The collector of rumors | Коллекционер слухов

Хотори из дома Эйбон славилась постоянным безденежьем и любовью к выпивке. Если с первым она еще справлялась, то второе было проблемой: ее семья, состоящая преимущественно из детей, если причислять Тайгэдо к их числу, была в относительном НЕвосторге от такой небольшой особенности их госпожи. Никто из них не говорил об этом вслух, Хотори уверена: даже меж собой они старались обходить данную тему стороной. Тем не менее, их взгляды, те самые, в которых Хотори примечает жалостливые нотки, говорили слишком многое. Она была благодарна за то, что те никогда не выносили их уклад за двери дома. Вступление в ее семью Апрейсера — того самого странного эспера, которого все называют нулевым — подарило ей необходимую отдушину. В ее взгляде Хотори уже не видела жалости или непонимания — в отражении она сама, выглядящая так, как должна была. Обыкновенная женщина, возглавляющая одно из ключевых направлений в Этеро, имеющая за плечами истории, которые не стоило рассказывать на чаепитии, у которой есть враги и союзники, семья, а еще слабости, те самые — постыдные — которые скрываешь в самом дальнем шкафу с надеждой на то, что никогда не решишься переехать. Хотори была именной такой. Слишком многое ей приходилось скрывать от тех, кем она дорожила. С приходом Апрейсера стало легче. Раньше она пыталась скрыть свои изъяны, проникаясь ненавистью к себе все больше, глубже, отчаяннее, но весенний ветер в день, когда она решилась принять кого-то нового, объявил о начале перемен. И так и случилось: Апрейсер начала помогать с детьми, которые сразу приняли ее в свои ряды и посвятили во все звания, в которых находились сами (конечно же, рыцарское в том числе). Тайгэдо, который в обычное для него время относился ко всем прибывшим с подозрением, тоже слишком быстро привязался к ней. И сначала Хотори находила это подозрительным. Эспер с сильной способностью вдруг оказался на ее пороге с полным отсутствием воспоминаний о своем имени и прошлом. Действительно, подозрительно. Но уже скоро Хотори позировала на фотографии и скользила взглядом по новому члену своей семьи. Апрейсер стала звеном, и Хотори была рада опереться на кого-то еще. — Вам нужно отдохнуть, босс, — тихий голос Апрейсер вывел ее из дрёмы. Хотори почувствовала плед на своих плечах и выдохнула. Голова раскалывалась после выпитого, и из-за этого, а еще из-за того, что ей не хотелось встречаться взглядом с Апрейсер, она так и не открыла глаза. — Постой. И Апрейсер остановилась. Хотори надеялась, что это в большей степени связано с тем, что просьба, сорвавшаяся с ее губ, звучала именно как просьба, а не как приказ «босса». Сейчас Хотори слишком пьяна, она устала, и притворяться кем-то, кем она не считала себя, было выше ее сил. — Босс? — голос Апрейсер как всегда живой, отдающий слабым сочетанием веселья и понимания, терпения: — Что-то случилось? Хотори услышала шаги. Приближающие, они звучали в ее совершенно пустой голове как приговор, но бежать не хотелось. Затем — звон бутылок, негромкое бормотание, и теперь уже Хотори приоткрыла глаза, чтобы тут же зажмуриться. Приглушенный свет в комнате собраний все равно был слишком жесток к ее чувствительным глазам. — Я могу выключить свет, — предложила Апрейсер, и Хотори почти стало стыдно за собственное проявление слабости. Она слышала, как кто-то, с кем она знакома всего несколько дней, убирал пустые бутылки с пола, ходил по комнате осторожным, тихим шагом в желании не потревожить ее отдых. Хотори слышала голос, в котором не было и капли жалости. Понимание. А понимание не могло родиться на пустом месте. — Кто ты? — спустя мгновения тишины спросила Хотори. Она посмотрела на Апрейсер, та казалась слишком живой, слишком надежной для того, к чему могла привыкнуть Хотори, но именно это в ней и притягивало. — Что вы имеете в виду, босс? И правда, что она имела в виду? Всем было ясно, что появление Апрейсера в первую очередь связано с аномалией, но вот какой именно — загадка, которую никто в Этеро так и не смог решить. Какова вероятность, что Хотори справится? Невозможная. Но она все равно хотела бы услышать ответ на свой вопрос. Ответ, который бы дал ей подсказки, почему Апрейсер настолько важна для всех вокруг. Была ли она сама аномалией, с которой никто в городе еще не встречался? Апрейсер — это аномалия. Зеркало, при взгляде на которое ты видишь горькую правду. Опят же, Хотори видела всю себя с изъянами и теми сторонами, которые она предпочла бы скрыть. — Ничего, — Хотори слабо взмахнула рукой: — Я все еще пьяна. — Вы отвратительная лгунья, — ответ Апрейсер — как пощечина, но Хотори не злилась, наоборот — тихий смешок сорвался с ее губ, и она снова прикрыла глаза: — Я приду завтра утром, постарайтесь выспаться до этого момента, босс.

