Подписанный вкусом.

Тот день, когда Феликс открыл свой мясной ресторан, был лучшим в его жизни — пахло деревом, свежей краской и маринованным мясом, повсюду горели гирлянды, которые он так старательно развешивал. Но было одно «но». На открытие не пришёл никто. Почти. Пришёл Джисон — друг, партнёр и просто самый прекрасный парень, которого Феликс когда-либо знал. Джисон стоял на пороге в слегка мятой футболке, с букетом полевых цветов, и его щёки раскраснелись от быстрой ходьбы. — Феликс… Тебе не кажется… Он не успел договорить. — Я знаю, не переживай, у меня всё получится, я знаю! Феликс говорил слишком бодро, почти выкрикивал, но его пальцы дрожали, когда он открывал холодильник. Он достал две холодные бутылки пива, одну протянул Джисону. Их пальцы случайно соприкоснулись — Феликс отдёрнул руку быстрее, чем следовало. Смех тем вечером отражался от голых стен и больших окон пустого ресторана. Они сидели за столиком у окна, пили пиво, болтали ни о чём, пока огни соседних зданий не начали загораться один за другим. Джисон вдруг замолчал на полуслове, уставившись в свою бутылку, а потом поднял слегка выпивший взгляд на Феликса — такой же тёплый и пьяный. — Феликс, найми меня управляющим. Я много не прошу, просто плати процент — какой сам захочешь, любой подойдёт. Голос Джисона звучал непривычно серьёзно, но в уголках губ пряталась улыбка. — Хорошо. Но надо подписать договор. Выдохнул Феликс, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле. Он потянулся, схватил Джисона за подбородок — почти грубо, но нежно одновременно — и поцеловал в губы. Крепко, со вкусом пива и чего-то сладкого, чего Феликс не мог объяснить. Когда он оторвался, его собственное дыхание сбилось. — Ну вот, наш договор подписан. Джисон медленно коснулся своих губ, быстро заморгал, пытаясь собрать мысли в кучу, но его щёки залила тёплая краска. — Фел, ты… Только и смог выдохнуть он. — Тебе пора домой. Иди, Джисон, Отрезал Феликс, хотя внутри всё кричало остаться. Он отвернулся, но Джисон заметил, как ярко покраснели кончики его ушей, и на душе стало щекотно от этой маленькой победы. На следующий день Джисон принялся за работу с энтузиазмом. Он обзванивал крупные и не очень организации в поисках спонсоров: где-то вежливо отказывали, кто-то обещал подумать и перезвонить — и не перезванивал. Тогда Джисон понял: надо действовать иначе. Он надел костюм. Не абы какой, а тот самый, тёмно-серый, который сидел на нём как влитой. Подобрал галстук, платок в нагрудный карман, начистил туфли до зеркального блеска. В руках — портфель с документами о ресторане Феликса: финансовые расчёты, фотографии интерьера, бизнес-план. Он выглядел как человек, у которого всё под контролем, хотя внутри трясся. Он обошёл несколько кварталов. В двух предприятиях наконец согласились на спонсорство, а менеджеры удивлённо заметили, что можно было просто позвонить. Джисон только улыбнулся с хитринкой: «Я уже звонил. Видимо, меня не услышали». В тот день на счёте ресторана Феликса появилось шесть с половиной миллионов вон — на большую вывеску, рекламную кампанию, найм персонала и настоящий праздник. Джисон ворвался в ресторан как триумфатор, сбрасывая пиджак на первый же стул. Феликс стоял у плиты в заляпанном фартуке, с лопаткой в руке, и смотрел на него. — Сегодня вечером придут те, кто согласился. Выпалил Джисон. — Нужно накрыть столы, я помогу. Реакция Феликса оказалась странной. Он затрясся — сначала губы, потом плечи, — и вдруг по его щекам потекли слёзы. — Зачем… Зачем ты это сделал? Прошептал он, всхлипывая. — Я не просил… Но голос его дрожал не от злости. Он смотрел на Джисона — на этого парня в идеальном костюме, с растрёпанной