Kardia (of the heart) / Сердце

— Прости, — говорит Юнги. — Ты хочешь, чтобы я... что? — Провел со мной мою следующую течку, — снова объясняет Сокджин. — Когда я перестану принимать подавители. Чтобы я мог забеременеть. Юнги смотрит на него, забыв о кофе, стоящем на столе. Ему хотелось бы почувствовать запах Юнги, чтобы этот разговор был немного легче, но, поскольку они находятся в общественном месте, на Юнги подавители запаха. Сокджин совсем не чувствует его привычного хвойного аромата. — Между нами ничего не должно измениться, — торопится продолжить Сокджин. — Наша дружба не должна пострадать. Я не прошу твоей руки и не говорю, что мы должны встречаться, просто... просто дело в течке. Юнги смотрит в окно рядом с их столиком.  — Я не хочу тебя поучать, хён, но я уверен, ты знаешь, что есть... другие способы... — Я знаю, что есть другие - лучшие - способы сделать это, будучи одиноким омегой, но это кажется таким... сложным, и навязчивым, и мы просто... — он делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться, размышляя, как сделать этот разговор менее натянутым. — Мы так давно дружим, и я доверяю тебе больше, чем кому-либо, я просто подумал... может быть... это не обязательно должно быть чем-то серьезным. Юнги хмурится.  — Хён... — Не должно! Честно! Я просто, ну, забеременею. И рожу ребёнка, — он пожимает плечами. — Но наша дружба от этого не пострадает, обещаю. Тебе не нужно будет делать ничего, кроме как провести со мной течку. Он думал об этом. Много. Провёл столько ночей, переживая из-за этого, из-за того, как он мог бы осуществить свою мечту, когда свидания и попытки завязать отношения были для него в лучшем случае обузой, а в худшем - заставляли иметь дело с самыми ужасными альфами, которых он когда-либо встречал. Столько ночей, задаваясь вопросом, имеет ли он вообще право так сильно хотеть стать отцом, да ещё и одиноким. В какой-то момент ему пришлось сказать себе перестать искать советы в самых мрачных уголках интернета, потому что это только разрушало его психику. А потом, пару месяцев назад, Чонгук, в конце учебного дня, когда все их дети уже ушли, сказал ему, что беременен. Он выглядел таким счастливым, рассказывая, что они с Чимином не планировали этого, и как он был потрясён, когда увидел две полоски на тесте на беременность. — Вы трахались во время течек без презерватива, и ты удивился? — спросил Сокджин. — Ну, — Чонгук покраснел. — Я принимал таблетки. Они действовали год. Мы не были совсем… против этой идеи… Несмотря на случайную беременность, Чонгук буквально сиял, и Сокджин не мог не радоваться за него, независимо от своих собственных чувств на этот счёт. Он знал, что Чонгук тоже когда-нибудь хотел стать отцом. Они много раз делились этим, когда впервые встретились в школе, где вместе работают. Но видеть, как он переживает всё то, чего Сокджин всегда хотел, только заставляло его желать этого ещё сильнее. — Плюс я старею, — говорит он Юнги. Это неправда, он знает, и Юнги всё равно поймёт, что он шутит, чтобы разрядить обстановку. Или, может быть, он использует это как прикрытие, чтобы открыться и поделиться своими страхами. — Говорят, тридцать - это новые пятьдесят. Юнги закатывает глаза.  — Я почти уверен, что наоборот. — Я просто... — продолжает Сокджин. — У меня есть своё жильё. У меня отличная работа, я люблю детей и прекрасно с ними лажу, — Юнги мягко улыбается ему. — Я в хорошем положении, чтобы стать отцом, и я так сильно этого хочу, — его голос срывается, и он вынужден отвернуться. — Но я одинок, так что, наверное, мне придётся проявить творческий подход. Они некоторое время молчат, Сокджин дает Юнги возможность обдумать все, что он сказал. Если честно, он даже не ожидает, что Юнги сразу же даст ему ответ.  В какой-то момент Юнги тянется за своим кофе, в то время как Сокджин играет с крошками от пирожного на тарелке перед собой - они должны были поделить пирожное, но Юнги всегда позволяет ему съесть большую часть. — Ты знаешь, я должен спросить тебя, уверен ли ты, хотя знаю, что ты заговорил бы об этом со мной только в том случае, если бы был уверен, — говорит Юнги через несколько минут. Сокджин кивает.  — Я уверен на все сто. Но ты не обязан давать мне ответ сегодня. Моя следующая течка через месяц. И мы не обязательно должны провести вместе именно её, так что... когда тебе будет удобно, меня устроит. Юнги фыркает на это.  — Это у тебя начнётся течка и ты забеременеешь, но беспокоишься о том, чтобы удобно было мне? Сокджин снова пожимает плечами. Он уже привык к своим течкам. Не то чтобы он их любил, но что есть, то есть. И он уже так долго ждал, чтобы забеременеть - сначала из-за учёбы и работы, а потом потому, что не мог решить, как лучше к этому подойти. Ещё несколько месяцев ожидания не имеют большого значения. — Это всё в новинку для тебя. А я думал об этом уже давно. Юнги вздыхает и качает головой.  — Ну, я уже принял решение и с удовольствием это сделаю. Так что, если ты хочешь, чтобы я был с тобой в следующем месяце, я буду готов. — Ох, — выдыхает Сокджин. Не то чтобы он был уверен, что Юнги откажет, но он думал, что Юнги понадобится ещё несколько дней, чтобы всё осмыслить. Юнги ничего не делает опрометчиво или без долгих размышлений. — Да, хорошо. Тогда я сообщу тебе точные даты, чтобы ты мог, ну, знаешь, подготовиться. Юнги выглядит так, будто хочет рассмеяться над ним, что, в общем-то, понятно.  — Да, я возьму несколько выходных, и, ну, подготовлюсь. Сокджин закатывает глаза.  — Йа, тебе бы стоило! Внезапно до него доходит, насколько реальна вся эта ситуация. В следующий раз, когда начнётся его течка, Юнги будет с ним, все три дня. Он никогда ни с кем не проводил свои течки - у него вообще мало опыта в сексе, у него было всего пара парней в жизни. Но это Юнги, а Юнги никогда не заставит его чувствовать себя из-за этого плохо. Он уверен, что тот сделает всё возможное, чтобы Сокджин чувствовал себя максимально комфортно. Он просто благодарен, что Юнги не спросил его: «почему я?», потому что Сокджин не уверен, что смог бы дать прямой, нешуточный ответ. Он даже сам не до конца понимает, почему чувствует себя наиболее комфортно, прося об этом именно Юнги. Не то чтобы разговор был лёгким, но если уж говорить об этом с кем-то, то только с ним. Никто другой не заставляет Сокджина чувствовать себя в такой безопасности или даже быть таким любимым, как он. В том смысле, в котором друзья любят друг друга, конечно. Он не хотел говорить всё это Юнги. В лучшем случае он бы что-нибудь выдумал, например: «ну, я знаю, каким милым ребёнком ты был, и я хочу, чтобы мой щенок был таким же милым, как ты». (Что, честно говоря, не совсем ложь.) Весь следующий месяц он не может перестать думать о своей течке, чувствуя тревогу и задаваясь вопросом, правильное ли решение он принял - он действительно это сделал, действительно сделал - но затем работа становится слишком напряжённой перед тем, как он сможет взять отпуск по случаю течки, и это вылетает у него из головы. Пока не наступает утро вторника, за два дня до предполагаемого начала течки, и он просыпается с болью во всем теле. Он принимает обезболивающие и кое-как переживает учебный день, Чонгук бросает на него сочувственные взгляды всякий раз, когда они видятся в коридорах. Он спит с грелкой на пояснице, пытаясь унять боль, которая становится только сильнее. На следующий день он едва может встать с кровати, просыпаясь лишь для того, чтобы позвонить в школу и предупредить, что не придёт, и принять ещё обезболивающих. Его врач говорил, что первая течка после отмены подавителей будет тяжелее обычной, но это почти невыносимо. Всё тело горит и болит, а у него ещё только предтечка. Он отказывался от подавителей и раньше, но никогда не чувствовал себя так. Он дремлет всё утро, пытаясь просто пережить день как можно быстрее, чтобы наступило завтра и он смог увидеть Юнги. Он знает, что нужно поесть и принять душ, но конечности слишком тяжёлые, чтобы вылезать из кровати. В начале второй половины дня он слышит, как открывается и закрывается входная дверь, и шаги по квартире. Он хмурится, не ожидая, что кто-то зайдёт в тот день. Чонгук написал ему утром, спросив, как он себя чувствует, и Сокджин напечатал короткое «отврат» и ничего больше. Но если бы Чонгук собирался прийти, он бы сделал это после окончания учебного дня. Он уже собирается окликнуть того, кто бы это ни был - не особо волнуясь, потому что код от двери знают многие, конечно же, по вине Чонгука - как на пороге появляется взволнованное лицо Юнги. — Хён, — говорит он, направляясь к кровати. Запах Юнги не сильный, но всё равно заставляет тело Сокджина слегка расслабиться, когда тот входит в комнату. Юнги опускается на колени перед Сокджином. — Как ты себя чувствуешь? Сокджин надувает губы.  — Ненавижу своё тело. Юнги мягко улыбается и убирает волосы с его глаз. Должно быть, он выглядит ужасно. — Ты сегодня что-нибудь ел? Сокджин качает головой.  — Слишком много возни. И меня немного тошнит. — Тебе всё равно нужно поесть, — он продолжает массировать мышцы на плечах Сокджина, пытаясь расслабить их, и это так приятно, что Сокджин закрывает глаза и тихо вздыхает. — Я принёс кимпаб, сможешь поесть его ради меня? — Потом, я... — его тело уже реагирует на присутствие Юнги: мышцы расслабляются, и боль уже не так сильная. Ему и раньше было трудно сосредоточиться, но сейчас становится ещё хуже. — Можешь... По его спине пробегает дрожь, когда Юнги пододвигается ближе, перемещая руку с плеч Сокджина на его шею. У него уже начинается выделяться смазка, всего лишь от нескольких прикосновений Юнги. — Что тебе нужно, хён? Слишком рано для течки, чтобы он так сильно отключился. Он всегда был один во время них - и когда был моложе, всё ещё живя с родителями, и когда уже жил один в своей квартире и ненадолго отказывался от подавителей, прежде чем решил, что течки - слишком большая обуза, чтобы проходить через них регулярно. Так что, возможно, поэтому сейчас всё так быстро обостряется. Он явно не привык к тому, что во время течки рядом находится альфа так что, наверное, именно поэтому его тело так сильно реагирует на Юнги. — Твой запах помогает облегчить боль, — решает он сказать. — Может, немного пометим друг друга? Юнги делает глубокий вдох, и Сокджин задаётся вопросом, повлиял ли на него вообще его предтечный запах.  — Хорошо, давай так и сделаем.  Он скользит под одеяло Сокджина, раскрывая объятия, чтобы Сокджин мог пододвинуться ближе. Пока на Юнги всё ещё надеты джинсы и красивая белая рубашка с пуговицами, Сокджин в той одежде, в которой спал: боксеры и большая розовая футболка. Ему немного стыдно, что он пропитывает одежду Юнги омежьим запахом, но они смогут позже закинуть её в стиральную машинку. Он сомневается, что Юнги пойдёт домой сегодня, чтобы вернуться завтра. Он трётся носом о шею Юнги, прямо о его пахучую железу. Запах Юнги здесь настолько сильный, что у Сокджина почти кружится голова. Его тело реагирует на него ещё сильнее, и, прежде чем он понимает, его член твердеет и течет, касаясь бедра Юнги через его боксеры. Сокджин пытается отодвинуться, но конечности не слушаются его. — Прости. — Всё нормально, хён, — Юнги наклоняется, чтобы потереться носом о его пахучие железы в ответ. Веки Сокджина трепещут и закрываются. — Значит, тебе стало лучше? Он всё ещё чувствует легкую боль, но уже не такую сильную, словно его тело знает, что теперь рядом есть альфа, который способен позаботится о его течке. Это неловко и абсурдно, и ему хочется сжать ноги и спрятать своё возбуждение от Юнги - хотя тот всё равно сможет учуять его запах.  — Лучше, — говорит он, потираясь щекой о пахучую железу Юнги. Юнги стонет, его рука находит бедро Сокджина и притягивает его ближе. Сокджин вздыхает, наслаждаясь близостью и трением о свой член, желая только одного - чтобы запах Юнги пропитал его всего. — Что тебе нужно, хён? — снова спрашивает Юнги, его голос хриплый и низкий. — Блять, ты так вкусно пахнешь... Он все еще не в течке, острой потребности в том, чтобы его завязали и наполнили, пока нет. Он возбуждён, но не чувствует, что умрёт, если не кончит. — Хочу твой запах, — говорит он. — Хочу, чтобы ты пах мной. Юнги целует пахучую железу Сокджина, и того пробирает дрожь. Сейчас он гораздо чувствительнее, чем обычно, вздрагивая каждый раз, когда губы Юнги касаются его кожи. — Вся комната пахнет нами. Это правда. Голова Сокджина, может, и идёт кругом, но он понимает, что Юнги прав - его запах наполняет комнату Сокджина так же сильно, как и собственный запах Сокджина. Они так хорошо сочетаются, понимает Сокджин. Хвоя и клубника. Он и Юнги буквально жили вместе в студенческие годы, и всё же, это первый раз, когда Сокджин замечает, как сильно ему это нравится. Но, с другой стороны, они никогда не метили друг друга так долго, только несколько раз, когда одному из них это было нужно по какой-то причине. Определённо не до такой степени, чтобы Сокджин начал течь и мурлыкать, лёжа на Юнги. Юнги, конечно, чувствует его смазку, но ничего не говорит и не отталкивает Сокджина. Он даже улыбается, когда Сокджин продолжает мурлыкать и остаётся рядом, потираясь о Сокджина, как тот просил, пока Сокджин не начинает слишком перевозбуждаться, и его мурлыканье не переходит в тихие стоны. — Что случилось? — мягко спрашивает Юнги. — Нужна моя помощь? Это заманчиво, но Сокджин не хочет терять себя в своей течке так рано. Он знает, что если начнёт кончать сейчас, это только ускорит процесс, а он никогда не ждал этого с нетерпением. Но, с другой стороны, сейчас всё по-другому. Обычных чувств, сопровождающих его предтечку, такие как раздражение из-за необходимости три дня трахать себя разными предметами (пальцами, дилдо, однажды он даже подумывал о секс-машине, но понял, что это абсурд) и тревога от того, что он, как всегда, один, пока нет, и Сокджин снова невероятно благодарен, что Юнги согласился на это. — Я в порядке, — говорит Сокджин. — Мне уже гораздо лучше. Юнги снова целует его пахучую железу. — Думаешь, сможешь тогда что-нибудь съесть? Сокджин кивает.  — Ты сказал, что принёс кимпаб? Прежде чем они идут на кухню, Юнги отпрашивается в ванную, говоря, что хочет переодеться в удобную одежду, которую принёс с собой. (Сокджин не упускает из виду, как краснеют его щёки, когда он говорит, что ему нужно умыться холодной водой, и бугорок на его штанах.) Кимпаб было достаточно легко есть, хотя Юнги продолжал пытаться скормить ему ещё, говоря, что это его первый приём пищи за день и ему нужны силы. Сокджин позволял Юнги кормить себя, наблюдая, как тот подхватывает кимпаб с его тарелки и подносит ко рту, пытаясь скрыть улыбку за своими палочками. — Юнги-я, не пойми меня неправильно, но почему ты здесь? — спросил Сокджин между укусами. — Я же сказал, моя течка начнётся только завтра. У тебя разве не было работы? — Ты не отвечал на мои сообщения, и Чонгук сказал мне, что тебе больно, — Юнги продолжал жевать. — Я взял ещё полдня отгула, ничего страшного. — Ох, — сказал он. — Ах, просто это моя первая течка после многолетнего приёма подавителей, так что врач сказал, что боль во время предтечки будет сильнее обычного. Наверное, я не ожидал, что настолько. Юнги нахмурился, глядя на него.  — Как ты сейчас себя чувствуешь? Снова слишком больно? Сокджин покачал головой.  — Нет, боли уже нет, просто... немного тошнит и всё ломит. Юнги встал и начал убирать пустые тарелки в раковину.  — Давай, пошли обратно в постель. Сокджин рассмеялся, но поднялся и позволил Юнги проводить себя обратно в спальню.  — Я, между прочим, не обязан весь день лежать в постели. — Хочешь заняться чем-то другим? Ну...  Сокджин вздохнул.  — Наверное, я могу вздремнуть. Юнги усадил его на кровать, приложил руку к его лбу, а затем к шее.  — Ты довольно горячий, хён. Ты точно в порядке? Тебе принести лекарства? Сокджин оттолкнул его руку.  — Айщ, хватит суетиться. Я же сказал, я в порядке, — когда Юнги не отошёл, он снова вздохнул. — Это нормальное состояние предтечки, я не умру. Ты что, никогда раньше не был с омегой в течке? Сокджин знал, что был, но не ожидал, что Юнги замешкается, прежде чем сказать: — Э-э, всего пару раз. — Ну, разве было не так? — он не стал ждать ответа Юнги, вместо этого развернулся и начал забираться под одеяло. — Сейчас это скорее раздражает, всё самое интересное начинается позже, — пошутил он. Юнги вздохнул и отошёл от кровати.  — Я пойду приберу на кухне, но если что-то понадобится, скажи, хорошо? — Ах, не нужно этого... — Там всего пара тарелок, — покачал головой Юнги. — И я уже достаточно много раз здесь был, чтобы знать, где что лежит. Я скоро вернусь. Он уходит, не давая Сокджину возможности снова возразить.  Сокджин лёг и проигнорировал тот факт, что его телу, похоже, не нравится находиться не в одной комнате с Юнги. Он попытался заснуть, несколько раз перевернулся с боку на бок, прежде чем признал, что ему слишком некомфортно. Его кровать была слишком пустой. На ней было несколько подушек и лёгкое одеяло - обычные вещи, с которыми он спит, но сейчас всё казалось... неправильным. Он встал и достал из шкафа ещё несколько одеял вместе с парой своих толстовок и свитеров. Он принёс всё это в кровать и начал раскладывать так, как хотел. Он нечасто делал себе гнездо. Во время течек у него никогда не возникало такого желания, но он делал это несколько раз, когда чувствовал себя слишком одиноким и встревоженным. Он не знал, почему его внезапно охватила такая потребность сейчас, но, когда он разложил одеяла по краям кровати, создав уютный кокон в центре, ему наконец удалось начать расслабляться. Он уже некоторое время складывал и разминал всё, укладывая по местам, когда услышал, что Юнги входит в комнату. Не отрываясь от своего занятия, он сказал: — Юнги-я, можешь принести одежду, в которой ты был? Юнги, кажется, колебался, но, к счастью, не стал спрашивать. Понаблюдав за Сокджином несколько мгновений, он вышел из комнаты, а затем вернулся с одеждой.  — Кажется, я никогда не видел, как ты устраиваешь гнездо, — сказал он, протягивая свои вещи Сокджину. Сокджин покраснел, беря одежду Юнги. Она не пахла сильно, вероятно, Юнги принял подавители запаха перед уходом на работу утром, но это было лучше, чем ничего. Юнги наблюдал, как он продолжал работать над своим - их? - гнездом. Сокджин знал, что он не особо хорош в этом, у него не было опыта в создании гнёзд, в отличие, скажем, от Чонгука, но скоро кровать всё равно превратится в хаос, так что, может быть, это даже не имеет значения. Закончив, он сел на пятки и повернулся к Юнги. Тот всё это время молча наблюдал за Сокджином, но теперь улыбнулся.  — Выглядит красиво, хён. Сокджин просиял. — Иди сюда, давай поспим, — позвал Сокджин и снова лёг. Кровать прогнулась, когда Юнги забрался на неё, но он был достаточно осторожен, чтобы не разрушить гнездо. Сокджин притянул его ближе и, когда Юнги просто позволил, снова потёрся носом о его пахучую железу. Теперь Юнги больше пах собой, и Сокджину это нравилось. — Спи, хён, — Юнги прижал его к своей груди. — Я буду здесь, когда ты проснёшься. Сокджин вздохнул и, наконец, позволил сну забрать его.

