Ледяная пощечина.

Хан училась на третьем курсе университета, когда в её комнату подселили первокурсницу. Та выглядела нежно, даже по-детски: тёмные волосы до плеч, большие глаза цвета мёда, пухлые губы, которые она вечно кусала, и тонкие запястья. Но характер у новенькой оставлял желать лучшего — колючий, как ёж. Лино грубила каждому, кого не знала. А те, кто уже успел с ней познакомиться, только отмахивались: «Привыкнешь. Наедине она совсем другая — нежная и ранимая, как котёнок». В первый же день, когда Лино заселилась и стояла у своей кровати с огромным пакетом вещей, Хан вместо обычного «привет» спокойно подошла сзади и шлёпнула её по попе. Громко, со вкусом. Ладонь ощутила упругую, твёрдую плоть даже через джинсы. Звук получился сочный. Лино развернулась мгновенно — и влепила Хан звонкую пощёчину. Так, что у той зазвенело в ухе. — А ты с характером. Сказала Хан, потирая горящую щёку, но улыбаясь. Во рту появился привкус металла — разбила губу. Было больно, но почему-то приятно. — Давно меня так не били. Спасибо, освежила память. Лино на это лишь фыркнула, отвернулась, принимаясь разбирать вещи, и бросила через плечо: — Держись от меня подальше. Я не из тех, с кем можно играть. — А я и не играю. Тихо ответила Хан, но Лино уже не слушала. Время шло. Они существовали в одной комнате, словно две кошки на неразмеченной территории. Лино по-прежнему была холодна и резка, но Хан замечала, как по ночам новенькая спит, свернувшись калачиком, и иногда тихо всхлипывает во сне. Как она осторожно поправляет плюшевого мишку на подушке, думая, что никто не видит. Как её взгляд становится мягче, когда она листает старые фото в телефоне. Хан молчала, но запоминала. Каждый день, встречаясь с Лино в коридорах, она здоровалась, та отвечала сквозь зубы. Однажды Хан нарочно оставила на её тумбочке шоколадку — Лино бросила её обратно на полку Хан. Но шоколадка исчезла к утру. Хан тогда улыбнулась в подушку. А потом случилась репетиция в танцевальном клубе. Хан оттачивала движения под агрессивный бит, когда дверь открылась. Вошла она. Лино. На ней были короткие шорты и свободная майка, из-под которой выглядывал край спортивного лифа. Тёмные волосы собраны в небрежный хвост, на шее — капельки пота после бега по лестнице. Хан замерла, забыв про хореографию. Запах от Лино ударил в нос — не яркие духи, а своё, девичье: ваниль, чистое тело и что-то возбуждающее, почти мускусное. Хан почувствовала, как в груди разливается тепло. Она улыбнулась, положила микрофон на пол и, не сбавляя шага, подошла к Лино. Положила руку на плечо — горячее, влажноватое от пота, такое живое. — Теперь я и тут твоя старшая. Сказала Хан, наклоняясь ближе. Её губы почти коснулись уха Лино. — Дай, как поцелую. Она потянулась к Лино — не к щеке, не к губам, а к изгибу шеи, туда, где билась тонкая жилка. Но Лино так посмотрела на неё — зло, испуганно, с таким недоумением, что Хан сама отшагнула. — Не смей. Прошипела Лино, и голос дрогнул. — Лино, не обращай внимания. Вмешался Феликс, её брат. Он тоже был в танцевальном клубе, стоял у станка. — Джисуха просто любвеобильная и очень общительная. Она ко всем лезет. Лино проигнорировала брата. Сжала кулаки и выбежала из зала, громко хлопнув дверью. Феликс подошёл к Хан и устало провёл рукой по волосам. — Бля, Хан, не надо. Его голос стал серьёзным. — Это мы с тобой другой ориентации, а моя сестра — нет. Не нагнетай. Она и так закрытая, как улитка в раковине. Ты её только сильнее напугаешь. Хан усмехнулась и поправила сбившуюся майку. Её глаза горели — не злостью, а решимостью. — Фел, угомонись. Она посмотрела на дверь, за которой исчезла Лино. — Я знаю, что делаю. Она по любому на меня запала. Феликс только вздохнул и отошёл, покачав головой. Хан не пошла за Лино сразу. Она дала той время — остыть, убежать в себя, снова надеть броню. А сама вернулась в их комнату, закрыла дверь на щеколду и села перед компьютером. Было уже за полночь. В коридорах стихли голоса, общежитие затихло, только где-то далеко играла музыка и слышались