чёлкой, который только что в одиночку спас его мечту. И в груди что-то щёлкнуло, сломалось и сложилось заново в новом порядке. Джисон шагнул вперёд, обхватил Феликса за талию — сильные руки легли на поясницу поверх мягкой ткани фартука — и притянул к себе. Теперь они стояли так близко, что Феликс чувствовал запах его парфюма, смешанный с лёгким потом после долгого дня. — Ты ведь сам вчера поставил печать. Прошептал Джисон, глядя прямо в глаза, и его дыхание коснулось губ Феликса. — Заключил со мной контракт. Помнишь? Феликс покраснел до самых ключиц. Его ладони сами собой легли на грудь Джисона — ткань рубашки была тонкой, под ней чувствовался жар тела. — Это был не настоящий договор… Прошептал Феликс, но его голос сорвался, когда Джисон чуть сильнее сжал пальцы на его талии. — Для меня — самый настоящий. Ответил Джисон и поцеловал его снова, но уже не так осторожно, как вчера. На этот раз Феликс не отстранился. Наоборот, он запустил пальцы в волосы Джисона, потянул за мягкие пряди, и из его горла вырвался тихий стон. Они целовались так, словно ждали этого всю жизнь — жадно, глубоко, с языком и покусываниями губ. Джисон толкнул Феликса к стене, прижал всем телом, и тот прогнулся, впуская его бёдра между своих ног. Фартук Феликса с тихим шорохом упал на пол. Джисон расстегнул пуговицы его рубашки медленно, и его губы скользнули по шее, ключицам, ниже — туда, где сердце билось так громко, что эхо разносилось по пустому залу. Феликс откинул голову, закрыл глаза и выдохнул лишь одно слово: — Джисон… Выдохнул Феликс, уже почти не соображая, где он и как здесь оказался. Джисон замер. Ладони всё ещё лежали на горячей коже Феликса, дыхание сбилось, но в глазах вдруг вспыхнул знакомый деловой огонёк. — Продолжим потом. Сказал он, чуть хрипло, и нехотя отпустил Феликса, одёргивая свою рубашку. — Сейчас надо накрыть столы. Скоро придут спонсоры. Феликс секунду смотрел на него, как на сумасшедшего, потом судорожно рассмеялся и начал застёгивать пуговицы дрожащими пальцами. Щёки его пылали, губы припухли, но в глазах уже загорелась благодарность — за то, что Джисон остановился вовремя. Они накрыли на скорую руку: белые скатерти, которые Феликс гладил ещё утром, свечи в простых подсвечниках, букет Джисона посередине. Пахло теперь не только мясом, но и деревом, и воском. Феликс включил гирлянды, и ресторан вдруг стал похож на маленькую сказку. Спонсоры пришли ровно в семь — трое мужчин в дорогих пальто и одна женщина с идеальным маникюром. Они с порога удивлённо оглядели зал, и самая строгая дама сказала: «А здесь уютно. Я не ожидала». Джисон провёл их к лучшему столику у окна, предложил аперитив, а Феликс скрылся на кухне. Дальше было — маленькое кулинарное чудо. Феликс выходил к гостям сам, подавая блюда, и каждый раз это было шоу. Сначала карпаччо из мраморной говядины с кедровыми орешками и пармезаном — спонсоры переглянулись и синхронно закивали. Потом ризотто с белыми грибами и трюфельным маслом — та самая женщина закрыла глаза и прошептала: «Боже, это лучше, чем в Сеуле». На третье — филе-миньон, прожаренный ровно до медиум, с красным вином и тимьяном. Один из мужчин, молчаливый и серьёзный, вдруг спросил: «Вы учились во Франции?» Феликс смутился и ответил, что нет, просто смотрел видосы на YouTube и тренировался каждую ночь. Спонсоры смеялись, чокались, хвалили и Джисона — за то, как он вёл переговоры, как учтиво обслуживал, как заражал своей верой в этот проект. «Редкое сочетание: талантливый повар и толковый управляющий, — подытожила дама. — Мы не прогадали». К десяти вечера всё было съедено, выпито и обговорено. Спонсоры ушли довольные, оставив визитки и обещание прийти уже на официальное