Злоключения Элиана Пруво. Часть 1. Пруво! Пруво!

Учебный год подходил к концу – Элиан становился все ближе к пятнадцати. Помимо вытянувшегося роста, скользящего по высоте голоса и все более жирных с каждым днем волос (с чем он стал бороться с того мрачного визита к Жюстине), Элиан стал обзаводиться волосами на руках, брови его становились гуще, а ночью все тяжелее было сфокусироваться на мыслях о постановке кадра – и все чаще его идеи соскальзывали или в сцены из «Женщина есть женщина» или в то, как Селин сидела рядом в кинотеатре, а порой – в то, как мадам Моро говорила своим темным, бархатистым голосом, что «Ты очень даже неплохо пишешь». Рассказ в газете прошел… Сложно. Несмотря на замененные перед публикацией имена, некоторые горожане угадали в нем семью Дебрэ, кто-то откровенно посмеялся. В школе были разговоры, что он пишет про «маму легкого поведения» и про нацистов, но, как и любые новости подобного рода, долго они не продержались. Элиан все еще оставался тем, у кого были свои сигареты, скабрёзные рекламки и еще пара преимуществ, а с тех пор, как он несколько вытянулся, а голос его стал грубее, то Лоран, Мишель и Жюль вовсе стали проводить с ним все свободное время – которого, впрочем, у Элиана почти перестало оставаться. Когда он не правил некрологи, не разбирал макулатуру в архиве, не проверял печать и не ходил с Жюлем на футбол, он читал про кино, ходил на показы фильмов, пытался удержать все и сразу – и, конечно, не удерживал. - Пруво! Опять ворон считаете, - громкий голос Мсье Корбюзье заставил Элиана вздрогнуть, - Конечно, Ваши наблюдения о том, как на рынке обсуждали померзшие цветки на яблонях очень всем нам понравились, - по классу прошла волна смеха, - Но Вы все еще на грани незачета по литературе. Или порадуете нас новым историческим очерком? Элиан поправил лист бумаги перед собой и вяло протянул по нему ручку, оставляя жирный чернильный след – перо чуть расходилось к концу после недавнего падения на пол. - Мм. Шагреневая кожа, Бальзак… - он чуть прищурился, - Эпиграф… Извивающаяся черная змея, со ссылкой на «Жизнь и мнения Тристрама Шенди,» - пробормотал он почти себе под нос, - Антироману и одному из первых произведений экспериментальной литературы, издан в девяти томах. Отсылается Бальзак здесь на то, как Тристрам чертил подобный знак, как символ человеческой жизни? Пара одноклассников зашептались. - Усмиряешь своих змей, Пруво? – спросил кто-то с задних парт. Элиан привычно усмехнулся. - Читать Вы умеете, а вот совесть Вы явно оставили в редакции, - проворчал Корбюзье, - Ладно, в этот раз «четырнадцать». Но Вы даже не слушали мой вопрос! Элиан быстро сел на свое место, посмотрел налево – в сторону Жюля. Тот весело накалякал в тетради что-то, напоминавшее одновременно и змею, и мужские причиндалы. Элиан рассмеялся – слишком громко. - Пруво! Вам есть еще что добавить? - Да, конечно, - Элиан посмотрел на него с вызовом, почти на грани приличия, - Для одних образование – это знать, как звали лошадь Александра Македонского, не имея понятия о тех, кто придумал фарфор. Для других – быть образованным – это выкрасть завещание и прослыть честным и уважаемым человеком[1], - усмехнулся он. Мишель тихо хихикнул, но, кажется, не до конца понял, к чему это. - «Двенадцать,» - сухо отрезал Корбюзье, - Даже со знанием текста Вы совершенно не воспитанны, кроме того, много о себе думаете, молодой мсье репортер. - Мсье репортер! Мсье репортер! – повторили со смешками одноклассники. Элиан лишь привычно кивнул. Оценки ему снижали с завидной регулярностью. После урока Элиан привычно курил во дворе, недолго, с приятелями – ровно столько, сколько надо было для перекура и обсуждения очередных находок. - Мы же в этом году колледж заканчиваем[2], - внезапно прервал привычные рассуждения о бедрах девушки с открытки Жюль, и его голос словно прорезал воздух. Жюль был самым высоким, крепким, играл в футбольной команде – и считался почти что самым сильным парнем в классе, - Я, наверное, по литературе пойду. - Чегоо? Не по бухгалтерии? – удивился Мишель. - Да вот… Мне понравилось с Пруво писать. Весело получается. И в команде играть продолжу. Может, в спортивные журналисты потом попаду, - он засмеялся – весело, но слишком серьезно. Что-то внутри Элиана отдалось холодом – ведь это он привел Жюля в газету, а теперь… Это как будто его мечта. Словно стащенная из-под носа. - Ну а я, - отозвался Лоран, - Наверное, тут останусь. А потом… Ну, от армии мне не убежать, - в глазах – какая-то странная нота, словно смирение с судьбой, - Зато хоть больше не придется тупую латынь учить. Все снова засмеялись. - Ага, очень