шаги. Хан включила монитор, зашла в папку, которую никто не должен был видеть, и открыла видео. Она сама сняла его сегодня на репетиции, пряча телефон в кармане толстовки. Лино танцевала — одна, когда думала, что в зале никого нет. Медленный, тягучий танец, в котором каждое движение бёдер было провокацией, каждый взгляд в зеркало — вызовом. Камера дрожала, но Хан смотрела не на качество. Она смотрела на то, как Лино изгибается, как её руки скользят по собственным бёдрам, как она покусывает губу. И как в конце, запыхавшись, проводит ладонью по шее, оголяя ключицы. Видео было на повторе. Хан смотрела его уже в пятый раз. Она сидела перед компьютером в одной футболке и трусах — белых, кружевных, насквозь мокрых от первых капель возбуждения. Одна нога была закинута на стол, широкая, расслабленная, вторая упиралась в пол. Колени то сжимались, то разъезжались, когда на экране Лино делала особенно чувственное движение. Хан откинулась на спинку стула, запрокинула голову. Левая рука мяла её собственную грудь — сквозь футболку, сильно, сжимая сосок большим и указательным пальцами, выкручивая, заставляя себя тихо постанывать. Правая рука скользнула в трусы, пальцы раздвинули влажные складки, нащупали пульсирующий клитор, начали водить по нему — кругами, быстро, почти грубо. — М-м-м, Лино… Прошептала Хан, глядя на экран, где Лино поворачивалась и её юбка взлетала, открывая бёдра. — Да... Вот так... Она ввела в себя два пальца, толкнулась глубоко, застонала громче. Колени сжались вокруг собственной руки, бёдра задвигались вверх-навстречу. На экране Лино замирала в последней позе, тяжело дыша, и Хан представляла, что эти руки — на её теле. Ей оставалось всего несколько толчков до оргазма. И тут дверь открылась. Щеколда не выдержала — Хан забыла её задвинуть до конца. Дверь распахнулась, и на пороге замерла Лино. Сегодня на ней была короткая юбка, тёмные волосы растрепаны, глаза — огромные, шокированные. Она смотрела на Хан. На её растрёпанные волосы, на закатанную футболку, обнаженный живот и грудь с покрасневшим соском. На то, как правая рука Хан замерла в трусах, и блеск влаги на запястье. На экран, где её собственное лицо застыло в танце. Мгновение длилось вечность. — Я не должна была это видеть... Выдохнула Лино. Её щёки залились краской — от шеи до корней волос. Губы дрогнули, она уже потянулась к двери, схватилась за ручку, собираясь выскочить в коридор, убежать, захлопнуть за собой. Но Хан была быстрее. Она выдернула пальцы из себя — мокрые, блестящие — и вскочила со стула. Пересекла разделявшие их три шага за секунду. Рывком прихлопнула дверь, которую Лино уже начала открывать. Ладонь Хан легла на деревянное полотно сверху, закрывая путь к бегству. — Стой. Сказала она, и в голосе её не было команды — только мольба, перемешанная с жаром. Хан развернула Лино к себе. Взяла за плечи, мягко, но крепко, и заставила посмотреть в глаза. — Ты дрожишь. Прошептала Хан, касаясь лбом её лба. Их дыхания смешались — у Лино сбитое, частое, пахнущее мятой и страхом. А у Хан — горячим, солëным возбуждением. — Отпусти… Прошептала Лино, но не оттолкнула. Не ударила. Просто замерла, как кролик перед удавом. — Я ведь не шучу. Сказала Хан, едва касаясь губами уголка губ Лино. — С первого дня хочу тебя. С первой твоей пощёчины. Помнишь? Потрогай. Она взяла руку Лино — тонкую, дрожащую — и притянула к себе. Положила её ладонь на свою грудь. Сквозь тонкую футболку Хан чувствовала, как ледяные пальцы Лино касаются её разгорячённой кожи. А потом надавила, заставляя Лино сжать. — Чувствуешь? Выдохнула Хан. — Как бьётся? Это ты. Лино не убрала руку. Она смотрела на свою ладонь, лежащую на груди Хан, потом перевела взгляд на её лицо — и в глазах у неё что-то переломилось. Ступор растаял. Она подалася вперёд сама, всего на сантиметр, но этого хватило. Хан не стала ждать больше. Она подхватила Лино под ягодицы — твёрдые, упругие, обтянутые тканью юбки — и легко подняла. Лино ахнула, инстинктивно обхватила ногами талию Хан, и та донесла её до стола. Того