открытие. Феликс закрыл за ними дверь, прислонился лбом к стеклу и выдохнул: — Мы сделали это. Джисон молча подошёл сзади, обнял за плечи и положил подбородок ему на макушку. А потом была тишина. И усталость — та самая, когда ноги гудят, спина болит, а веки слипаются. Они закатали рукава — Феликс снял фартук, Джисон расстегнул манжеты. Мыли посуду под тёплой водой, почти не разговаривая, только иногда плеская друг в друга мыльной пеной. Феликс мыл тарелки, Джисон вытирал. Потом сдвинули стулья, подмели пол, вынесли мусор. Хлопнула крышка мусорного бака — и ресторан опустел. Джисон проверил все окна, выключил газ, набрал код сигнализации. Феликс стоял у двери, накинув пальто поверх рубашки, и смотрел, как Джисон возится с ключами. — Идём. Сказал Джисон, щёлкнув замком, и протянул руку. Феликс вложил свою ладонь. Пальцы сплелись — тёплые, чуть влажные после мытья, но такие родные. Ночной город был тихим и пустым. Фонари желтили лужи, где-то лаяла собака, пахло мокрым асфальтом и осенью. Они шли медленно, не торопясь, потому что никуда не нужно было спешить. Джисон иногда сжимал ладонь Феликса чуть сильнее, и тот в ответ улыбался — устало, но счастливо. Когда подошли к дому Феликса — старой пятиэтажке с облупившейся краской на дверях, — они остановились под козырьком подъезда. Джисон не отпустил руку. — Завтра будем готовиться к большому открытию. Сказал он тихо. — Завтра. Кивнул Феликс. — А сегодня… Он поднял взгляд, и в его глазах не было ни грамма сомнения. Только желание — то самое, которое Джисон прервал несколько часов назад. — Сегодня ты обещал продолжить. Прошептал Феликс, наклоняясь ближе. — И я напомню тебе о нашем контракте. Который мы подписали... Джисон усмехнулся, а потом негромко сказал: — Тогда поднимемся. Потому что условия договора нужно соблюдать до конца. Они поднялись на третий этаж в полной тишине. Феликс долго возился с замком — пальцы не слушались, и Джисон молча накрыл его руку своей, помогая повернуть ключ. Дверь открылась. Маленькая прихожая пахла стиральным порошком и сушёными травами. Феликс стянул кроссовки, повесил пальто на крючок и, не оборачиваясь, бросил: — Проходи в гостиную. Я быстро. Он ушёл в конец квартиры, и через секунду оттуда донёсся звук льющейся воды. Джисон остался один. Он медленно снял куртку, повесил её рядом с пальто Феликса. Прошёл в гостиную: маленькая комната с продавленным диваном, книжными полками и гитарой в углу. Везде лежали кулинарные книги, на столе — чашка с остывшим чаем. Всё пахло Феликсом. Уютно. До боли родственно. Но звук воды тянул его, как ниточка. Джисон прошёл по квартире, толкнул незакрытую дверь ванной и замер на пороге. Феликс даже не заметил его. Включил воду — почти горячую, чтобы смыть с себя запах кухни, усталость и этот бесконечный день. Снял рубашку — пуговицы сами выскользнули из ослабевших пальцев, рубашка упала на пол. За ней — штаны, бельё, всё в кучу. Он шагнул в душевую кабинку, и первая струя ударила по спине, расслабляя зажатые мышцы. Феликс закрыл глаза, подставил лицо воде. Горячей. Сладкой. Пар наполнил кабинку, и он уже не слышал ничего, кроме шума льющейся воды. А потом он почувствовал сквозняк — дверца кабинки приоткрылась. Он обернулся и увидел Джисона. Тот стоял на пороге — совершенно голый, без капли смущения, хотя его плечи всё ещё были напряжены, а в глазах горело что-то хищное и в то же время бесконечно нежное. — Джисон, ты… Начал Феликс, но голос дёрнулся, потому что Джисон шагнул в кабинку и придвинулся вплотную. Вода тут же намочила его волосы, они прилипли ко лбу. Джисон не сказал ни слова. Он просто развернул Феликса лицом к стене, положил ладони ему на бёдра, а потом обнял со