую смесь эмоций. Девушка сжала зубы, играя желваками. — Но ведь тебе это тоже нравится. В чём проблема? — Не сдалась она. — Ну вот и кто сказал тебе, что мне это нравится? — Спросила Аня, закатывая глаза и доставая банку колы из мини-бара. — Твоё тело. — Огрызнулась Саша, невольно вспоминая подругу четыре года назад и чувствуя, как узел внизу живота сжался сильнее. — И ты думаешь, что я буду продолжать бегать за тобой как сука во время течки? — Равнодушно продолжила расспрашивать чемпионка, открывая газировку и делая маленький глоток, — Нетушки. На этот раз тебе придётся поработать старательнее обычного. Саша чувствует, как к горлу подступают слёзы. Сука! Бесит! Бесит, что Аня выводит её из себя — намеренно! Бесит, что ей нужно произносить свои желания вслух! Бесит, что все эти издёвки и унижения только сильнее стягивали узел внутри живота, а значит, Саша точно не сможет отсюда уехать просто так. И бесит, что Макар никогда, никогда, не сможет довести её до такого состояния. — Господи, почему ты разговариваешь так, будто во всём виновата только я? — Зло выплюнула она рандомную обиду, пытаясь хоть как-то выместить свою злость. — А разве нет? — Вскинула брови Аня, потягивая сладкий напиток. — Нет! — Это ты все закончила. Это ты обиделась. — Потому что с тобой невозможно было общаться! — Захлебываясь в возмущении ответила Саша. — Зато трахаться было удобно, да? — Ядовито ответила ей Щербакова. — Да пошла ты! Аня коротко рассмеялась, и Саша явственно прочувствовала, насколько ненавидела этот смех за то, что он всё ещё ей нравился. — Вот теперь точно моя девочка. — Довольно произнесла Щербакова. Она никогда Трусову так не звала, и может зря, потому что у девушки, кажется, подкосило колени. — Не называй меня так. — Слабо попыталась удержаться на плаву она. — Почему? Макар запрещает? — По-кошачьи наклонила голову Аня. Это ударило точно в цель. Саша резко подошла, даже скорее подбежала, ближе. — Не смей впутывать его. — Она тычет пальцем в грудь Ани и зло скалится, глядя прямо в её глаза. — О, значит мужа мы всё-таки любим? — Спокойно продолжила издеваться Щербакова. — Люблю. Ответ выходит слишком быстрым. Аня медленно отводит взгляд и снова тянется к банке с колой. — Ну и отлично. — Говорит она слишком равнодушно. — Тогда какого хуя ты всё ещё здесь, Саш? Ответа не последовало. Ну да. Какого хуя она все еще здесь, блять? — Потому что ты любишь меня, да? — Озвучила очевидное Аня. — А ты меня нет? — Ответила вопросом на вопрос Трусова, пытаясь скрыть легкую дрожь в ладонях. — И ты лесбиянка, блять, — продолжила Аня, игнорируя её, — и ни муж ни сын этого не изменят. Да? В ответ вновь лишь тишина. Это была такая хуёвая идея. Такая хуёвая… Потому что Саша и правда любила её. Потому что Саша и правда была лесбухой, во всей порочности и оскорбительности этого слова. Она любила девушек. Девушку, одну конкретную девушку. И никогда, никогда не сможет полюбить кого-то так же сильно, как её. Это нахуй убивало. Она просыпалась по ночам от снов с ней. Она пыталась увидеть в Макаре её. Она садилась поздней ночью на такси и ехала к ней в отель. И наличие ни мужа, ни сына не смогли её исправить, как бы она на это не надеялась. — Чего ты хочешь? — Слабо выдавила из себя Саша. Из неё пропала вся злость, осталась лишь жадная нужда. Она и правда любила эту девушку и была готова на всё, чтобы получить ещё одну порцию своего наркотика. На всё, но гордость всё ещё слабым огоньком горела в груди. — А ты как думаешь? — Спросила Аня, играясь ноготком с крышечкой от банки колы. А Саша будто уже и не была способна думать о чём-либо. Она лишь шумно выдохнула, закрывая глаза, в надежде перестать видеть эти красивые черты лица. Не помогло. Память