самого, на котором стоял компьютер с застывшим видео. Монитор сдвинулся в сторону. Хан усадила Лино на край стола, раздвинула её колени и встала между ними. — Ты всё ещё можешь сказать «нет». Прошептала Хан, глядя снизу вверх. Но в её глазах читалось: «Только не говори». Лино не сказала. Вместо этого она сама потянулась к Хан. И Хан погрузила её в поцелуй. Глубокий, медленный, тягучий. Она взяла лицо Лино в ладони, провела большими пальцами по скулам, заставляя приоткрыть губы, и скользнула языком внутрь. Лино застонала — тихо, гортанно, и её руки сами обвили шею Хан, запутались в её волосах. Она отвечала — неумело, но всё увереннее, пробуя Хан на вкус. Вкус был горьковатый, солоноватый — следы недавнего возбуждения, собственной смазки, которую Хан не успела вытереть с губ. Лино пила этот вкус, как воду в пустыне, и её колени сильнее сжали бока Хан. Не разрывая поцелуя, Хан провела ладонью по ноге Лино. От щиколотки вверх, по гладкой коже икры, выше — к внутренней стороне бедра. Кожа там была нежной, почти прозрачной, чувствительной. Лино вздрагивала под её пальцами, но не отстранялась. Хан гладила, мяла, сжимала полноватое бедро, подбираясь к самому краю юбки. Пальцы скользнули под подол — Лино замерла, закусила губу, не открывая глаз. — Можно? Спросила Хан, отрываясь от её губ на секунду. Кивок. Почти незаметный. Хан нащупала резинку трусиков — тонкое кружево, отделанное рюшами. Медленно, дразня, спустила их вниз по бёдрам, пока они не повисли на одной ноге, а потом и вовсе соскользнули на пол. Лино осталась сидеть на столе с задранной юбкой и обнажённой промежностью, влажной, пульсирующей, пахнущей так остро, что у Хан закружилась голова. Лино попыталась свести ноги, но Хан не дала — раздвинула ноги шире и опустилась перед ней на колени. Хан оказалась лицом к лицу с самым сокровенным местом Лино: розовые, набухшие половые губы, маленький, блестящий от смазки клитор, тонкая струйка, стекающая на деревянную столешницу. И этот запах — ваниль, пот, женское возбуждение, от которого у Хан пересохло во рту. Она посмотрела на Лино снизу вверх. Лино смотрела на неё — глаза расширены, зрачки затопили радужку, губы приоткрыты, грудь тяжело вздымается под тонкой кофтой. — Смотри на меня. Прошептала Хан. — Не отводи глаз. И медленно, очень медленно, провела языком по всей длине влажной щели — снизу вверх, от входа до клитора, собирая смазку, впитывая вкус. Лино вскрикнула — громко, отчаянно — и её бёдра дрогнули, но не сомкнулись. Они, наоборот, раздвинулись шире, приглашая, требуя продолжения. А Хан, не отрывая глаз от лица Лино, опустилась на колени удобнее и начала её вылизывать. — Ох... Хан... Язык Хан был широким, мягким и настойчивым. Она провела им ещё раз, вбирая в себя вкус Лино. Потом она начала круговые движения вокруг клитора, то ускоряясь, то замедляясь, дразня. Лино выгнулась на столе, упираясь ладонями в столешницу позади себя. Её голова запрокинулась, тёмные волосы рассыпались по спине, глаза закатились — она видела только потолок и искры. — Да-а-а... Не останавливайся... Простонала она, и голос её сел уже на второй минуте. Хан послушно не останавливалась. Она прижалась ртом плотнее, обхватила клитор губами и начала сосать — нежно, но с ритмом, втягивая его в рот и отпуская. Лино задрожала всем телом, из горла вырвался звук, похожий на всхлип. — Боже... Боже... Её руки, до этого бессильно лежавшие на столе, вдруг взметнулись. Пальцы вцепились в волосы Хан — крепко, почти больно — и прижали её лицо ещё плотнее к промежности. Лино не просила — она требовала. — Глубже… Выдохнула она, сама не зная, что именно просит. Хан подчинилась. Она вытянула язык так, чтобы проникнуть внутрь — насколько позволяла поза. Язык скользнул в горячую, сжимающиюся дырочку, и Лино закричала — высоко, срываясь на визг. Её бёдра начали двигаться сами. Она насаживалась на язык Хан, вжималась клитором в её нос, двигалась в такт собственному бешеному ритму. — Так... Так... Вот так… Стонала Лино не переставая. Пальцы в волосах Хан то сжимались, то