спины — крепко, прижимая к себе так, что Феликс почувствовал каждый миллиметр его горячей мокрой кожи. Из горла Феликса вырвался вздох — не то облегчения, не то испуга. Джисон наклонился, коснулся губами его шеи — сначала просто поцелуй, лёгкий, почти воздушный. А потом осторожно укусил. Не больно, но так, чтобы остался след — чуть выше плеча, там, где кожа особенно тонкая. Феликс вздрогнул и замер, вцепившись пальцами в кафельную стену. Джисон не отпустил. Он провёл языком по тому же месту — медленно, с чувством, вылизывая слабый укус, как будто запечатывая его. Тёплая вода лилась им на спины, стекала по ногам, смешивалась с мыльной пеной — и в этой тесноте кабинки, под шумом льющейся воды, они наконец перестали быть управляющим и владельцем ресторана. Они стали просто Феликсом и Джисоном, которые слишком долго ждали, чтобы оказаться вот так — кожа к коже, дыхание в дыхание, чужие руки, обнимающие так, будто боятся отпустить. — Я не отпущу тебя сейчас. Прошептал Джисон ему прямо в ухо, и голос его был низким, хриплым и таким же горячим, как вода. — Ты сам подписал контракт, помнишь? Феликс тихо засмеялся, но смех тут же перешёл в протяжный стон, когда Джисон снова прикусил его шею — чуть ниже, чуть чувствительнее. И Феликс понял, что этот договор он будет переподписывать каждую ночь. Добровольно. С удовольствием. Руки Джисона скользнули выше — с бёдер на талию Феликса. Он сжал её, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы, как Феликс непроизвольно подаётся назад, ещё крепче прижимаясь к нему. Вода стекала по их спинам, закручиваясь маленькими ручейками у ног. Джисон не торопился. Он опустил ладони чуть ниже — на округлости ягодиц, сжал их медленно, с усилием, словно проверяя, насколько они упругие. Феликс выдохнул громче, уткнувшись лбом в прохладный кафель. — Тише. Прошептал Джисон, хотя сам едва сдерживал дыхание. Он снова склонился к шее Феликса. Поцелуй — в ямочку под затылком. Потом чуть ниже — нежный, почти целомудренный. Потом ещё — и вдруг резкий укус, неглубокий, но ощутимый, от которого Феликс дёрнулся всем телом. Джисон тут же провёл языком по покрасневшей коже, зализывая, успокаивая. И снова укусил — рядом, сильнее. Феликс всхлипнул, но не от боли. — У тебя такая вкусная шея. Выдохнул Джисон прямо в мокрую кожу, и его губы снова впились в неё, оставляя чёткий фиолетовый след — засос, который не сотрётся. Потом ещё один. И ещё. Джисон целовал каждый сантиметр: от основания шеи до плеча, от плеча до лопатки, возвращаясь обратно, чтобы снова укусить и тут же зализать. Феликс уже не стоял — дрожал, опираясь на стену, и из его груди рвались короткие, прерывистые стоны. А руки Джисона тем временем не останавливались. Он снова сжал ягодицы Феликса — теперь уже не просто мял, а массировал, разминал, заставляя того растекаться в его ладонях. Пальцы скользнули в ложбинку между ними, нащупывая то, что было скрыто. Феликс замер. Сердце рухнуло куда-то вниз. Джисон нашёл дырочку легко — она была мягкой, горячей и такой чувствительной, что от одного прикосновения Феликс выгнул спину. Джисон не спешил. Он подставил один палец — и начал водить им кругами вокруг входа, чуть надавливая, но не проникая. Просто массировал. Просто дразнил. — Джисон… Ррошептал Феликс, и в этом шёпоте было всё: мольба, ожидание, страх и дикое, почти болезненное желание. — Что? Тихо спросил Джисон, не прекращая движений. — Мы ведь только начали выполнять контракт. Палец всё давил на вход, чуть влажный от воды, скользкий, настойчивый. Феликс чувствовал, как его собственное тело расслабляется, поддаётся, как мышцы сами приглашают внутрь. Он закусил губу и кивнул — отчаянно, без единого слова. Джисон