рисовала их даже в темноте. — Хочешь… чтобы я просила? — Наконец через силу выдыхает она. — Умоляла. — Поправляет её Аня, с усмешкой. — Как минимум. Саша нервно усмехнулась. Смешно. Когда-то она могла спорить с судьями, тренерами, журналистами, посылать к чёрту федерацию и выходить на лёд с переломанной ногой. А сейчас стояла перед одной-единственной девушкой и не могла нормально вдохнуть. — Ты больная, — хрипло выдохнула она, открывая глаза. — Но ты всё равно приехала. — Тут же парировала Щербакова. И ведь не поспоришь. Аня сидела на кровати расслабленно, закинув ногу на ногу, будто они обсуждали погоду, а у Саши внутри всё не плавилось от одного её взгляда. Банка колы тихо щёлкнула в пальцах. — Ну? — лениво протянула она. — Я жду. Саша чувствовала себя унизительно. Именно так. Унизительно. Потому что тело уже давно предало её. Потому что между ног тянуло сладкой тяжестью, от которой хотелось то ли сбежать, то ли разреветься. Потому что Аня видела это. Конечно видела. Она всегда читала Сашу лучше всех. — Ты специально меня мучаешь. — Зло констатировала очевидное Трусова. — Да. Ни капли стыда. Щербакова медленно облизнула губы после глотка колы и прищурилась. — И тебе это нравится не меньше моего, Саш. — Не нравится. — Упрямо возражает девушка. — Тогда уходи. Тишина. Аня тихо усмехнулась. — Вот именно. Саша резко провела ладонью по волосам и отвернулась, будто это могло помочь. Будто если не смотреть на неё — станет легче. Не стало. Наоборот. Она слишком хорошо чувствовала чужой взгляд на своей спине. — Господи… — нервный смешок сорвался сам. — Я тебя ненавижу. — Что-то не похоже. — Ядовито усмехается Аня. У Саши перехватило дыхание. — Скажи уже это вслух. — Тихо произнесла Щербакова. Саша медленно повернулась обратно. — Нет. — Протянула она. — Тогда зачем пришла? — Заткнись. — Мм. — Аня улыбнулась уголком губ. — Уже дрожишь. Трусова резко подошла ближе и нависла над сидящей Щербаковой, тяжело дыша, сжимая пальцы в кулак так сильно, что ногти впивались в кожу. — Ты думаешь, это смешно? — Процедила девушка. Аня медленно подняла на неё взгляд снизу вверх. И блять. БЛЯТЬ. — Нет. — Шёпотом ответила она. — Я думаю, что ты красивая, когда вот так бегаешь за мной, как псина, в надежде быть выебанной. Ох, деточка, ты бы себя видела. Саша сглотнула. Щербакова поставила банку на тумбу и медленно провела пальцами по Сашиному запястью. Всего одно прикосновение, а по телу будто пустили ток. — Видишь? — Тихо сказала Аня. — Твой муж что, совсем не справляется? Или почему ты всё ещё реагируешь на меня как раньше? — Потому что ты специально… — Еле сдерживаясь от того, чтобы не всхлипнуть, отвечает Саша. — Конечно специально. Это что-то отменяет? Пальцы поднялись выше. К внутренней стороне предплечья. Медленно и неторопливо, едва касаясь кожи. Саша шумно втянула воздух. — Ты ведь хочешь, чтобы я сделала из тебя беспомощную девочку? — Почти ласково прошептала Щербакова. — Пошла ты нахуй… — А сама уже мокрая от одного разговора. У Саши вспыхнули щёки. — Блять… Аня тихо засмеялась. — Но я не сделаю, пока не попросишь. — Она говорила это до тошноты ласково. Как воспитательница, разговаривающая с особенно непутёвой ученицей. Трусова зажмурилась. — Пожалуйста… — Тихо произнесла она. — Пожалуйста, Ань… — На меня смотри. — Девушка требовательнее сжала её руку. Саша раскрыла глаза, опуская взгляд на лицо подруги. Её кожа полностью покрылась румянцем, а всё внутри противилось тому, чтобы произносить нечто настолько уничижительное. — Пожалуйста, Аня… Ты же знаешь, мне это пиздецки сильно надо, — прохрипела она, шумно сглотнув в попытке смочить горло. — Надо что? — С улыбочкой промурлыкала Аня, и контраст их состояний только