разжимались, направляя, умоляя, командуя. Хан чувствовала, как её трусы промокли окончательно — возбуждение разливалось по животу горячей, тягучей волной. Её собственная дырочка пульсировала впустую, сжималась, требуя наполнения, но Хан игнорировала это. Сейчас её мир сузился до вкуса Лино на языке, до её стонов в ушах, до того, как её бёдра дрожат у лица Хан. Она оторвалась от клитора на секунду, перевела дыхание и шепнула: — Я хочу войти в тебя. Пальцами. Можно? — Да. Выдохнула Лино, даже не думая. — Да, да, да. Хан подняла правую руку — пальцы были длинными, влажными от собственной смазки, которая всё ещё блестела на них после её собственной мастурбации. Она приставила средний палец ко входу — туда, где всё было скользко и раскрыто — и медленно, глядя снизу вверх на затуманенное лицо Лино, погрузила его внутрь. Полностью. До упора. Лино издала звук, похожий на сдавленный плач. Её мышцы сжались вокруг пальца — туго, горячо, ритмично. Хан замерла, давая привыкнуть, чувствуя, как влагалище Лино пульсирует вокруг неё живым, бархатным кольцом. — Ещё. Прошептала Лино, качнув бёдрами навстречу. Хан добавила второй палец. Теперь внутри было туго — Лино была узкой, чувствительной, и каждое движение растягивало её по-новому. Хан начала медленно, осторожно двигать пальцами — не вынимая, а сгибая их внутри, нащупывая ту самую шершавую точку, от которой Лино должна сойти с ума. И нашла. Лино вскрикнула и чуть не сползла со стола. Её ноги обхватили голову Хан, прижимая её лицо обратно к клитору, а бёдра задвигались в ответ на каждое движение пальцев. Хан теперь работала в полную силу: язык кружил по клитору, то надавливая, то отпуская, а пальцы внутри двигались в ритме «пришёл-ушёл», каждый раз задевая заветную точку. — Я... Я сейчас… Выдохнула Лино, и её тело начало трясти. — Не останавливайся, не останавливайся, не останавливайся... Хан ускорилась. Пальцы ходили в ней быстро, глубоко, с влажным хлюпающим звуком, который смешивался со стонами Лино. Язык надавил на клитор сильнее — и Лино кончила. Она кончила с криком — долгим, высоким, переходящим в хрип. Её влагалище сжалось вокруг пальцев Хан с невероятной силой, выталкивая их, и по руке Хан потекло — горячо, обильно, прозрачная смазка смешалась с чем-то более густым. Лино выгибалась и билась в агонии удовольствия несколько секунд, а потом обмякла. Хан медленно вытащила пальцы, облизала их — одну фалангу за другой — и поднялась на ноги. Колени болели от жёсткого пола, но она не замечала. Она взяла лицо Лино в ладони, всё ещё мокрые от неё, и поцеловала. Глубоко, медленно, давая Лино попробовать себя на губах Хан. — Как ты? Прошептала Хан, касаясь лбом её лба. — Никогда… Лино сглотнула, не открывая глаз. — Никогда так не было. — Это только начало. Тихо сказала Хан и улыбнулась. Она подхватила Лино под ягодицы — те самые, которые только что сжимались от удовольствия, влажные, горячие — и легко приподняла. Лино, всё ещё дрожащая после оргазма, обхватила ногами талию Хан, не открывая глаз. Её руки вились вокруг шеи Хан, голова упала на плечо. Хан пронесла её через всю комнату — несколько шагов, которые казались вечностью. Лино иногда тихо постанывала, когда тряска задевала чувствительный клитор, и Хан чувствовала, как её собственная промежность становится всё влажнее от этих звуков. Она бережно опустила Лино на свою кровать — где простыни были прохладными и чистыми. Лино вытянулась на спине, юбка задралась до талии, трусики так и остались лежать на полу у стола — она была полностью открытой. Промежность блестела от смазки, смешанной со слюной Хан, клитор всё ещё был набухшим, розовым. — Не двигайся. Шепнула Хан. Она развернулась к своему шкафу — старому, скрипучему, с доверху забитыми полками. Рывком открыла дверцу, залезла на нижнюю полку, под стопки футболок. Пальцы нащупали тканевый мешочек — мягкий бархат на ощупь. Хан вытащила его, положила на кровать рядом с Лино, а сама нырнула в ящик письменного стола, извлекая тюбик смазки — силиконовой, густой, почти без запаха. Лино