***

Когда он проснулся во второй раз, его тело словно горело. Было темно, он промок насквозь от пота и смазки, его член стоял колом и пульсировал. Соски болели, и Сокджин всхлипнул, когда зажал один между пальцами. Он задрал футболку и стянул боксеры, бросив их куда-то в комнату, чтобы будущий он разобрался с этим. Он обхватил рукой свой член, но это лишь усилило его отчаяние. Ещё слишком рано, чтобы быть в таком отчаянном состоянии. Телефон на тумбочке показывал, что ещё только 19:00. Неужели он так реагирует на отмену подавителей? Его врач ничего не говорил о том, что течка начнётся раньше, но, возможно, это просто очень редкий побочный эффект. Он не делал ничего необычного в тот день, если не считать того, что Юнги приех... Юнги был здесь. Он всё ещё чувствовал его запах в своей комнате - теперь он настолько слабый, что у Сокджина сжимается сердце и наворачиваются слезы на глаза - всё ещё видел его одежду в гнезде, которое построил. Юнги ушёл от него? Он же не бросил бы своего омегу одного во время течки, правда? — Юнги-я, — попытался позвать он, но горло саднило, а внутри нарастала паника. — Юнги-я? Несколько мучительных секунд он ничего не слышал. Он уже готов был начать проклинать Мин Юнги, но затем за дверью раздались шаги, дверь открылась, и на пороге появился Юнги. — Я здесь, — он бросается к кровати. — Прости, я здесь, хён. — Я думал, ты бросил меня, — Сокджин чуть не зарыдал. Юнги притянул его в свои объятия.  — Я никогда не брошу тебя, хён. Сокджин притянул его ближе, прижимаясь носом к его шее. Если раньше Юнги пах хорошо, то сейчас он буквально сводил Сокджина с ума, голова шла кругом от окружающего его запаха альфы. Он раздвинул ноги и выгнул спину, не заботясь о том, насколько отчаянно это выглядит. — Пожалуйста, — он потянул за футболку Юнги, пытаясь заставить его снять её - ткань была слишком грубой для кожи Сокджина. — Пожалуйста, ещё. Юнги снял футболку и наклонился, чтобы поцеловать шею Сокджина, посасывая его пахучую железу, заставляя Сокджина стонать. Теперь он знал, какой у него запах - сладкий и плодородный, омега, ждущий, чтобы его связали и наполнили щенками. И впервые он чувствовал себя именно так, как пах. — Блять, — выругался Юнги, его голос был хриплым. Он продолжал ласкать языком шею Сокджина. — Блять, хён, я мог бы... Сокджин заскулил и потянулся вниз, чтобы развязать спортивные штаны Юнги, пытаясь заставить его поторопиться. Он ощущал себя настолько пустым, что это причиняло боль. — Внутрь, внутрь... Это заставило Юнги отпустить его шею - хорошо, потому что он должен был завязать Сокджина, и плохо, потому что Сокджин уже скучал по его губам - и снять остатки одежды, отбросив их в сторону. Когда Юнги встал на колени между его ногами, Сокджин наконец смог как следует его разглядеть. Он был большим, намного больше, чем его собственный маленький омежий член, толстым и длинным, и Сокджин настолько в восторге, что готов признать, что у него красивый член. Часть его задавалась вопросом, поместится ли он вообще в Сокджина. Он протянул руку и обхватил пальцами член Юнги, подрочив его несколько раз, просто чтобы увидеть блаженное лицо Юнги. Юнги качнул бёдрами вперёд-назад, трахая руку Сокджина, покрывая её своей смазкой. Его узел находился у основания, уже начиная набухать. — Ах, хён, можно я... — руки Юнги легли на бёдра Сокджина, не сжимая и не раздвигая их, хотя Сокджин позволил бы ему это сделать, хотел, чтобы он это сделал. Сокджин отпустил член Юнги и внезапно поднёс пальцы ко рту. На вкус было солёно и горько, как обычно, но в этом есть что-то опьяняющее, что-то настолько характерное для Юнги, что Сокджин чуть не наклонился вперед и не взял его член в рот. Но боль снова начинала возвращаться. Если бы он был один, он бы уже засунул в себя три пальца, стонал и жаловался, что не может достать достаточно глубоко, но был бы слишком отчаян, чтобы идти за искусственным узлом. Теперь же перед ним на коленях был Юнги, пахнущий так, будто хочет наполнить Сокджина щенками. Сокджин всхлипнул.   — Эй, ты хочешь, чтобы я умолял? Потому что я буду, — он сжал рукой свою грудь. — Юнги-я, пожалуйста, наполни меня щенками, хорошо? Он слышит рычание, доносящееся из груди Юнги, а затем Юнги внезапно оказывается сверху, его запах окружает Сокджина и заставляет его подчиниться. Губы Юнги снова находят его шею, нежные поцелуи, которые он оставляет там, резко контрастируют с тем, как он зажимает Сокджина и раздвигает его ноги.  — Тебе ещё нужно поработать над тем, чтобы умолять меня, — сказал Юнги, его низкий голос послал дрожь по спине Сокджина. — В следующий раз я постараюсь лучше, — сказал Сокджин. Член Юнги продолжал тереться о его собственный, гораздо уступающий в размерах, и это сводило его с ума. — Если ты трахнешь меня когда-нибудь в этом тысячелетии... Юнги усмехнулся, поцеловал его пахучую железу, затем опустился вниз и направил головку своего члена ко входу Сокджина. Сокджин ахнул, качнув бёдрами вниз, пытаясь заставить его войти. — Ах, вот так, — Сокджин почувствовал, как головка члена Юнги проскальзывает в его вход.  — Блять, ты такой мокрый, хён... Член Юнги заполняет его одним толчком, медленным и глубоким. Сокджин пытается дышать, сжимая простыни в кулаки, как будто держится за жизнь. Это так чертовски приятно, что ему кажется, будто он сейчас потеряет сознание.  