улыбнулся и наконец надавил чуть сильнее, позволяя кончику пальца погрузиться в горячую глубину. Кончик пальца вошёл легко — вода скользила, кожа была влажной и горячей, и внутри тоже оказалось мокро и тесно. Феликс выдохнул сквозь стиснутые зубы, цепляясь за кафель так, что побелели костяшки. Джисон замер на секунду, давая привыкнуть, и только потом двинулся глубже. Он вошёл ровно до первой фаланги и остановился. Потом медленно вышел, снова надавил на вход, массируя круговыми движениями, прежде чем снова проникнуть — чуть глубже, чуть увереннее. Феликс всхлипывал где-то в горле, и каждый его звук заставлял Джисона сильнее прижиматься бедрами к его ягодицам. — Расслабься. Прошептал Джисон в мокрый затылок. — Дыши. Феликс послушно выдохнул — долго, со стоном, и мышцы вокруг пальца чуть уступили. Джисон сразу воспользовался этим, продвинувшись почти полностью. Теперь его палец был внутри целиком, согнутый подушечкой вверх, нащупывающий самое чувствительное место. Когда он нажал — Феликса будто током ударило. Он дёрнулся, застонал громко, отчаянно, и голос его эхом ударился о мокрые стены душевой кабинки. — Там? С хитрой усмешкой спросил Джисон, хотя сам уже знал ответ. — Да… Ещё… Прохрипел Феликс, и это было похоже на разрешение. Джисон начал двигаться — медленно, настойчиво: вытаскивал почти до кончика и снова толкал внутрь, каждый раз чуть смещая угол, чтобы снова задеть ту самую точку. Феликс уже не стоял — его колени подгибались, и Джисону пришлось свободной рукой обхватить его за талию, удерживая вертикально. Пальцы вжались в живот Феликса, и тот накрыл их своей ладонью, сжимая в благодарности. — Ещё… Джисон, ещё один. Выдавил Феликс, сам не веря, что просит об этом. Джисон замер на секунду — сердце пропустило удар от того, как хрипло это прозвучало. Он осторожно вынул палец, и приставил два, плотно прижатых друг к другу. — Терпи. Коротко бросил Джисон и начал вводить сразу два. Сначала было туго. Феликс зашипел, вцепившись в руку Джисона на своём животе, но не отстранился. Наоборот — сам чуть насадился назад, помогая. Джисон двигался микроскопическими толчками, по миллиметру продвигаясь внутрь. Вода лилась им на спины, смывая напряжение, и наконец два палеца полностью вошли. — Боже… Прошептал Феликс, и это было похоже на молитву. Джисон развёл их в стороны, растягивая тугую горячую плоть, и Феликс закричал — негромко, сдавленно, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Джисон начал двигать пальцами — то вместе, то врозь, то круговыми движениями, то глубоко ныряя внутрь и задевая простату с каждым толчком. Он чувствовал, как Феликс раскрывается под ним, как становится влажнее, мягче, податливее. И как он дрожит — крупно, всем телом, без остановки. Джисон укусил его за плечо — сильнее, чем раньше, почти до крови — и принялся зализывать укус языком, пока пальцы продолжали своё ритмичное, безжалостное движение. Феликс уже не стонал — он плакал, тихо, от переизбытка ощущений, и продолжал насаживаться на пальцы Джисона, как будто без этого не мог дышать. Вода продолжала литься, горячая, почти обжигающая, и пар густел вокруг них. Но Феликс вдруг потянулся к крану — с усилием, сквозь дрожь в теле — и резко повернул его. Вода затихла, последние капли срывались с душевой лейки и разбивались о кафель. В ванной стало тихо — только их сбитое дыхание, гулкое в сыром воздухе. Джисон замер с пальцами внутри Феликса, не двигаясь, словно боясь разрушить эту секунду. Но Феликс не стал ждать. Он медленно выпрямился, чувствуя, как пальцы Джисона скользят из него — пустота после них показалась почти обидной. Феликс развернулся, схватил Джисона за запястье, влажное и горячее, и потянул