приоткрыла глаза, наблюдая за ней. — Что это? Спросила она, голос всё ещё севший. Хан вместо ответа развязала мешочек и вытряхнула содержимое на простыню. Двусторонний дилдо. Он был длинным — сантиметров тридцать, — изготовленный из полупрозрачного розового силикона. Оба конца плавно изгибались вверх, напоминая два члена, соединённые в центре. В середине была небольшая утолщённая часть — для упора, чтобы оба конца входили ровно на нужную глубину. Поверхность была гладкой, с едва заметными прожилками. Лино прикусила губу, увидев его. В её глазах мелькнуло что-то — страх, любопытство, жадность. — Ты... Ты серьёзно? Прошептала она. — Я никогда не была серьёзнее. Ответила Хан, сжимая дилдо в руке. Она села на кровать рядом с бёдрами Лино, выдавила смазку на ладонь — прозрачную, тягучую, которая сразу начала нагреваться от тепла кожи. Хан обильно смазала один конец дилдо, проводя рукой по всей длине, от кончика до середины. Силикон заблестел, стал скользким. Потом она перевернула игрушку и так же щедро смазала второй конец. Лино смотрела на каждое движение — как смазка стекает по розовой поверхности, капает на простыню, как пальцы Хан обхватывают ствол, размазывая жидкость. — Раздвинь ноги шире. Попросила Хан. Лино послушалась. Её бёдра раскрылись, подчиняясь — они уже не могли сопротивляться. Открытый, влажный вход пульсировал перед глазами Хан, и та на секунду замерла, любуясь. — Ты готова? Спросила Хан, приставив смазанный конец дилдо ко входу Лино. — Да. Выдохнула Лино. — Вставляй. Хан медленно, очень медленно, направила кончик внутрь. Головка проскользнула легко — мышцы Лино были расслаблены после оргазма, смазки было в избытке. Но когда первая треть вошла, Лино охнула и выгнулась. — Всё... Всё сразу? Спросила она, хватая Хан за руку. — Нет, только половину с твоей стороны. Успокоила её Хан, продолжая толкать. — Остальное будет во мне. Она остановилась, когда в Лино оказалось около двенадцати сантиметров. Зафиксировала игрушку рукой, чтобы та не выскользнула. — Теперь моя очередь. Хан поднялась, встала на колени напротив Лино, лицом к ней. Она широко раздвинула собственные бёдра, и Лино увидела — всё: мокрые, опухшие половые губы Хан, блестящие, клитор, торчащий как маленькая твёрдая горошинка, и смазку, стекающую по внутренней стороне бёдер. — Смотри. Прошептала Хан. — Я вставляю в себя. Она взялась за свободный конец дилдо, который торчал из Лино примерно на пятнадцать сантиметров, приставила его к своему входу и начала медленно опускаться. Первый сантиметр — тепло. Второй — заполнение. Третий — давление. Она закусила губу, опускаясь всё ниже, пока её промежность не коснулась середины дилдо. Игрушка вошла в неё примерно на те же двенадцать сантиметров. Теперь дилдо соединял их обеих — один конец в Лино, другой в Хан. Они смотрели друг на друга через центр игрушки, тяжело дыша. — Чувствуешь? Спросила Хан, чуть качнувшись. Каждое её движение толкало дилдо глубже в Лино, и наоборот. Единая система, два тела, одна игрушка. — Да… Выдохнула Лино, её зрачки расширились. — Я чувствую, как ты двигаешься внутри меня. Хан начала двигаться. Сначала медленно — она отводила таз назад, вытаскивая дилдо из себя почти до кончика, а потом толкалась обратно, проталкивая игрушку глубже в Лино. Лино вскрикивала на каждом толчке, потому что каждое движение Хан заставляло её собственный кончик шевелиться внутри, давить на нужные точки. Хан ускорилась. Теперь она двигалась ритмично, как при езде верхом — бёдра ходили вперёд-назад, грудь подпрыгивала, лицо раскраснелось. Дилдо хлюпал в их мокрых телах, издавая влажные, непристойные звуки. — Быстрее… Простонала Лино, цепляясь в простыни. — Трахай меня этой штукой... Хан послушалась. Она подняла темп, теперь толкаясь коротко и жёстко. Влажные концы дилдо скользили внутри обеих, создавая синхронную волну: когда Хан погружалась в себя, она выталкивала игрушку из Лино, и наоборот, когда она отстранялась, кончик в Лино входил глубже. Маятник, бесконечное движение. Лино уже кричала — громко, не стесняясь