Кого ты обошла, Грейнджер?

Гермиона Грейнджер ненавидела две вещи на свете: когда её называли «самой умной в комнате», потому что это всегда означало «и самой неудобной для начальства», и когда перед пробами не давали нормального кофе. В данный момент она стояла в коридоре студии «Волшебный мир» с бумажным стаканчиком жижи, пахнущей грязью и разочарованием, и смотрела на дверь с табличкой «Мракоборцы. Кастинг: Ирэн Вулф». — Ты выглядишь так, будто собираешься на собственные похороны, — заметила Джинни Уизли, её ассистентка и профессиональный катализатор кризисов. Джинни жевала сушку и поправляла на Гермионе воротник кофты. — Расслабься. Ты номинировалась на премии. Ты могла бы сыграть кусок говна в полиэтиленовом пакете, и то получила бы пять звёзд от «Эмпайр». — Роль Ирэн Вулф — не кусок говна. — Я образно. — Я знаю, что образно, Джинни. Просто… — Гермиона сделала глоток отвратительного кофе и поморщилась. — Там внутри, кроме меня, ещё восемь актрис. И две из них — подружки продюсеров. — А ты — Грейнджер. Ты та, кто заучила монолог на арамейском для роли в том артхаусном фильме про монахинь. — Это был сирийский. — Видишь? Ты уже победила, — Джинни хлопнула её по плечу. — Иди и покажи им, почему нельзя называть тебя «заучкой с пафосными речами». Гермиона поморщилась. Это прозвище прилипло к ней после прошлогоднего интервью, где один нахальный журналист спросил, не слишком ли много она читает для актрисы. Её ответ — «А вы не слишком много дерьма едите для интервьюера?» — разошёлся на мемы, но осадок остался. Дверь открылась. Оттуда вылетела бледная рыдающая девушка, державшаяся за планшет с текстом. — Одна из подружек продюсеров, — шепнула Джинни. — Давай, крошка. Гермиона толкнула дверь. Комната была залита фальшивым светом софитов. Длинный стол, за которым сидели шесть человек: кастинг-директор с лицом, говорящим «я видела такое, что вы и не мечтали», два продюсера в одинаковых серых костюмах (близнецы? клоны?), сценаристка с красными глазами и тремя чашками кофе, и мужчина, которого Гермиона узнала мгновенно. Блейз Забини. Режиссёр. Тот самый, чей последний фильм получил «Золотую пальмовую ветвь» и одновременно был самым кассовым провалом года. Блейз сидел, откинувшись на спинку стула, и крутил в руках ручку, играя ей. Его лицо было красивым в той опасной манере, когда человек явно знает, что вы хотите ему понравиться, и использует это как рычаг. — Мисс Грейнджер, — Блейз улыбнулся. Её имя прозвучало как приглашение на тайную сделку. — Мы так ждали. Присаживайтесь. Сегодня у нас необычный формат. — Необычный? — переспросила Гермиона, садясь на стул напротив. Её спина была прямой, как линейка. Восемь лет актёрской школы — осанку не пропьёшь. — Вы будете читать не в одиночку. У нас есть партнёр для сцены. Она напряглась. Обычно пробы на главную роль проводились с ассистентом, который просто подавал реплики. Но тон Блейза обещал что-то… провокационное. — Кто партнёр? Дверь с другой стороны комнаты открылась, и внутрь вошёл Драко Малфой. Гермиона почувствовала, как её пальцы сами собой сжались в кулак под столом. Не от страха или отвращения, а от старой, как мир, злости, которая не требует рационального объяснения. Малфой был… нет, не красив в плакатном