за собой. — Идём. Выдохнул он хрипло, и в его голосе не было просьбы — только приказ. Джисон послушно шагнул, их мокрые тела столкнулись на миг, прежде чем Феликс повёл его через гостиную. Капли воды падали на пол, оставляя тёмные следы, но им было не до этого. Дверь в спальню была открыта, и Феликс, не останавливаясь, толкнул Джисона — мягко, но уверенно, так что тот рухнул на кровать спиной на прохладное одеяло. Мгновение — и Феликс уже сверху. Он навис над Джисоном, опираясь ладонями по обе стороны от его головы, мокрые волосы облепили лицо, капли стекали с подбородка и падали Джисону на грудь. Джисон смотрел на него снизу вверх, и глаза его были тёмными, зрачки расширены, дыхание спёрто. — Теперь моя очередь. Прошептал Феликс, и в уголках его губ мелькнула улыбка — немного опасная. Он не глядя потянулся к тумбочке, нашарил флакон — смазка нашлась быстро, он знал, где лежит. Пластиковая бутылочка скользнула в ладонь. Феликс сел на бёдра Джисона, чувствуя, как твёрдый член упирается ему между ягодиц, и открыл колпачок. Джисон заворожённо следил за его руками — как Феликс выдавил прозрачный гель на ладонь, согрел его между пальцами, а потом опустил руку вниз и обхватил член Джисона. Смазка была прохладной, и Джисон дёрнулся, но Феликс сжал крепче, проводя ладонью от основания до головки и обратно, равномерно распределяя скольжение. — Феликс… Выдохнул Джисон, прикрывая глаза. Голос его сел. — Смотри на меня. Тихо сказал Феликс. Джисон послушно открыл глаза. И увидел, как Феликс приподнял бёдра, нацеливаясь, как навис над ним, приставляя головку члена к своему расслабленному, влажному от воды и пальцев входу. Одно движение — и головка вошла, чуть-чуть, только самый кончик. Джисон замер, вцепившись в простыню, потому что это зрелище — Феликс сверху, с запрокинутой головой, прикушенной губой и дрожащими ресницами — было самым эротичным, что он когда-либо видел. А потом Феликс опустился ниже. Член Джисона скользнул внутрь медленно, но ровно — сантиметр за сантиметром, и Феликс стонал, задыхаясь от ощущения наполненности. Джисон чувствовал, как тесно, как горячо, как мышцы Феликса сжимают его, приглашая глубже. Он уже почти ничего не соображал, только шептал: — Осторожнее… Медленнее… Но когда Феликс опустился до самого основания, прижавшись ягодицами к его бёдрам, и весь член оказался внутри, Джисон издал низкий, гортанный звук — не то стон, не то рык. Его руки сами собой взметнулись вверх и вцепились в бёдра Феликса — крепко, почти до синяков, пальцами вдавлись в мокрую кожу. Он сжимал их, как спасательный круг, боясь, что если отпустит — утонет в этом наслаждении. Феликс замер сверху, тяжело дыша, и закрыл глаза. Теперь они были соединены полностью — и ни вода, ни время, ни весь мир больше не имели значения. Феликс замер только на секунду — чтобы привыкнуть, чтобы почувствовать, как член Джисона пульсирует внутри него, горячий и твёрдый. А потом начал двигаться. Сначала медленно — едва заметное покачивание бёдрами, словно пробуя, как глубоко можно сесть. Он приподнялся на миллиметр, чувствуя, как головка члена скользит по его стенкам, и снова опустился, принимая Джисона целиком. Из груди Феликса вырвался протяжный, дрожащий стон — низкий, почти молящий. — Да… Вот так. Прошептал Джисон, не разжимая пальцев на его бёдрах. Феликс поймал ритм. Он двигался плавно, но уверенно, словно танцевал под музыку, которую слышал только он. Вверх — и член Джисона почти выходил наружу, блестящий от смазки и собственных соков Феликса. Вниз — и он снова входил до конца, растягивая тугую дырочку, и Феликс выгибал спину, запрокидывая голову. Его мокрые волосы хлестали по лопаткам, капли летели в