общежития. Её ноги обвили талию Хан, пятки упирались в ягодицы, заставляя толчки быть ещё глубже. — Я снова... Опять… Простонала Лино, чувствуя, второе приближение оргазма накатывает волной. Но Хан вдруг замерла. — Не так быстро. Прошептала она, тяжело дыша. — Я хочу кое-что ещё. Она, не вынимая дилдо, потянулась под подушку. Туда, куда сама же месяц назад положила маленький сюрприз — на всякий случай. Пальцы нащупали гладкий, прохладный предмет. Хан вытащила его. Небольшой вибратор — ярко-синий, из мягкого силикона, длиной около десяти сантиметров и толщиной в два пальца. На конце — колёсико регулировки интенсивности, от нежного гудения до мощного, почти грубого рокота. — Это зачем? Спросила Лино, заворожённо глядя на игрушку. — А это. Хан нажала на кнопку, и вибратор тихо зажужжал на минимальной мощности. — Для клитора. Твоего. Когда я буду двигаться. Она приставила вибрирующий кончик к набухшему клитору Лино — и Лино вскрикнула, выгнувшись дугой, ещё до того, как Хан начала двигаться. А потом Хан задвигалась снова — дилдо внутри них ходил ходуном, а вибратор в её руке гудел, надавливая на самый чувствительный узелок Лино. — Не выдержу... Сейчас… Закричала Лино. И кончила. Прямо на вибратор, на дилдо, с криком, от которого, наверное, проснулись соседи через стенку. Хан смотрела на неё, чувствуя, как влагалище Лино сжимается вокруг игрушки в судорожном ритме, и понимала, что сама она не кончит — пока. Она ждала. Потому что это была только их ночь. А впереди — вся жизнь. Лино лежала на спине, раскинувшись мокрым, дрожащим телом. Её грудь поднималась и опускалась, как после марафона, глаза закатились, из уголка рта тянулась тонкая ниточка слюны. Вибратор всё ещё гудел, прижатый к её клитору, но Хан отняла его — на секунду. Только чтобы перевести дыхание. — Нет. Простонала Лино, хватая Хан за запястье. — Не убирай. Ещё. — Ещё будет. Хрипло ответила Хан, выключая вибратор и отбрасывая его на подушку. — Но теперь я хочу трахнуть тебя по-настоящему. Она не вынула дилдо. Развернулась, встала на колени между ног Лино, лицом к ней, так, что дилдо оставался внутри обеих. Но этого было мало. Хан хотела чувствовать Лино без силикона, только кожу, только жар, только влажные, сжимающиеся стенки. — Вынимаю. Предупредила она и медленно потянула дилдо из себя. Силикон выскользнул с влажным, неприличным чпок, свободный конец теперь свисал, всё ещё торча из Лино. Хан потянула дальше, вытаскивая и из неё. Лино застонала от пустоты, сжимая мышцы вокруг ничего. — Зачем… Прошептала она. Вместо ответа Хан схватила вибратор — тот самый, синий, блестящий от смазки Лино. Включила на среднюю мощность, раздвинула влажные складки Лино и одним резким толчком засунула его внутрь. По самую рукоятку. Лино заорала — не от боли, от неожиданной глубины и вибрации, которая ударила прямо в стенки. Её бёдра сомкнулись вокруг руки Хан, но Хан грубо раздвинула их коленями. — Лежи смирно. Прорычала она. — Я буду трахать тебя. Вибратором. Дилдо. Пальцами. Чем захочу. Поняла? — Да. Выдохнула Лино, и в этом «да» было столько покорности, что у Хан ещё сильнее намокло между ног. Хан начала двигать вибратором внутри Лино. Быстро, жёстко, вбивая его по самую рукоятку и вытаскивая почти полностью. Вибрация гудела, заставляя влагалище Лино пульсировать, сжиматься, извергать всё новые потоки смазки, которые стекали по ягодицам на простыню. — Смотри, как ты течёшь. Сказала Хан, на секунду вынимая вибратор и поднося его к лицу Лино. На синем силиконе блестело, капало. — Вся мокрая, как шлюха. Нравится, когда тебя так трахают? — Да. Лино уже не могла говорить связно. — Да, нравится, ещё, сильнее. Хан снова вогнала вибратор, теперь на максимальную мощность. Лино выгнулась дугой, её пятки врезались в матрас, она закричала — долго, высоко, переходя на хрип. Хан не останавливалась. Она трахала её вибратором, чувствуя, как собственный клитор пульсирует в воздухе, требуя внимания. Но сейчас внимание было только для Лино. — Кончаешь? Спросила Хан, не сбавляя темпа. — Да, да, да. Заверещала