сильнее бил по Трусовой. — Да блять, Аня! — Вскрикивает Саша, пытаясь закрыть лицо в ладони, но вовремя вспоминая, что ей приказали не прятать глаза. — Я хочу, чтобы ты меня трахнула! Ты же поняла это! К чему эти игры? — Что-что? — Невинно хлопая глазами, переспросила Щербакова. Саша недовольно зарычала, только гуще краснея. — Я. Хочу. — Нарочито медленно повторила она, смакуя каждое слово. — Чтобы ты. Трахнула меня. Аня отпустила её запястье и поставила руки сзади бёдер, облокачиваясь на них. — Ах вот как? — Усмехнулась она. — Тогда сидеть, Трусова. Абсолютно собачья команда. Тем не менее, Саша шумно выдохнула и медленно опустилась вниз, оказываясь лицом прямо напротив паха Ани. Стыд и злость всё ещё бурлили в теле, смешиваясь с бушующим возбуждением. На Ане были лишь короткие домашние шорты и белая футболка. Саша не была уверена, но почему-то ей казалось, что под футболкой так же ничего нет. Она с нетерпением смотрела на лицо девушки, тяжело дыша и еле сдерживаясь, чтобы не наброситься на неё прямо сейчас. Щербакова ухмыльнулась и нарочито медленно потянулась к шортам. Она растянула чёрную ткань и мучительно долго начала их стягивать, светя безупречным животом. Не оставив их на уровне ляжек, стянула полностью, и закинула куда-то за спину. Трусова впилась взглядом в то желанное, обтянутое тканью белья, и слабо заскулила, заметив, что трусы на Ане уже слегка намокли. Гордость слегка согрела грудь: значит, девушке это хотя бы немного да нравилось. — Ну-ну, — Щербакова усмехнулась и положила руку на голову подруги, слегка поглаживая её светлые волосы, — Неужели ты так сильно не можешь терпеть? — Да… — Самозабвенно произнесла Саша, прильнув к ноге Ани и начав тереться о её колено. — Аня… умоляю… Не почувствовав сопротивления, девушка зажмурилась и, совсем обнаглев, упёрлась прямо в промежность. Она начала как одурелая тереться об неё щекой и носом, с благоговением чувствуя влагу на коже. Где-то сверху послышался сдавленный вздох, и он подействовал лучше любого афродизиака. — Ну-ну… — Ласково произнесла Аня, оттягивая девушку от её трофея, — Неужели ты готова довольствоваться меньшим? Как-то это не похоже на русскую ракету, которую я помню. И она ухмыльнулась. А Саша кажется текла настолько сильно, что, казалось, посмотри она сейчас вниз, могла бы увидеть постыдную мутную лужу, хотя она была в плотных джинсах и такое точно не возможно. Девушка вновь заскулила от нетерпения, глаза защипало от обиды и ощущения обманутости. — Ну какая же ты плаксивая. — Покачала головой Аня. — Такая нетерпеливая. Давай уже, раз тебе так невмоготу. Саша радостно взвизгнула и, быстро вскинув руки, начала торопливо стягивать с бёдер девушки ткань. Та лишь, посмеиваясь, наблюдала за ней сверху, как за питомцем играющим со своим собственным хвостом. Расправившись с трусами, девушка жадно припала к промежности. Она нырнула языком и, почти сразу найдя клитор, начала изворачиваться в поисках правильного угла. Сверху послышались сдавленные выдохи и тяжёлое дыхание. Аня словно намеренно сдерживала стоны, чтобы подразнить Сашу, и ту это не устраивало. Она выскользнула, шумно сглатывая, и начала зацеловывать внутреннюю часть бёдер. Лизать и засасывать кожу, оставляя метки и влажные полосы, сопровождая это громкими и пошлыми звуками, а после вновь вошла. Аня тяжело задышала, пытаясь во что бы то ни было не позволить стону вырваться из своего рта. Хотя она бы соврала, если бы сказала, что это не было восхитительно. Это, блять, было невероятно. Саша всегда была невероятна. А когда она была такой: стоящая на коленях, усердно отлизывающая, как ребёнок пытаясь выбить подтверждение тому, что она молодец…такой она была просто невозможная. За