стороны. — Джисон… Джисон… Выдыхал он, и каждое имя было как удар. Джисон помогал. Он не просто лежал — он толкался бёдрами навстречу, синхронно с движениями Феликса, усиливая проникновение. Его руки скользнули с бёдер выше, на талию, на рёбра, гладили влажную кожу, сжимали, направляли. Одна ладонь легла на грудь Феликса, большой палец нашёл сосок и надавил — Феликс вскрикнул и задвигался быстрее. Джисон зажмурился от наслаждения. Каждый раз, когда Феликс опускался, член упирался в самую глубину, сжимаемый со всех сторон горячими, живыми мышцами. Джисон чувствовал, как его размазывает изнутри — как близость, влажность, стоны Феликса смешиваются в одно сплошное блаженство. Он застонал в ответ — низко, хрипло, срываясь на рык. А член Феликса болтался между ними — твёрдый, налитый, с капелькой смазки на разгорячённой головке. При каждом движении Феликса он подпрыгивал, ударяя Джисона по животу, оставляя влажный блестящий след. Из крошечного отверстия на кончике сочилась прозрачная капля — предсемя, смешанное с остатками лубриканта — и тянулась тонкой ниточкой, когда Феликс поднимался, чтобы снова упасть вниз. Комната наполнилась звуками. Влажные шлепки — когда их бёдра сталкивались, мокрые после душа. Стоны Феликса — высокие, отрывистые, иногда переходящие в сбивчивый шёпот. Рычание Джисона — низкое, горловое, уверенное. Скрежет кровати, ритмично ударяющейся о стену. И тихие, почти беззвучные вздохи в промежутках — когда они оба задерживали дыхание, чтобы продлить мгновение. — Смотри на нас. Выдохнул Джисон, открывая глаза и глядя туда, где их тела соединялись. Феликс послушно опустил взгляд и увидел, как член Джисона исчезает в его горячем теле — блестящий, твёрдый, идеально подходящий. Из глаз Феликса покатились слёзы — не от боли, от переполненности. Феликс уже почти ничего не соображал — только чувствовал, как член Джисона входит в него снова и снова, как пот стекает по вискам, как слёзы смешиваются с каплями воды, ещё не высохшими на лице. Он двигался на автомате, насаживаясь всё быстрее, когда вдруг Джисон резко сел, обхватил его за талию и, не выходя из него, перекатился. Мир кувыркнулся. Феликс ахнул, ударившись лопатками о матрас, а сверху уже нависал Джисон — мокрый, тяжёлый, горячий. Его член ни на секунду не покинул Феликса, только глубже вошёл в новом положении, и Феликс выгнулся дугой, вскрикнув от неожиданной полноты. — Теперь я. Хрипло выдохнул Джисон, и в его голосе не было ни капли сомнения. Он не стал ждать. Сразу задал жесткий, глубокий ритм — без подготовки, без нежности. Входя в горячую дырочку Феликса с силой, которая пробивала до самых костей. Каждый толчок был точным, с расчётом, потому что Джисон уже знал, где та самая точка, и бил прямо в неё. Феликс закричал, откинув голову назад, открывая шею для новых укусов, но Джисон сейчас был занят. Он вбивался в Феликса с глухим, влажным звуком, их тела сталкивались так громко, что кровать скрипела в унисон. Член Джисона входил и выходил, блестящий от обильной смазки, растягивая розовые края дырочки, которая уже не сопротивлялась — только принимала, сжимала, умоляла о большем. Руки Феликса взметнулись вверх и упали на спину Джисона. Пальцы вцепились в мокрую кожу, ногти впились в мышцы у лопаток. Когда очередной особенно глубокий толчок заставил Феликса выгнуться, он непроизвольно провёл ногтями вниз — оставляя четыре красные полосы от плеч до середины спины. Джисон зашипел. От боли или от удовольствия. Феликс не понял, но Джисон не остановился. Наоборот — он задвигался ещё жестче, вколачивая член в Феликса так, что тот почти упёрся головой к изголовью. — Ещё… Царапай. Выдохнул Джисон сквозь зубы, и Феликс повиновался. Он