Лино, и её тело свело третьим оргазмом за ночь. Она билась на кровати, царапала спину Хан, не контролируя себя. Смазка брызнула на руку Хан, когда вибратор выскользнул на секунду — влагалище вытолкнуло его судорогой. Хан выключила вибратор и отбросила в сторону. — Ещё. Прошептала Лино, обессиленная, но жадная. Хан усмехнулась. Она взяла двусторонний дилдо — всё ещё мокрый, скользкий — и, не смазывая больше, приставила один конец ко входу Лино. Тот скользнул внутрь легко — Лино была слишком возбуждена, слишком открыта. Хан вогнала его до середины, а потом, не вынимая, легла на Лино сверху, прижимаясь грудью к её груди, и начала насаживаться на второй конец. Теперь дилдо снова соединял их. Но Хан двигалась иначе — она не просто качалась. Она трахала Лино всей длиной игрушки, вбивая её так глубоко, что основание дилдо ударялось о клитор Лино при каждом толчке. — Твою мать… Прохрипела Лино, впиваясь ногтями в ягодицы Хан. — Ты меня разорвёшь... — Хочу, чтобы ты чувствовала меня внутри несколько дней. Прошептала Хан в губы Лино. — Хочу, чтобы ты хромала завтра на парах. Она ускорилась. Теперь это было грубо, почти жестоко. Кровать стучала о стену. Она вколачивала дилдо в Лино, насаживаясь на него одновременно, и каждая её мышца работала на одно — довести Лино до следующего оргазма. — Вставь в меня пальцы. Вдруг попросила Лино, хватая Хан за правую руку. — Охуеть можно. Выдохнула Хан, но послушалась. Она вытащила дилдо из Лино — тот выскользнул с громким хлюпаньем — и отбросила его в сторону. А потом, не давая Лино опомниться, ввела в неё три пальца. Разом. Растягивая, раздвигая, заполняя так, как дилдо не мог. — А-а-а-а-а! Лино закричала, выгибаясь. Три пальца Хан были длинными и сильными. Она вбивала их в Лино быстро, глубоко, сгибая внутри, чтобы задеть каждый сантиметр. Влагалище Лино сжималось вокруг них, пытаясь вытолкнуть, но Хан не давала — она трахала её пальцами как членом, грубо, без нежности. — Посмотри. Сказала Хан, вынимая пальцы и поднося их к лицу Лино. Они блестели от смазки до самых костяшек, между пальцами тянулись нити. — Это всё ты. Смотри, какая ты грязная. Лино, не отводя глаз, взяла пальцы Хан в рот и облизала их. Сама. Медленно, проводя языком между каждым пальцем, вбирая свой собственный вкус. Хан зарычала. Она снова ввела в Лино три пальца, другой рукой схватила вибратор и прижала его к клитору Лино. Вибрация на максимуме, пальцы внутри трахают, большой палец надавил на анус Лино — не проникая, просто давя на колечко. — Только попробуй не кончить сейчас. Прорычала Хан. Лино кончила. Она кончала так, как никогда в жизни — с криком, со слезами, с дрожью, которая не прекращалась несколько минут. Она обмочила простыню, не контролируя мышцы. Она билась в истерике удовольствия, царапала спину Хан до крови. А Хан всё не останавливалась. Она продолжала трахать её пальцами, пока оргазм Лино не кончился, и ещё после — пока Лино не заплакала, умоляя: — Хватит... Хватит, я больше не могу... Только тогда Хан остановилась. Вытащила пальцы. Пальцы были белыми от смазки, растопырены, в них забилась влага. Она вытерла их о простыню и посмотрела на Лино. Та лежала, растрёпанная, мокрая, красная, с размазанным макияжем. Юбка задралась до груди, грудь в синяках от поцелуев, промежность опухла и блестела. Но в глазах у неё было не что иное, обожание. — Теперь ты моя. Сказала Хан, падая рядом и притягивая Лино к себе. — Слышишь? — Твоя. Прошептала Лино, зарываясь лицом в шею Хан. — Вся твоя. И они лежали так, пока за окном не начало светать — две мокрые, выдохшиеся, счастливые девушки, пахнущие друг другом и сексом на три комнаты вокруг. Несколько недель Хан и Лино жили в своём собственном аду. Не потому, что им было плохо друг с другом — наоборот, слишком хорошо. А потому, что в университете не должны были узнать. Слишком рано, слишком грязно, слишком их. Они прятались. В коридорах Лино бросала на Хан короткие, ничего не значащие взгляды и отворачивалась первой. Играла в холодность. Играла в то, что между ними