xHxJx

Но она не выспалась. Более того, чувство усталости со вчерашнего дня лишь накопилось и теперь давило на ее плечи неприятным грузом. Но она не жаловалась. Натянуть улыбку, а после спуститься вниз — плевое дело, но когда она подошла к лестнице, стало несколько сложнее. В частности из-за того, что детский смех разливался по всему дому, а спокойный голос Адлера и такой же Апрейсер, которые пытались успокоить детей, отвлекая их от очередной пакости, отдавался в ее душе болью. Болью, объяснение которой она так и не смогла найти. Даже громкое молчание Дафф ощущалось как нечто непримиримое, и Хотори, чья голова все еще болела после выпитого, ретировалась наверх. Она была не готова встречаться с кем-то. Вчерашнее обещание Апрейсер жгло где-то под ребрами, но она старалась не акцентировать на нем внимание. А зря. Потому что Апрейсер замечала мельчайшие детали, и застывшая тень на лестнице — как крик о помощи, на который она просто не могла не отреагировать. Когда Хотори обернулась, Апрейсер уже стояла за ее спиной. Легкая улыбка, большие, выразительные глаза, раскрытые и смотрящие прямо на нее. В этом и была вся Апрейсер: без тени лукавства, лжи или же недосказанности. Хотори просто оставалось не отворачиваться от нее, и она не справилась. Ее неуверенные движения с головой выдали то, что она так боялась сказать, и Апрейсер понимала и принимала это. Очередная слабость Хотори, которая в присутствии этой «аномалии» просто не могла вести себя как-то иначе. — Босс, вы достаточно отдохнули? Конечно, Апрейсер и так знала ответ: ее круги под глазами, которые она уже не могла скрыть, говорили сами за себя. Тем не менее, Хотори была благодарна за то, что та дала ей хотя бы мнимую надежду на то, что она все еще что-то контролировала в собственной жизни. — Нет, — она соврала, хотя было не важно, что бы она ответила: будь то правда или же ложь, Апрейсер все равно осталась бы при своем мнении: — Что происходит внизу? — Наналли хочет поучаствовать в музыкальном шоу, где я играю. — А ты играешь? — Хотори прикрыла рот рукой: — Никогда бы не подумала. — Если честно, я тоже, — Апрейсер улыбнулась: — Кажется, в прошлой жизни у меня был музыкальный опыт, но ничего конкретного. Барабаны — это здорово. — А Наналли? — Хотори отвела взгляд: — Как у нее дела? Я знаю, что девочка играет на гитаре, но чаще всего она практикуется вне дома, чтобы не беспокоить м… всех. Оговорка, которая почти вырвалась из нее, теперь неприятно саднила на губах. Хотори облизнула их. Надежда, что Апрейсер не услышала ее, развалилась на части ровно в тот момент, как она встретилась взглядом с ней. Конечно, всесильный эспер все услышал, все понял, и эта особенность раздражала и пугала одновременно. — Наналли играет замечательно, — заверила Апрейсер, кивая: — Энергии ей не занимать. Но почему вы сами ее не спросите? Хотори бросила быстрый взгляд в сторону лестницы. Апрейсер кивнула. — Не думаю, что кому-то внизу захочется сейчас подняться сюда. Эдгар нашел новую игру в телефоне, Наналли занята тем, что расхваливает собственные таланты, а Сакири пытается успеть всюду. Даффодил и Адлер заняты тем, чтобы не сойти с ума и успокоить их. — А ты? Апрейсер на мгновение задумалась. — Я предпочитаю идти ва-банк. Так почему, босс? — От тебя ничего не скроешь, да? — А вы увиливаете от ответа. Хотори рассмеялась и прошла вглубь гостиной, ближе к дивану, на котором имела обыкновение засыпать. Прошла мимо, выглядывая в окно. — Я не хочу давить на Наналли или Сакири, или Эдгара, — Хотори тихо выдохнула, наблюдая за тем, как капли мелкого дождя собирались на стекле и медленно скользили вниз: — Я чужая им, поэтому не имею права вмешиваться в их жизнь. Предпочитаю, чтобы они сами захотели открыться. — Разве