смысле. Слишком острые скулы, слишком светлые волосы, зачёсанные назад мокрыми прядями, и выражение лица, будто он только что понюхал чью-то задницу и она ему не понравилась. Но в движении чувствовалась долбанная грация хищника, а глаза — серые, тяжёлые — смотрели на неё так, словно она была грязным пятном на его идеальных ботинках. — О, — сказал Драко. — Грейнджер. — Малфой, — ответила она так же холодно. — Я думала, ты теперь снимаешься только в независимых фильмах, где все персонажи умирают от скуки на двадцатой минуте. — А я думал, ты закончила карьеру после той «Бафти», когда назвала критиков «необразованными свиньями» в прямом эфире. Но, видимо, ипотека в Лондоне никого не щадит. Кастинг-директор хихикнула в блокнот. Блейз просиял, как гигантский ребёнок, которому только что подарили две бомбы замедленного действия. — Идеально, — сказал он. — Вы уже в образе. Сцена, которую вы прочитаете — дуэль и последующая конфронтация. Ирэн и Кассиан. Бывшие союзники, теперь враги, которые не могут убить друг друга, потому что каждый раз, глядя в глаза, вспоминают, почему когда-то не убили. Сценаристка одобрительно кивнула. — Начинайте, — Блейз щёлкнул пальцами. Сцена была короткой. Ирэн прижимает Кассиана к стене, нож у его горла. Он смеётся. Она хочет его ударить — не убить, просто сделать больно. Он знает это. Текст — сплошные подтексты, недомолвки и слово «сука» два раза. — Читайте по листам, — сказал ассистент. Гермиона взяла лист. Драко взял свой. Они стояли в метре друг от друга, как два петуха перед дракой. — Ты испортил мне операцию, — прочитала Гермиона ровным голосом, уже входя в образ. — Ты слил информацию. Мои люди погибли из-за тебя. — Твои люди были идиотами, — ответил Драко, не глядя в текст. Смотрел только на неё. — Они сами напросились, когда пошли на сделку с картелем. — Заткнись. — Заставь меня. В этот момент Драко шагнул вперёд, сокращая дистанцию так, что они почти соприкоснулись плечами. Гермиона инстинктивно подняла руку, будто держала нож. Он перехватил её запястье. Сильно. До лёгкой боли. — Импровизируйте, — донёсся голос Блейза откуда-то издалека. У Гермионы было две секунды на выбор: либо отыграть по сценарию (она отталкивает его, он падает, реплика), либо сделать что-то, что никто не забудет. Она выбрала второе. — Знаешь, в чём твоя проблема, Кассиан? — прошептала она, наклоняясь так близко, что их лбы почти коснулись. — Ты всегда думал, что прав. Даже когда ошибался. Особенно когда ошибался. Драко замер. На долю мгновения его маска идеального высокомерия треснула — она увидела удивление, смешанное с чем-то опасным. Уважением? Нет. Чем-то более липким. Он стиснул её запястье сильнее, но не больно, лишь удерживая. — А ты, Ирэн, всегда думала, что чувства — это слабость, — его голос был тихим, почти ласковым. — Посмотрим, как долго ты продержишься без них. Он отпустил её руку и отступил на шаг. И внезапно улыбнулся так, что у неё свело скулы от желания врезать. — Стоп, — сказал Блейз и повернулся к продюсерам: — Роль Ирэн — Грейнджер. Бесспорно. Кастинг-директор закивала. Сценаристка что-то записывала в блокнот, бормоча: «Да, да, динамика, это то, что надо». Гермиона выдохнула. Она не заметила, что задерживала дыхание. Драко стоял в