Сокджин выгибает спину, закатывая глаза. Он так наполнен, что не может сдержать отчаянных стонов, пока Юнги так хорошо его наполняет. Юнги целует его в висок, шепча:  — Нравится, хён? Ноги Сокджина сомкнулись вокруг талии Юнги, притягивая его ближе, глубже. Юнги вышел почти полностью, а затем резко вошёл снова, сильно и быстро, растягивая его своим членом. — Ох, — выдохнул Сокджин. Это было не похоже ни на что из того, что он когда-либо испытывал. В то время как его течки проходили в одиночку и были изматывающими, секс вне их был также… в лучшем случае просто нормальным. Он никогда не понимал, почему людям это так нравится, когда ему приходилось убеждать себя, что он должен заниматься сексом просто потому от него это ожидали. И вот, спустя десять минут после начала течки, когда его окружает запах и тело Юнги, а его член скользит в его вход и выскальзывает обратно, он понимает. Он не хочет ничего больше, чем остаться так с Юнги навсегда.  Возможно, отмена подавителей делала его более возбуждённым и нуждающимся. Он цепляется за спину Юнги, открывает рот, чтобы поцеловать изгиб его плеча и попробовать соль на его коже. Даже если это было из-за какого-то химического дисбаланса в его теле, никто никогда не давал ему такого чувства безопасности и заботы, как Юнги прямо сейчас. Сокджин застонал, когда член Юнги продолжал безостановочно тереться о его простату. — Хочу кончить... — Кончай, хён, — Юнги приподнялся на локте, чтобы их взгляды встретились, и на мгновение он выглядел настолько прекрасно, что у Сокджина перехватило дыхание. — Кончай столько раз, сколько тебе нужно. Сокджин кивнул и позволил Юнги трахать его до тех пор, пока он не задохнулся, не задрожал и не кончил на себя. Юнги застонал, когда Сокджин сжался вокруг его члена, немного замедлился, но Сокджин остановил его, когда он попытался полностью выйти. — Нет, — сказал Сокджин. — Давай, ты ещё не кончил. Запах Юнги изменился, теперь он был более дикий и зверский, чем ранее, когда он был рядом с Сокджином. Если бы он уже не был полностью заполнен его членом, Сокджин перевернулся бы и подставился ему, опустив голову, подняв задницу и выставив шею.  Но сейчас он оставался прижатым к Юнги. Тот был очень мил, не двигаясь, пока Сокджин отходил от оргазма, хотя Сокджин не думает, что сильно бы протестовал, если бы Юнги захотел продолжать трахать его до перевозбуждения - это то, что он делает, когда большую часть времени проводит в одиночестве.  Прошло совсем немного времени, прежде чем Сокджин начал ёрзать, пытаясь заставить Юнги снова начать двигаться. Он начал, но не такими же длинными и глубокими толчками, как раньше. Вместо этого он оставался внутри Сокджина и лишь слегка качал бёдрами, пока головка члена попадала прямо в простату Сокджина. — Юнги-я, — вскрикнул Сокджин. — Мне нужен твой узел. Юнги застонал, его бёдра сбились с ритма. Сокджин чувствовал, как его узел набухает у основания члена, толкаясь в его вход с каждым толчком Юнги. Он никогда раньше не принимал узел, на секунду испугавшись, что он слишком большой и не поместится. Он говорил об этом Юнги, когда они обсуждали его приезд, его лицо было красным и горячим, когда он печатал Юнги: «я никогда раньше не принимал узел». По крайней мере, ему не пришлось говорить это в лицо. — Давай, — умолял Сокджин. — Юнги-я, мне нужно... пожалуйста, я был таким хорошим, правда? Я заслужил твой узел. — Чёрт, — простонал Юнги. — Ах, да, хён, ты так хорошо ко мне относишься, я дам тебе всё, что ты захочешь. Не было похоже, что Сокджин уже кончил: его маленький член всё ещё стоял и истекал на живот. Внутренняя сторона его бёдер уже была мокрой и липкой там, где Юнги схватил их и прижал к его груди. В таком положении он не мог особо двигаться, у него не было точки опоры, когда Юнги вдавливал его в кровать - он мог только лежать и принимать всё, что Юнги ему давал. Но он сказал, что даст Сокджину всё, и, как ни странно, Сокджин верил ему. Он приподнял голову, чтобы потереться носом о пахучую железу Юнги, чей запах делал с телом Сокджина такое, о чём он не хотел сейчас думать. — Ты такой, блять, тугой, ах... — Юнги отвернул лицо, чтобы Сокджин мог спрятать своё лицо у его шеи. — Такой тугой, хён, но тебе нужно впустить меня. Сокджин закрыл глаза и вдыхал запах Юнги. Он чувствовал жар и бред, чего никогда раньше не испытывал во время своих течек. Словно он терял рассудок, и всё, на чём он мог сосредоточиться, - это на том, как глубоко Юнги внутри него, как сильно он его растягивает. — Да, вот так, — кажется, он услышал голос Юнги. — Вот так, хён, так хорошо.  Ему кажется, он закричал, когда узел Юнги наконец вошёл внутрь. Он не знал, как молчать теперь, когда чувствовал, как Юнги кончает в него. Это вызвало собственный оргазм Сокджина, на этот раз гораздо более сильный, когда их тела соединились, а Юнги кончал и кончал, пока Сокджин не был наполнен и удовлетворён. Он лежал, пытаясь отдышаться, чувствуя себя немного более ясно мыслящим впервые с момента пробуждения. Он чувствовал дыхание Юнги на своей коже в месте, где голова Юнги лежала у него на груди, его широкая спина поднималась и опускалась, поднималась и опускалась. Сокджин попытался немного опустить ноги, но это, должно быть, потянуло за узел Юнги, потому что Сокджин услышал, как тот ахнул, а затем снова кончил в Сокджина. Сокджину не должно это так нравиться - ни то, как сперма Юнги ощущается внутри него, ни звуки, которые он издаёт над Сокджином. Они оставались в таком положении несколько мгновений. Это не было неудобно, скорее наоборот - Сокджин никогда в жизни не чувствовал себя настолько безопасно и удовлетворённо за всё время, что у него был секс до этого. Тем не менее, Юнги перевернул их, так что Сокджин оказался сверху, сказав, что так будет удобнее. Через несколько мгновений Юнги заговорил.  — Вероятно, потребуется около двадцати минут, чтобы мой узел спал. Может, больше, учитывая... Сокджин промычал. Сон снова начал забирать его, веки стали тяжёлыми. Юнги усмехнулся.  — Спи, хён. Я приведу тебя в порядок, когда он спадет. Сокджин хотел бы возразить, что Юнги вообще не обязан этого делать, он более чем счастлив быть покрытым их запахами и спермой, но затем его разум стал блаженно пуст, и он заснул, ощущая губы Юнги на своей шее.