ничего нет. Хан подыгрывала — пила кофе в столовой на другом конце зала, иногда даже не здоровалась. Но стоило им оказаться за закрытой дверью их комнаты — весь спектакль летел к чертям. Они трахались везде. На кровати, на стуле, на полу, у стены, в душе. Как только щеколда вставала на место, Лино переставала быть колючей первокурсницей, а Хан — своей обычной любвеобильной дурой. Они превращались в двух голодных зверей, которые не могли насытиться. — Только бы никто не узнал. Шептала Лино, когда Хан вбивала в неё пальцы у открытого окна. — Никто... — Никто не узнает. Рычала в ответ Хан, зажимая ей рот ладонью, пока Лино кончала, дрожа всем телом. Они всегда запирали дверь. Всегда. Это стало правилом — сначала щеколда, потом раздевание. Хан даже укрепила замок — поставила цепочку сверху, чтобы никто не мог войти снаружи. Кроме одного дня. Им казалось, что они одни. Феликс был на тренировке, соседи по этажу разъехались на выходные. Хан расслабилась. Не проверила дверь. Не накинула цепочку. Они сидели на диване в общей зоне их комнаты — там, где стоял проектор. Лино была в коротком халате, который Хан стащила с неё через пять минут, оставив только трусы. Хан сидела сзади, обхватив Лино ногами, а её рука уже была в трусах Лино, двигаясь быстро, грубо, с влажными, неприличными звуками. — Давай. Прошептала Хан в ухо Лино, сжимая пальцами пульсирующий клитор. — Скажи, как хорошо. Скажи, как ты хочешь меня. — Твои пальцы… Выдохнула Лино, откидываясь на грудь Хан. — Они лучше, чем... Чем у любого парня... Хан зарычала и ввела в неё три пальца сразу. Лино вскрикнула, выгнулась, её ноги разъехались шире, трусы промокли насквозь. Хан сжимала свободной рукой её грудь, защипывая сосок, заставляя Лино извиваться. — Кончи на моих пальцах. Приказала Хан, ускоряясь. — Замарай диван. Хочу, чтобы он вонял тобой неделю. — Да... Сейчас… Лино закусила губу, закрыла глаза, и её тело уже начало трясти в предоргазменной дрожи... И тут дверь открылась. Феликс вошёл без стука — у него был свой ключ от комнаты сестры, на всякий случай. Он замер на пороге, широко распахнув глаза. Перед ним открылась картина: его младшая сестра Лино сидит на коленях у этой Джисухи, у которой халат сполз на плечи, собственная грудь голая, а рука засунута в трусы Лино по запястье. Пальцы двигаются. Лино стонет полураскрытым ртом, и на её лице — даже не стыд, а злость от того, что прервали. Феликс поморщился так, будто его вырвало внутрь. — Боже, Джисуха. Сказал он с отвращением, скривив лицо. Голос был тихим, но резал как нож. — Ты шлюху какую-то к вам притащил?! Секунда тишины. Лино выпрямилась, не торопясь вытаскивать руку Хан из своих трусов — наоборот, сжала бёдра, чтобы та осталась внутри. Медленно повернула голову к брату. В её глазах горел холодный, спокойный огонь. — Сам ты шлюха. Ответила Лино. Голос — ровный, даже скучающий. Как будто она просто поправила причёску. Феликс округлил глаза. Его рот открылся, потом закрылся. Ни одного слова. Он просто развернулся, вышел в коридор и с силой захлопнул за собой дверь. А в комнате тишина длилась ещё несколько секунд. Потому что Лино вдруг сделала то, чего Хан не ожидала — она рассмеялась. Громко, взахлёб, упала на спинку дивана, зажимая рот рукой. — Он сказал... Шлюху… Прохохотала Лино сквозь слёзы. — А я... — А ты ответила. Закончила Хан, и тоже улыбнулась. Широко, довольно. Пальцы у неё всё ещё были внутри Лино — влажные, неподвижные. — Двигайся, сама. Лино покосилась на закрытую дверь, прислушалась — в коридоре было тихо. Феликс ушёл. Окончательно, по всей видимости, переваривать увиденное где-то в другом месте. — Можем, продолжать? Спросила Лино, поведя бёдрами, насаживаясь на пальцы Хан. Из трусов противно хлюпнуло. — Обязательно. Ответила Хан и снова задвигала рукой — медленно, глубоко, вбивая три пальца по самую ладонь. — Но теперь не прячемся, слышишь? — Слышу. Выдохнула Лино, закрывая глаза. И в комнате снова остались только влажные звуки, тяжёлое дыхание и сломанные стоны. А Феликс — ну, Феликс переживёт.