в духе Дюре – армия, картошку чистить, а потом – чистить ее в лавке, - замечает Жюль. Смех становится чуть острее, но они не останавливаются. - Ну а я – тоже в лицей, только, наверное, на историю. Может, потом мелочь учить буду когда-нибудь, - чуть нараспев произнес Мишель. - Ты? Учить? Да тебя старшеклассники засмеют, - возразил Элиан. - Ничего не засмеют. У меня к тому же почти отличный табель, - слегка обиженно ответил ему Мишель, - Ты-то сам чего? Всю жизнь в газету строчишь, а сам еле перебиваешься с «десятки» на «двенадцать»? Элиан фыркнул. - Ну, будто сильно плохо. Не убежит от меня ничего. Поступлю, куда поступлю. Может, с Жюлем пойду, - он пожал плечами. - Ага, списывать, - подтрунил Мишель. - Это кто еще у кого, - Элиан повысил голос, - Я вообще-то куда больше читаю. - Ага, и кино за пятерых смотришь. А в лицей-то тебя возьмут? Все привычно встретили вопрос смешками. Элиан – тоже, но не таким веселым. Конечно, с оценками на грани падения, лицей ему не светил. Да и он не был уверен, что пойдет туда. Куда он точно пошел – так это в редакцию после уроков. - Мсье Кассен, - спросил он, отдавая заметки за прошлую неделю, - Ведь у Трюффо нет законченного образования, а он снял «Стреляйте в пианиста». Кутар не закончил институт, да и учился на химика. Разве это мешает? Кассен на секунду задумался, затянулся сигаретой, внимательно смотря на Элиана – темные волосы уже не в таком беспорядке, как год назад, но взгляд все такой же – исподлобья, словно защищающийся. Он стал чуть выше, клетчатые рабочие рубашки сидели на нем чуть лучше, но он оставался все таким же тонким – хотя рукава рубашек теперь сберегались нарукавниками. - Да нет, - пожал он наконец плечами, - Если ты упертый, много работаешь и у тебя есть искра – то можешь добиться многого и без формального образования. Только это – тернистый путь. Никто не подскажет, на что обращать внимание, о чем задумываться. Вместо учителей – журналы и коллеги, не всегда знающие о предмете больше, чем ты сам. И… Элиан, если ты не пойдешь в лицей, тебя будет ждать армия. Ты пока не слишком официально работаешь. Ты готов полтора года тратить в казармах? Элиан покачал головой, внимательно вдумываясь в каждое слово. Между бровей залегла вертикальная складка. - И да, тебе не обязательно идти в институт. Но постарайся хотя бы закончить лицей, хорошо? И да, Годар поступил в Сорбонну – учился на антропологии. Хоть что-то, Пруво. Тебе не обязательно заканчивать, не нужно поступать на киноведение, можешь попробовать силы в журналистике – рекомендации мы тебе дадим. Но не стоит надеяться только на удачу. Чем больше ты знаешь, тем лучше ты будешь. И… Ты действительно загорелся кино, да? Элиан коротко кивнул, все еще не отвечая толком – ему казалось, что бы он ни сказал, это прозвучит неловко или наивно. - Надеюсь, не только из-за Моро? – кажется, он даже подмигнул. Элиан не сразу ответил, но сначала подумал – насколько он может быть откровенен с Кассеном. - Нет. Я смотрю кино и один тоже. Много сеансов, и дома, по телевизору. Я рисую по фильмам почти постоянно – кадры, композицию. Даже когда рисую женщин на рынке, я представляю, что это кадр из фильма. - Кадр, получается… - Кассен выглядел задумчивым, - Пруво, у тебя же день рождения скоро? - Почти через месяц, мсье, - ответил Элиан. - М. Хорошо. Удачи на экзаменах, Пруво. И… У тебя отпуск. До дня рождения. Подготовишься, отдохнешь, постараешься не завалить латынь. Ты сдал хорошие репортажи за последние три недели, твой… исторический рассказ – спорный, но мы стали получать много благодарных писем от читателей. Набросков хватит еще на три-четыре выпуска, к тому же мы придержали твой очерк о крушении поезда – ждем, пока пыль уляжется. А некрологи и Рю или Лафарг могут проверить. Давай, ты заслужил это. И… Он потянулся за кошельком, отсчитал ровно столько, сколько обычно Элиан получал за месяц. - Заслуженные отпускные. Хватит и на кино, и на пару тетрадок для повторения английского. - Спасибо, мсье Кассен. Вы.. Вы делаете слишком много, правда, - Элиан взял протянутые купюры, чуть волнуясь – словно не понимая, действительно ли их заслужил. - Все в порядке, Пруво. Отвлекись от кадрирования. Учебу всегда успеешь бросить. Элиан вернулся домой гораздо раньше обычного. В комнате – привычные книги, не заправленное одеяло, дверь без замка. Он сел на кровати, сначала – сделал пару неуверенных набросков, в основном, конечно, по памяти – Хичкок, «Головокружение» и пара девушек, которых он видел в городе. Перо скользило по бумаге, оставляя ровные, почти аккуратные линии. В итоге из всех набросков он решил отложить отдельно один –