стороне, скрестив руки на груди. Его лицо снова было непроницаемым, но в глазах горело что-то странное… Злость? Разочарование? Или просто несварение желудка? — А роль Кассиана, — продолжил Блейз, поворачиваясь к Драко, — твоя, Малфой. Но готовься к тому, что в сценарии твоего персонажа убьют в середине. У тебя будет на пять страниц меньше, чем у Грейнджер. Драко дёрнул уголком рта. — Я не за количеством страниц пришёл. — Вот и славно. Они вышли из комнаты почти одновременно. Гермиона направилась к лифту, Драко — следом. Внутри кабины они оказались вдвоём. — Поздравляю, Грейнджер, — сказал он, глядя в дверь. — Ты получила то, что хотела. — А ты? Ты выглядишь не очень счастливым для человека, которого только что утвердили на роль. — Я счастлив. Просто у меня лицо такое. Гермиона фыркнула. — У тебя лицо человека, который только что узнал, что его наследство прогорело. — Моё наследство в порядке, спасибо, — он повернулся к ней. — А вот твоя репутация после этого фильма… как бы тебе не пришлось жалеть. — Это угроза? — Это прогноз, — Двери открылись. Драко вышел первым и, не оборачиваясь, добавил: — Увидимся на съёмочной площадке, Грейнджер. Не скучай без меня. Она смотрела ему вслед и чувствовала, как в груди разгорается что-то среднее между ненавистью и странным уважением. — Идиот, — сказала она себе и пошла к выходу. Через два часа Гермиона сидела в холле студии с телефоном в руке, размышляя о кастинге. Все далось настолько просто, и из-за этого где-то в груди разрасталось неприятное предчувствие. Звонок от Джинни. — Ты получила роль, — сказала подруга без предисловий. — Но есть подлянка. — Какая ещё подлянка? — Драко ведь тоже получил роль. У него в два раза меньше экранного времени, и его персонаж красиво подыхает ближе к финалу. Это не подлянка. — А что тогда? — Продюсеры сейчас звонят каждому из вас с дополнительным пунктом в контракте. Что-то про «пиар-кампанию». Ты бы ответила. В трубке запикало. Второй звонок. Неизвестный номер. — Джинни, я перезвоню. Продюсера звали Марк Филдинг. Он говорил с ней так, будто она была стеклянной вазой, которую случайно уронили, а теперь склеивают суперклеем. — Мисс Грейнджер, позвольте сразу перейти к делу. Мы видели ваши пробы. Вы и мистер Малфой — это… электричество. В прямом смысле. Наши фокус-группы в восторге от вашей химии. — Фокус-группы? — переспросила Гермиона. — Вы показывали наши пробы фокус-группам без нашего согласия? — Это стандартная практика. Не перебивайте. Суть в следующем: мы запускаем кампанию «Враги, которые притворяются друзьями». Вы и Драко будете вместе посещать пресс-конференции, лайвы в тиктоке, совместные интервью. На фотосессиях — только напряжённые взгляды, никаких дружеских обнимашек. Вы должны выглядеть как люди, которые терпеть друг друга не могут, но работа вынуждает. — Это и так правда. Мы друг друга терпеть не можем. — Ещё лучше. Аутентичность. Короче, в вашем контракте появится пункт 14.7: «Актёр обязуется поддерживать иллюзию сложных отношений с партнёром по съёмкам в публичном пространстве до окончания пресс-тура». Отказ — штраф в размере трети гонорара. Гермиона молчала ровно пять секунд. Потом сказала: — Вы, блять, серьёзно? — Совершенно. Ваш юрист уже получил документы. Удачи на съёмках.