снова провёл ногтями — на этот раз крест-накрест, оставляя перекрёстные полосы на потной спине Джисона. И ещё раз. С каждым царапанием внутри нарастало что-то дикое, первобытное. Феликс чувствовал, как кожа Джисона собирается под его ногтями, как выступают красные следы, и это было так интимно, так властно, так неправильно и правильно одновременно. Джисон рычал теперь почти непрерывно. Его бёдра работали как поршни, член хлюпал в растянутой дырочке Феликса, и звуки из спальни стояли неприличные — влажные, ритмичные, громкие. Феликс стонал в такт, иногда срываясь на полувсхлипы, когда Джисон бил особенно глубоко. — Посмотри на себя. Прорычал Джисон, перехватывая его подбородок мокрой ладонью и заставляя смотреть вниз. Феликс увидел свой собственный член — твёрдый, красный, пульсирующий, лежащий на животе и размазывающий предсемя по напряжённым мышцам. Увидел, как его дырочка принимает члена Джисона с каждым толчком. И застонал так отчаянно, что царапины на спине Джисона стали глубже. Джисон больше не сдерживался. Он вколачивался в Феликса с таким ритмом, словно пытался пробить матрас и уйти сквозь него в пол. Каждый толчок сопровождался громким влажным шлепком — их тела сталкивались с силой, оставляя на коже Феликса красные пятна от ударов бёдер. Член Джисона входил до самого основания, растягивая тугую, уже привыкшую дырочку, и выходил почти полностью, только чтобы снова нырнуть в эту горячую глубину. — Я сейчас… Прохрипел Джисон, чувствуя, как внутри начинает закручиваться тугой узел. — Ты тоже… Давай… Он запустил руку между их телами и сжал член Феликса — скользкий, горячий, пульсирующий. Несколько быстрых движений вверх-вниз, и Феликс завизжал, выгибаясь всем телом. — Джисон! Это был крик, полный освобождения. Феликс кончил. Брызги ударили ему на живот, на грудь, даже на подбородок — горячее, белое, обильное. Его тело содрогалось в судорогах, а мышцы вокруг члена Джисона сжались так сильно, словно хотели выдавить из него жизнь. Джисон не выдержал. Ещё два глубоких толчка — и он уткнулся лицом в шею Феликса, впиваясь зубами в кожу, чувствуя солёный вкус пота и воды. Оргазм накрыл его волной — настолько сильной, что потемнело в глазах. Он кончал глубоко внутрь Феликса, толчками, с каждым спазмом заливая его горячим жидким теплом. Феликс чувствовал это — как наполняется изнутри, как капли смазки и спермы смешиваются и начинают вытекать, стекая по его промежности на простыню. Джисон замер, тяжело дыша, и не выходил. Они лежали так — соединённые, покрытые потом, смазкой и спермой, с царапинами на спине Джисона и засосами на шее Феликса. Комната пахла сексом — резко, сладко, невыносимо интимно. Прошла минута, другая. Джисон первым пошевелился, осторожно выходя. Из Феликса тут же вылилась густая белая струйка, и тот слабо ахнул, чувствуя пустоту. Джисон рухнул рядом, раскинув руки, и повернул голову к нему. — Ты… В порядке? Спросил он хрипло. Феликс мутными глазами уставился в потолок, а потом на его лице расплылась усталая, абсолютно счастливая улыбка. — Контракт… Выполнен. Прошептал он и тихо засмеялся. Джисон усмехнулся в ответ, перекатился и притянул Феликса к себе, уткнувшись носом в его мокрые, спутанные волосы. На потолке плясали тени от уличных фонарей, где-то вдалеке лаяла собака, а простынь под ними была безнадёжно испорчена. Но никому из них не хотелось вставать. — Завтра снова работать. Пробормотал Джисон уже сквозь сон. — Ммм… Ответил Феликс и сам не заметил, как закрыл глаза. Они уснули сплетённые, грязные и совершенно опустошённые. А за окном поднималось солнце нового дня — дня, который будет пахнуть мясом, специями и тихой нежностью, завоёванной вчерашней ночью.