где Скотти смотрит на Джуди в ее белом плаще, с черными перчатками и сумкой. Он попытался отделить контрастную фигуру женщины от штриховки на Скотти и полностью убрать влияние фона – чтобы посмотреть, получится ли сохранить кадр. Элиан внимательно разглядывал набросок и еще несколько подобных – все по «Головокружению», которое он уже много раз видел, но каждый раз находил все новые и новые детали. Шумно выдохнув, он потянулся за одной из своих школьных тетрадей – в этой свободных страниц было больше, чем занятых – и написал: «Головокружение» Альфреда Хичкока». Затем, чуть прикинув, написал псевдоним – «Э. П. Ансельм». Работа над статьей была начата – пусть и с неловких чернильных набросков и потока мыслей, который пока плохо собирался в сложенный текст. Месяц прошел для Элиана… Сложно. То он ходил в кино на утренний сеанс, то принимался за статью для „Cahiers du Cinema“, то рисовал на рынке, а порой – встречался с Жюлем, Мишелем и Лораном, после чего – снова возвращался к урокам. С Селин и мадам Моро он почти не виделся – потому как они были в курсе грядущих экзаменов и не хотели его отвлекать. Хотя он и сам был бы рад отвлечься. Жоэль… Был приятно удивлен усидчивостью Элиана. Настолько, что даже купил ему пару ручек BIC – ими и работу писать проще, и к экзаменам готовиться. Тем более, скоро ему уже не придется пользоваться чернильницами – если он все же поступит в лицей. Итоговый табель после тяжелых, утомительных экзаменов оказался довольно неожиданным для Элиана. Французская литература — 14/20 Хорошая, даже достойная оценка – он действительно хорошо помнил и Мопассана, и Бальзака и даже Пруста, а язык, натренированный на заметках, помог ему ясно и четко выражать свои мысли – лучше, чем половина класса. История — 13/20 Если бы еще в фильмах всегда показывали исторически точные факты, он бы сдал даже лучше! Но в целом – похвально. География — 10/20 Ответы поверхностны, но формально верны. Видно, что готовился быстро и впопыхах. Математика — 11/20 Когда-то был очень силён, но потерял практику. Едва прошел, почти позорно – и Элиану было искренне стыдно за такой результат. Физика / Химия — 14/20 Один из лучших результатов. Решения уверенные, логика чёткая. Пара мелких ошибок в расчетах, но он все еще хорошо помнит всю базу – хотя и упустил детали, которые проходили последний год. Биология — 9/20 Полный провал, но… Если все остальное нормально, то сойдет для итогового табеля. И, конечно, колкость от преподавателя – «Вам, Пруво, пора бы не только женскую анатомию выучить». Латинский язык — 10/20 С трудом, но вытянул. Топорно, с ошибками. Кое-как вызубрено, и ладно. Английский язык — 15/20 Ему повезло – много смотрел Хичкока, начал читать англоязычную литературу, немного подготовился и – лучший результат из всех экзаменов. Гражданское право / Мораль — 13/20 Не за работу ли в газете? В любом случае, это оказалось очень хорошей новостью. Получив итоговый табель, Элиан едва ли не рассмеялся. Они стояли в школьном дворе вчетвером, у каждого в зубах по сигарете – Дюре, Пруво, Лемуан, Лефевр – старый добрый квартет заводил. Элиан стоял в легкой летней рубашке с закатанными рукавами и гордо зачитал оценки по английскому, литературе и естественным наукам. - Тоже мне «высокие» оценки, - ответил Мишель, усмехаясь, - У меня по истории «шестнадцать» и по литературе на балл больше, чем у тебя. А я твоих Бодлера и Рембо, может, и не читал, - он захихикал, почти злорадно, - Теперь хоть на учительские курсы могу пойти. - Ага, ага, весело вам, - отозвался Дюре, - У меня средний – десяточка. Впрочем, мне выше и не надо. - У меня по литературе так же, как у Пруво, - добавил Лемуан, - А он на физкультуре и стометровку не пробежит. - Еще быстрее тебя пробегу, - возразил Элиан, - Если есть, зачем бегать. Они еще некоторое время смеялись, курили, обсуждали учителей. И все же, под этим весенним небом, затянутом предгрозовыми тучами, уже царило разделение – что каждый из них пойдет своей дорогой, и даже теперь, после торжественного обещания встречаться вместе по воскресеньям, перед футболом, казалось, что они уже никогда снова не будут так близки – и, возможно, так оно и станется. Элиан молча положил табель на кухне, когда пришел домой. Потом – поставил чайник, сделал себе простой бутерброд. Сел на деревянный стул – он теперь стоял на кухне вместо старого плетеного креслица, в которое Элиан перестал помещаться. Подождал. Жоэль задерживался. Тогда Элиан оставил табель на столе, а сам пошел к себе в комнату, привычно усевшись посреди кровати и принявшись разбирать свои черновики к статье. До дня рождения оставалось еще полторы недели, и Элиан, освободившись от необходимости учиться, всерьез озаботился связью с матерью. Аккуратно переписав результаты из табеля на тетрадный лист, он добавил:

«Привет, мама,

Давно тебе не писал – времени не было – работа, экзамены. Прикладываю итоговые оценки. Надеюсь, ты будешь рада. Я планирую поступать в лицей – пока не вдавался, что для этого надо. У меня отпуск до дня рождения. Я мог бы приехать в Нанси. Вечер пятницы и суббота утро? Как на счет этой пятницы? Время и место с тебя.

Всегда твой любящий сын,

Э.П.»

Он поставил рядом резкий росчерк, затем – занялся отправкой письма, ускоренной, на сэкономленные деньги. Следующие три дня он ждал ответа – однако, до выходных ничего не было. В итоге он решил в субботу пойти к мадам Моро – похвастаться результатами экзаменов. Элиан старательно выгладил белую рубашку, застегнул на все пуговицы, затем – накинул потертую школьную куртку сверху – тщательно вычищенную. Он надеялся, что хоть немного достойно будет выглядеть – с аккуратно переписанным табелем, приглаженными водой волосами и с небольшим букетом, который он прихватил по дороге в небольшом киоске около дома. Букет – хризантемы с ромашками, но выглядел не так уж и плачевно, довольно пышный. Оказавшись у двери, он привычно нажал на звонок. За дверью – шум, шаги. Наконец, открыли. В дверях – Селин, в аккуратной водолазке, с позолоченным кулоном, юбка на два пальца выше колена. На лице – улыбка, которая становится приглушенной, когда она видит Элиана. - Пруво, - удивленно отшатнулась она, - Ты что здесь делаешь? - Я… Я думал зайти к мадам Моро. У меня экзамены закончились. - Правда? И как сдал? – она завела руки за спину и стала внимательно смотреть на Элиана – на то, как он неловко смотрит по сторонам, словно пытаясь из прихожей разглядеть источники шума в гостиной. - Нормально. Буду поступать в лицей, - произнес он чуть глухо, - В Безансоне. - Ого, - впечатленно произнесла Селин, - Я как раз там учусь. И на какой профиль поступаешь? По шее пробежала небольшая дрожь, и Элиан ощутил, как волосы на загривке чуть приподнимаются. - Знаешь, сейчас не очень во время, - она посмотрела чуть в сторону – туда, откуда раздавались голоса. Мужской, взрослый голос позвал ее по имени. Она не двинулась. - Литература, наверное, - наконец выдал Элиан, - Я пока в процессе поступления, - честно признался он. - Постарайся в своем мотивационном письме. И они часто заставляют пройти собеседование. Не пялься на ноги экзаменаторши, и все пройдет хорошо, - она усмехнулась, словно пытаясь разрядить обстановку, но это не сработало – Элиан все так же смотрел в сторону гостиной, и напоминал сейчас более всего охотничью собаку, чующую дичь. - Правда, Элиан, завтра будет лучше, - сказала она, снова возвращаясь в мягкий, но чуть отстранённый тон. Она перекрестила ноги, опираясь лопатками на дверь – не впуская, не позволяя приблизиться. - Это тебе, - он неловко протянул ей букет. Селин приняла его, слегка опустив подбородок и коснувшись лепестков кончиком носа. - Спасибо. Это мило. Я поставлю в вазу – завтра сам увидишь. Давай, Пруво, увидимся, - сказала она, - И удачи с поступлением. Мы в тебя верим. Элиан попытался улыбнуться, но вышло как-то слишком по-школьному, почти наивно. Пришлось подвинуться, чтобы она могла закрыть дверь. Когда он вернулся домой, то его ждало письмо – с пометкой «Срочно».