***

В баре «Три метлы» было темно, шумно и пахло жареным луком и дешёвым виски. Гермиона заказала двойной бурбон и уставилась в телефон, перечитывая пункт 14.7. «Иллюзию сложных отношений». — Мы будем строить из себя партнёров поневоле, — пробормотала она в стакан. — Я и человек, который в прошлом году в интервью назвал меня «выскочкой с книжным синдромом». — Ты всё ещё обижена на это? Голос раздался у неё над ухом. Гермиона медленно подняла голову. Драко стоял рядом, держа в руке бокал с чем-то янтарным. На нём была чёрная футболка, джинсы и выражение лица, которое она про себя называла «я-слишком-устал-чтобы-быть-вежливым». — Я не обижена, — бросила она. — Я просто констатирую факт: ты был мудаком. — Тоже факт, — он сел напротив, даже не спросив разрешения. — Ты подписала? — Ещё нет. А ты? — Агент сказал, что если я откажусь, роль отдадут Антонину Долохову. Пришлось подписать. — О, — Гермиона поморщилась. — Это жесть. — Вот именно, — Драко сделал глоток. — Так что теперь мы, Грейнджер, публичные напарники. Только без дружбы и совместных ужинов. — И без уважения. — Само собой. Они сидели молча. Бар гудел. Кто-то играл на пианино «Wonderwall», и хотелось убить этого человека. — Ты даже не умеешь фехтовать, Грейнджер, — вдруг сказал Драко с лёгкой усмешкой. — Постановщик будет рисовать твои движения за тебя на пост-продакшене. — А ты умеешь только красиво падать в грязь, Малфой, — Гермиона почувствовала, как внутри закипает старая злость. — Что, малыш из поместья не привык проигрывать? Драко наклонился вперёд. Его глаза в полутьме бара казались почти чёрными. — Я не проиграл, Грейнджер. Я получил роль, которая мне нужна. Кассиан умирает, и зрители запомнят его смерть сильнее, чем твою героическую жизнь. Потому что умирать — это всегда эффектнее, чем жить. — Ах, так вот в чём дело? Ты обижен, что твой персонаж — второстепенное говно? — Я не обижен. Я просто говорю, что ты получила главную роль не потому, что ты гений. А потому, что сейчас модно снимать фильмы с сильными женщинами. Я бы на твоём месте не обольщался. — Твоя фамилия — это мешок скандалов, Малфой. Твой отец сидел за убийства. Ты отмываешь репутацию через артхаус, но все помнят, как ты в девятнадцать лет сказал, что «актёрство — для тех, кто не умеет считать деньги». — Я меняюсь, — он откинулся на спинку стула. — Как и ты, кстати. Когда-то ты была просто отличницей с театрального. А теперь — номинантка на кучу премий, которая шлёт критиков нахуй в прямом эфире. Это прогресс. Гермиона усмехнулась в стакан. — Это не прогресс. Это усталость от идиотов. — О, я тебя понимаю. Наступила пауза. Странная, почти комфортная. — Слушай, — сказал Драко, крутя бокал. — Тот пункт в контракте про «иллюзию отношений». Предлагаю не делать из этого трагедию. Ты меня ненавидишь, я тебя ненавижу. На публике будем играть вынужденных союзников без лишнего драматизма. — Без лишнего драматизма? — переспросила Гермиона. — Ты, Малфой, даже за кофе платишь драматично. — А ты даже дышишь пафосно. — Иди в жопу. — Обязательно, после того как допью. Они чокнулись бокалами — скорее по привычке, чем по желанию. — О, а вот и наши голубки, — раздался голос сбоку. Гермиона обернулась. За соседним столиком сидели Тео Нотт и… Джинни. Оба с бокалами и виноватыми лицами. — Джинни?! — воскликнула Гермиона. — Ты следила за мной? — Я следила за ним, — Джинни кивнула в сторону Тео. — А он следил за тобой, Драко. Короче, мы пересеклись по пути. — Я не следил, — невозмутимо ответил Нотт. — Я просто знал, что Драко пойдёт в бар, где подают декаф. У него паранойя по поводу кофеина. Драко закатил глаза. — Вы оба — идиоты. — Это мы знаем, — Джинни подсела к Гермионе. — Вы уже обсудили свой контрактный роман? — Это не роман, — рявкнули Драко и Гермиона одновременно. Тео и Джинни переглянулись. — Уже синхронно, — заметил Тео. — Мило. — Заткнись, — прошипел Драко. — Отвали, — промямлила Гермиона. После чего они снова переглянулись и нехотя усмехнулись. На следующий день, 8 утра. Гермиону разбудил звонок от Марка Филдинга. — Отлично! — заорал продюсер в трубку. — Вы уже встречались в баре! Наш человек сделал фото. Завтра оно выйдет в «ТМЗ» с заголовком «Звёзды Мракоборцев: вражды больше нет?» — Какой наш человек? — спросонья не поняла Гермиона. — Мы наняли папарацци. Это законно, не волнуйтесь. Вы не подписывали согласие, но мы всё оплатим. Так что просто улыбайтесь, когда будете выглядеть напряжёнными. — Вы хотите, чтобы я улыбалась и выглядела напряжённой? — Именно. Добро пожаловать в мир большого кино, мисс Грейнджер. Гермиона посмотрела на телефон, потом на Джинни, которая спала на её диване после вчерашнего. — Джинни, — сказала она тихо. — Я сейчас кого-то убью. — Только не сегодня, — пробормотала Джинни, не открывая глаз. — Я ещё не пила кофе.