это желание не должно исходить от вас? Хотори обернулась и скользнула взглядом по застывшей фигуре Апрейсер. Затем снова отвернулась. Голоса внизу стихли, и теперь во всем доме наступила тишина. Хотори прислушалась. — Я не хочу давить на них. — Знаете же, что дети любят вас, но все равно допускаете саморазрушающие мысли о том, что это не так. Почему? — А почему я должна надеяться на чью-то любовь? — голос Хотори, ставший тише, слился со звуками дождя, но Апрейсер все равно услышала: — Наналли пытается возродить собственную семью, Эдгар и Сакири ее в этом всячески поддерживают, а что остается мне? Я просто хочу, чтобы они выросли из замечательных детей в замечательных взрослых, но чтобы это случилось как можно позднее. — Вы боитесь привязаться к ним? Хотори проигнорировала этот вопрос. Она посмотрела на Апрейсер, а затем села на диван, поджав под себя ноги и укрыв обнаженные колени пледом, что остался со вчерашнего вечера. — Они ведь даже не пригласили меня на выступление, — сокрушенно выдохнула она, чувствуя, как предательские слезы вот-вот покатятся по щекам. Ненавистное жжение в глазах с дрожащими губами — не то, в чем она нуждалась, но то, что было необходимо. — Оставь меня, пожалуйста, — прошептала Хотори, отворачиваясь. — Этот путь ни к чему вас не приведет, босс, — Апрейсер все равно подчинилась: после собственных слов она кивнула и вышла из гостиной. Хотори прислушалась к удаляющимся шагам, а когда те стихли окончательно — выдохнула с облегчением. Она бы не хотела, чтобы Апрейсер видела ее слезы, которые она вытирала рукавом собственного кимоно. Достаточно было и того, что Хотори показала много лишнего, того, что она бы предпочла унести с собой в могилу. Так почему она чувствует разъедающее разочарование? Тем, что вывело ее на первый этаж спустя несколько часов тошной тишины, был голод. У нее болел желудок, и, кажется, была изжога, поэтому первым делом она открыла аптечку, что стояла на кухне. А уже потом Хотори увидела укрытую пластиковой крышкой тарелку с пышными вафлями. Но не еда привлекла ее внимание. Под порцией еды она приметила аккуратно сложенный лист, измалеванный красками. Подошла ближе, чтобы разглядеть на нем размашистый почерк Наналли, мелкий почерк Сакири и неуверенный Эдгара. Мягкая улыбка тронула ее губы, и она выудила записку, сжав ее пальцами. Вафли были холодными, слишком сладкими для ее вкуса, но все равно такие вкусные, что она невольно прикрыла глаза. С пожеланиями приятного обеда на обратной стороне листа была еще одна фраза, прочитав которую Хотори горько усмехнулась. Интересно, знала ли Апрейсер, что все так обернется? Что она все же спустится вниз, найдет эту записку, потому что нужда в таблетках была непреодолимой? Хотори уже и сама знала ответ. Она смяла записку, а затем спрятала ее в рукав. Убрала остатки вафель в холодильник, а после взяла с верхней полки прислоненный к стенке стакан с темной жидкостью. Глубоко вдохнула терпкость напитка. Стекло приятного холодило руку, и она некоторое время просто крутила стакан в руке, наблюдая за тем, как виски переливается из стороны в сторону. Спустя несколько мгновений, когда она уже не чувствовала голода и головокружительного аромата выпивки, Хотори подошла к раковине и вылила содержимое. Смыла алкоголь, промыла стакан и плеснула себе в лицо холодной водой. Капли стекали вниз по ее скулам, щекам, затем — по шее, чтобы впитаться в плотную ткань на ее груди. Облегчение, которое она испытала, не передать словами. Тем не менее, в мыслях крутилось лишь одно. Могла ли Апрейсер предположить такое? Отказ от алкоголя, пусть и всего-то стакан, пусть такая мелочь, но это событие, которое для Хотори имело свою цену. Большую цену. И опять же. Она наверняка знала ответ.