«Элиан,

Ты очень странный юноша. Табель – это хорошо, но зачем же так внезапно появляться? Ты молчал почти два месяца. Конечно, я была не готова. Приезжай в следующую пятницу, в 16 часов, Nancy, rue du Grand Verger, 22. Мсье Миро не против с тобой познакомиться. Не опаздывай. Можешь послать телеграмму, если не хочешь писать письмо.

Твоя Лоранс.»

Элиан снова и снова проводил взглядом по строчкам. «Странный юноша». И в то же время – она говорила, что он может приехать. Дала адрес. Снова упомянула загадочного мсье Миро – она не считала нужным отчитываться об их отношениях. Элиан внимательно смотрел, как убористый почерк заполнил небольшой листочек – и ощущал бесконечное тепло, желание увидеть ее теперь – почти полтора года после того, как она шумно выдохнула, закатила глаза и сказала – «Я больше не могу здесь находиться». Тогда она уже давно планировала уйти, но и Жоэль, и Элиан, словно не верили в это – и отрезвляющий хлопок двери словно отправил их в мрачную, серую реальность с кладовкой, переделанной в детскую, и кухней без двери. Он в тот же день послал телеграмму - «Подтверждаю. Пятница, 16:00. Элиан.» Не был уверен, что расскажет Жоэлю. Тот наконец заметил табель – и, несколько смутившись, похвалил. - Ого. А еще два года назад мог вылететь, - пробурчал он, вглядываясь в цифры, - Английский? Ничего себе, да ты у нас прямо лингвист. Элиан не улыбнулся. Но смотрел, как Жоэль вчитывается в каждое название предмета. - Литература… А что ж с латынью так не сдюжил? Эх, мало я тебя… - он резко оборвал себя, - Нормально. И что дальше-то? Учиться пойдешь? Это дело солидное. - Да, я подаюсь в лицей, - отозвался Элиан, глядя на отца, - От тебя потребуется подпись – согласие и все в этом роде. - Конечно же, я согласен. Хоть кто-то среди Деврэ-Прюво будет с лицеем оконченным, - хмыкнул он, возвращая сыну табель, - Молодец, Элиан, - он сказал это просто, но с учетом их всех прошлых разговоров… Это было почти нежно. Элиан взял в руки сероватый листок. Губы на мгновение чуть дернулись вверх, но удержались на месте. -  Хорошо, - он посмотрел на Жоэля – внимательно, слишком в упор, как редко делал, - Только лицей… Он в Безансоне. Ты же не против, если я там буду жить? Жоэль усмехнулся. - Ну, хоть книги твои прибрать повод будет. [1] Видоизменённая цитата из «Шагреневой кожи» Оноре де Бальзака. [2] Во Франции 1960-х годов система образования включала обязательное обучение в коллежах (collèges) до 15 лет. После этого ученики могли продолжить учёбу в лицее (lycée) для подготовки к экзамену baccalauréat, необходимому для поступления в университет, либо выбрать профессиональное или техническое обучение. Воинская повинность была обязательной: все юноши подлежали призыву в армию в возрасте 18 лет.