***

Через два дня Гермиона сидела в офисе студийного юриста. Напротив — Драко. Между ними — кипа бумаг. — Пункт 14.7, — зачитал юрист, лысый мужик с голосом робота. — «Актёр обязуется поддерживать иллюзию сложных отношений…» В том числе участие в не менее чем трёх совместных интервью в месяц, двух фотосессиях и одном прямом эфире в социальных сетях. — В прямом эфире? — переспросил Драко. — Вместе? Где мы будем делать вид, что нам не противно сидеть рядом? — Именно, — юрист подвинул к ним ручку, — подписывайте. Гермиона взяла ручку. Посмотрела на Драко. Тот смотрел на неё. — Если ты облажаешься на съёмках, я сделаю этот прямой эфир моим личным стендапом о том, как не надо играть, — сказала она. — Если ты облажаешься, я расскажу всем, как ты проиграла мне в «Монополию» в тот раз на вечеринке у Поттера. — Это была разведка боем. — Это было унизительное поражение, Грейнджер. И у меня есть видео. Она подписала. Он подписал. — Поздравляю, — просиял юрист. — Теперь вы официально публичная пара. — Мы не пара, — рявкнули они снова. — Формулировка: «сложные отношения». Можете ненавидеть друг друга сколько угодно. Просто делайте это красиво. Спустя полчаса Гермиона села на заднее сиденье такси, хлопнув дверью так, что водитель вздрогнул. Джинни пристроилась рядом. — Ну как? — спросила подруга. — Я только что подписала контракт, который обязывает меня мило улыбаться Малфою на публике. Иначе — штраф. — Звучит как брачный договор без секса. — Джинни! — Что? Я образно, — Джинни достала телефон. — Кстати, Тео скинул фото с бара. Вы там оба выглядите так, будто собираетесь убить друг друга вилками. Продюсеры в восторге. — Пусть идут нахуй. — Они и идут. Прямиком в банк. Гермиона откинулась на сиденье и закрыла глаза. Шесть месяцев. Шесть месяцев притворства, улыбок и этого его мерзкого запаха виски. — Джинни, купи мне ещё кофе. Настоящего. В этот же момент Драко и Теодор лениво запрыгивали в свою машину. — Ты долго будешь дуться? — спросил Тео, косясь на Драко. Тот сидел, уставившись в окно. — Я не дуюсь. — У тебя лицо как у ребёнка, которому не купили пони. — Она получила главную роль, Тео. А я — второстепенное говно, которое умирает в середине. — Ты знал условия и подписался. — Потому что Долохов — худший актёр в мире. Я не мог отдать ему даже это. — Значит, дело не в роли. Дело в ней. В Грейнджер. Драко резко повернулся. — При чём здесь она? — Ты проиграл ей, и тебя это бесит. А ещё — ты не можешь перестать о ней думать. Я тебя знаю. — Завали, Тео. — Как скажешь. Но когда вы поцелуетесь на съёмках, я скажу «я же говорил». — Мы не поцелуемся. — Конечно. Машина выехала на шоссе. Драко молчал всю дорогу. Три недели спустя. Первая пресс-конференция. Гостиница «Лэндмарк». Зал, полный журналистов, вспышки камер и запах дорогого парфюма, который не перебивал запах паники. Гермиона сидела рядом с Драко на кожаном диване. Между ними было ровно тридцать сантиметров — дистанция, которую продюсеры назвали «творческим вакуумом». — Не дави на меня локтем, — прошептала она сквозь натянутую улыбку. — Не собирался. От тебя всё равно пахнет кофе и агрессией. — А от тебя — виски и сожалением. — Я не пью перед выходами. — Врёшь. — Немного. Ведущий — жизнерадостный мужчина с микрофоном — начал: — Итак, Драко, Гермиона. Вы работаете вместе впервые. Но ходят