гранью, блять, за гранью смысла. — Ну-ну… — повторилась Аня на выдохе. Она запустила свою ладонь в светлые волосы и с силой сжала их, вызвав тем самым Сашин стон, что прошёлся по телу Щербаковой мелкой дрожью, — куда ты так торопишься? Саша оторвалась от складок и с благоговением посмотрела наверх, встречаясь с холодными карими глазами. — Тебе не нравится? — Обиженно спросила она. — Я этого не говорила. — Слабо покачала головой Аня. — Но ты можешь лучше. Сосредоточься. Указание ударило словно хлыст, и Саша вновь почувствовала, как глаза начало щипать. Она быстро проморгнула это как наваждение и, коротко кивая, вновь опустила лицо. На этот раз она действовала медленнее, упёршись руками в бледные бёдра. Саша так впилась в них ногтями, что на следующий день там наверняка обещались синяки. Аня вновь сжала руку, чуть ли не вбивая Сашу в себя, и та с жадностью принимала эту грубость, но боль приятно обожгла кожу и она всхлипнула. Всхлип прошёл через тело Щербаковой, оставляя след внутри кожи, и та, наконец, протяжно застонала, не в силах больше сдерживаться. Девушка откинула голову назад, и схватила Сашу сильнее. Она слепо пошарила ногой по полу и, найдя колени Саши, начала вести по ним ступнёй. Девушка сильнее схватилась за Анины бёдра и слабо проскулила, не переставая работать языком. Аня, тем временем, наощупь нашла ширинку джинс и, усмехнувшись, надавила ступней на промежность. Саша вздрогнула и снова издала звук между всхлипом и стоном. Она попыталась отстраниться, но рука на затылке помешала. — Надо же, — протянула Аня. Её дыхание сбилось и она произнесла это с тяжёлой отдышкой, однако слова всё равно били по телу Саши не хуже тока, — так сильно течёшь. Как думаешь, сможешь объяснить это Макару? Это стало последней каплей. Вся злость, обида, стыд и прочие эмоции, накопившиеся в теле Саши за этот вечер, собрались и вышли через её глаза как слёзы. Она стремилась их сморгнуть, но ничего не получилась. Вода лилась непрерывно и неизбежно попадала на кожу Ани. Та вздрогнула от неожиданности, а после к этому добавились тихие всхлипы самой Саши. Впрочем, это не помешало ей продолжать юлить языком вокруг клитора. Это всё -- горячие слёзы, без конца капающие на белые бёдра девушки, тихие всхлипы, проходящие холодком по всему скелету, и блядский Сашин язык, точно знающий свое дело, -- всё это так сильно повлияло на Аню, что она в ту же секунду кончила, сопровождая это симфонией звонких стонов, на этот раз даже не пытаясь сдержаться. Аня тяжело дышала, глядя в потолок, ожидая, когда посторгазменная усталость накроет её, и только тогда опустила взгляд. Саша, сидевшая прямо перед ней, выглядела… сука… Её глаза и нос покраснели от слез, две влажные дорожки блестели на лице. Губы опухли, покраснели и были полностью покрыты мутной жидкостью, которую Саша сейчас старательно слизывала языком. — Моя малышка. — С умилением произнесла Аня, вновь давя ступней на ширинку джинс и наслаждаясь громкими стонами. Саша никогда не умела быть тихой. — Нужна помощь, деточка? Та не в силах ответить. Она лишь закрыла глаза и откинула голову, сильнее сжимая ноги Ани, которые так и не отпустила. — Господи, милая, — издевательски произносит Щербакова, — ну неужели ты кончишь даже от прикосновения через одежду, как последняя сука? Ответом стали вновь хлынувшие слёзы и особенно громкий стон. На секунду брови Ани с удивлением взлетели вверх. Вау. Она и правда соскучилась. Аня отпустила её волосы и встала с постели. Стянула с себя мокрое бельё, скидывая его на пол, а сама направилась к двери ванной комнаты. — Я пойду помоюсь. Ты после меня. — Бросила она, не оглядываясь. — А пока, придумай, что скажешь Макару. И оставила Сашу наедине с самой собой.