слухи, что пробы были… напряжёнными. Расскажите, как вам работалось? Драко взял паузу. Посмотрел на неё. Улыбнулся той улыбкой, от которой у неё зачесались кулаки. — Знаете, — сказал он в микрофон голосом, полным фальшивой теплоты, — Гермиона — потрясающий партнёр. Она настолько погружается в роль, что я иногда забываю, где сценарий, а где реальность. Девушка подавила желание сказать «ты лжешь, как дышишь». Вместо этого она повернулась к нему с приторной улыбкой. — Драко слишком скромен. Он — единственный человек, который может заставить меня забыть текст. Потому что смотрит так, будто хочет… поспорить со мной. Зал засмеялся. Смех был нервным. Драко под её взглядом напрягся. Его пальцы, лежавшие на колене, сжались в кулак, потом разжались. — Поспорить? — переспросил он, поворачиваясь к ней так резко, что их плечи почти соприкоснулись. — Дорогая, если бы я хотел с тобой спорить, я бы выбрал тему, в которой разбираюсь лучше. Например, как правильно пить виски. Или как не выглядеть на камеру так, будто у тебя мигрень. Камеры защёлкали. Гермиона почувствовала, как уголок её рта дёргается. Она повернулась к нему в ответ, сократив дистанцию до опасных десяти сантиметров. — Мигрень? Это не мигрень, Малфой. Это выражение лица человека, который вынужден терпеть твоё общество следующие полгода по контракту. — О, я тоже в восторге. Давай обнимемся для прессы. — Пошёл ты. — После тебя. Они улыбнулись. Оба. Фальшиво, широко, так, что у продюсера за кулисами случился микроинфаркт от счастья. — Гермиона, правда ли, что вы отказались от роли в другом проекте ради «Мракоборцев»? И не жалеете ли теперь, учитывая вынужденное соседство с мистером Малфоем? — прозвучал вопрос от журналистки где-то в конце зала. Ее голова едва выглядывала из-за массивных тел. Гермиона посмотрела прямо в камеру. — Я никогда не жалею о своих решениях. И соседство с мистером Малфоем — это не наказание. Это… производственная необходимость. Как шум стройки за окном. К нему привыкаешь. — Остроумно, — вставил Драко. — А я привык к запаху её кофе. Крепкий, горький, с нотками отчаяния. Прямо как она сама. — Ты только что описал свой идеальный тип? — Я описал свою кружку. Зал снова засмеялся. Журналисты что-то строчили в телефонах. Вечером того же дня. Джинни прислала Гермионе ссылку на твит, который уже набрал сто тысяч лайков: «Я не знаю, ненавидят ли они друг друга или уже тайно поженились, но я хочу ещё». — Пункт 14.7 работает, — написала Джинни. — Ты теперь официально часть публичного безумия. — Я ненавижу свою жизнь, — ответила Гермиона. — Не ври. Тебе нравится. Гермиона не ответила. Потому что Джинни была права. Её телефон зазвонил снова. На этот раз — Блейз Забини. — Грейнджер, — сказал режиссёр без предисловий. — Ты и Малфой сегодня были великолепны. Такое напряжение, такая злость. Я хочу это сохранить на плёнку. — Вы уже сохранили. У вас вся пресс-конференция записана. — Я не про пресс-конференцию. Я про съёмки. Мы начинаем через две недели. И, Грейнджер… — Что? — Я специально поставлю вас в самые сложные сцены первыми. Дуэль, признание, сцена у алтаря. Если вы друг друга не убьёте — фильм будет шедевром. — Утешили. — Я знаю. Спокойной ночи. Он повесил трубку. Гермиона посмотрела в потолок. — Что ещё за сцена у алтаря? — спросила она у пустоты. Никто не ответил.