***

Каким-то образом, на следующий день ему становится ещё хуже.  Он просыпается, снова чувствуя себя нуждающимся, и трётся о ногу Юнги, пока не кончает. Юнги в какой-то момент просыпается, вероятно, из-за запаха отчаянного омеги в комнате, чтобы снова трахнуть его и завязать. Трудно думать о чём-либо, кроме Юнги. Его бедное тело так отчаянно нуждается в альфе, что он не может уследить ни за чем другим, хочет только кататься по постели и подставляться, как только узел Юнги спадает, чтобы снова быть завязанным. Юнги, как хороший друг, следит, чтобы он съел ещё кимпаба и рамёна в промежутках между приступами, помогает ему залезть в ванну, чтобы привести в порядок, хотя это заканчивается тем, что Сокджин засовывает руку Юнги между своих ног и насаживается на его пальцы, пока бёдра не начинают болеть, а на полу не оказывается вода. Он изо всех сил старается держать себя в руках, но выдерживает всего пару часов, прежде чем начинает страдать от боли и плакать от того, насколько пустым он себя чувствует.  — Мне больно, — плачет он. — Юнги-я... — Я знаю, — Юнги целует его в висок, притягивая Сокджина обратно в своё тепло, и его член скользит обратно в анус. — Я знаю, хён. Я рядом. Наполню тебя так, как ты хочешь. Юнги остаётся внутри так долго, как только может. Когда его узел спадает, пока они ждут его рефрактерного периода, чтобы повторить - что занимает совсем немного времени, спасибо за странную альфью выносливость - Сокджин уже чувствует зуд под кожей и потребность быть наполненным снова и снова. — Иди ко мне, — нежно зовёт он, когда замечает, что Сокджин ёрзает на кровати, пытаясь быть терпеливым, пока они смотрят какой-то фильм на Нетфликсе. Он притягивает Сокджина к себе на колени, грудь к груди, и вставляет свой мягкий член в Сокджина. Ощущения другие, поскольку Юнги не возбужден, но он уже близок к этому, и, похоже, телу Сокджина этого пока достаточно.  Позже он просыпается от дремоты, даже не осознав, что заснул, чувствуя себя вялым и дезориентированным. Его тело снова горит, маленький член твёрдый, прижатый к животу и текущий. Он не понимает, где находится, пока не поворачивает бёдра, и член Юнги не смещается внутри него, и он не вспоминает, как Юнги усадил его к себе на колени, чтобы тот согревал его член. Сейчас Юнги определённо твёрдый, его член наполняет Сокджина так идеально, что тот почти начинает плакать. — Эй, — говорит Юнги низким и напряжённым голосом. Его большие руки находят талию Сокджина. — Ты уже встал? Сокджин хочет пошутить в ответ, сказать что-то вроде: «у тебя тоже до сих пор стоит», но он едва может связать слова, едва может сказать что-то кроме сломанного: «альфа...» Он еще не достаточно проснулся, чтобы как следует объездить Юнги, но ему все равно нравится медленно покачивать бедрами, нравится, как головка члена Юнги постоянно давит на его простату. Юнги громко стонет, и Сокджин понимает, что тот дрожит, пытаясь оставаться неподвижным и позволяя Сокджину делать все, что тот хочет.  Он трётся носом о шею Юнги, позволяя его запаху пропитать его, как и должно быть. — Альфа, — повторяет он голосом, полным медовой сладости. — Ты не хочешь меня? — Блять, — рычит Юнги, приподнимая бёдра. — Хён, я всегда... подожди. Юнги осторожно приподнимает его, член выскальзывает из его входа, и Сокджин хмурится и скулит, пытаясь понять, что он сделал, чтобы расстроить своего альфу. Но прежде чем он успевает что-то сказать, Юнги разворачивает его и помогает лечь на живот. Сокджин приподнимает задницу, раздвинув колени, пока смазка течёт по бёдрам. Если альфа хочет, чтобы он подставился, то он так и сделает. Однако Юнги не клюёт на приманку, не входит в него, как хочет Сокджин. Вместо этого он целует позвоночник Сокджина, его губы кажутся прохладными на горячей коже. Дойдя до задницы, он останавливается, поднимая руки, чтобы раздвинуть ягодицы Сокджина. — Пожалуйста, — умоляет Сокджин, не зная о чём. — Пожалуйста, Юнги-я... Юнги проводит большим пальцем по его анусу, но не проникает внутрь.  — Так красиво, хён. Он чувствует, как Юнги раздвигает его шире, и ахает, когда тот размазывает его же смазку. Сокджин уже готов снова начать умолять, когда Юнги, кажется, сжаливается над ним и, наклонившись, проводит языком по его входу. Сокджин стонет. Он хочет узел Юнги, хочет, чтобы Юнги заполнил его и наполнил, но его язык тоже такой приятный, что он не знает, как с собой справиться. Он тянется назад рукой, пальцы запутываются в длинных волосах Юнги, намереваясь оттащить его, чтобы Юнги наконец как следует его трахнул. Вместо этого он притягивает лицо Юнги ближе и поворачивает бёдра, чувствуя, как Юнги лижет и сосёт его вход, пока глаза не закатываются, и он не видит звёзды. — Ох, — скулит Сокджин, когда Юнги начинает трахать его языком, движения быстрые и умелые, и совсем не такие, каких он ожидал от такого человека, как Юнги. Тихого, милого, скрытного Юнги.  (Что ж, возможно, это было неверным суждением с его стороны. Он всегда знал, что Юнги - хороший партнер. Но не поэтому он попросил Юнги об этом.) Сокджину не нужно много времени, чтобы кончить, ноги дрожат, когда он пытается удержаться, пальцы впиваются в простыню и чуть ли не разрывают её. Не то чтобы Сокджину нужно было много времени, чтобы кончить в том состоянии, в котором он находится, но у него сейчас даже нет члена в заднице. Что совсем ему не нравится, независимо от того, насколько умопомрачительным был оргазм. Он поворачивается, чтобы снова оказаться лицом к Юнги. Его смазка стекает по подбородку Юнги, и часть его хочет почувствовать стыд и спрятаться из-за того, сколько ее, сколько он выпустил только от того, что Юнги лизал его задницу, но тут Юнги облизывает губы и пальцы. — Ты так вкусно пахнешь, хён, — говорит Юнги, глядя прямо на Сокджина. Правда? Его никогда никто не вылизывал, и он никогда не думал, что его запах особенно хорош. Как сейчас, когда комната начинает пахнуть слишком приторно для вкуса Сокджина, клубника слишком сладкая, а ваниль слишком сильная. Юнги пододвигается ближе, когда Сокджин ничего не говорит. Они ложатся вместе, рука Юнги - та, что не покрыта смазкой Сокджина, к счастью - поднимается, чтобы нежно обхватить его лицо. — Как ты себя чувствуешь? Сокджин ёрзает. Он всё ещё чувствует жар.  — Могло быть и лучше. — Да? — усмехается Юнги, и Сокджин ударил бы его, если бы всё его тело не было как желе. — Знаешь, что могло бы помочь тебе почувствовать себя лучше, хён? — Хватит дразнить меня, — скулит Сокджин. Он поднимает одну ногу, обхватывая талию Юнги, и тянется вниз, чтобы направить член Юнги обратно внутрь. — Ты знаешь, чего я хочу. — Мой узел, — стонет Юнги, когда головка проскальзывает внутрь. — Ты хочешь мой узел. — Хочу твой узел, — хочу от тебя детей. — Хочу, чтобы ты... Он не успевает закончить фразу, потому что Юнги наконец начинает трахать его, жестко и быстро.  Это не имеет значения. Юнги знает.

***

Большую часть второго дня он находится в отключке, что, конечно, не идеально, но, по крайней мере, в мире нет никого, кому бы он доверял больше, чем Юнги, чтобы тот был рядом, когда он в таком состоянии.  (И именно поэтому Сокджин попросил его об этом.) Он не многое помнит, но помнит, как Юнги метил его, когда тот становился слишком расстроенным, помнит, как Юнги пытался его покормить, хотя Сокджин доставлял ему трудности, помнит, как Юнги мыл его и закутывал в одеяла, которые Сокджин положил в постель и которые теперь пахли ими обоими. А между всем этим Юнги трахал его - сильно, медленно, нежно, грубо - пока Сокджин не успокаивался на его узле. Он не помнит, что говорил Юнги, но знает, должно быть, много очень неловких вещей, о которых он предпочёл бы не думать. (Он помнит один конкретный момент... не ясности, потому что нельзя сказать, что он полностью контролировал свой рот, но он знает, что в какой-то момент он так отчаянно хотел, чтобы узел Юнги лопнул, что начал бормотать: «Хочу твоих детей. Ты подаришь их мне? Я буду так красиво выглядеть, вынашивая их, правда, альфа?» Юнги завязал его сразу после этого и вообще не ответил на его слова, так что, возможно, Сокджин может тешить себя мыслью, что тот был слишком далеко, чтобы слушать, о чём он там бормотал.) К тому времени, когда наступает третий и последний день его течки, Сокджин уже почти сыт всем этим по горло. Ему стыдно, что он вообще попросил Юнги участвовать в этом, и он начинает извиняться перед ним. — Эй, хён, о чём ты говоришь? У меня нет абсолютно никаких жалоб на последние несколько дней, — Юнги помогает ему выпить стакан воды, поскольку его руки слишком слабы, чтобы самостоятельно удерживать что-либо. — Если что, то меня действительно беспокоит мысль о том, что я не буду здесь и не смогу убедиться, что с тобой все в порядке.  Это не должно вызывать у Сокджина такого удовольствия, как сейчас, будто его альфа только что сказал ему, что ему нравится заботиться о Сокджине.  Однако Юнги не его альфа. Его затуманенный течкой мозг должен это понять.  Хуже всего то, что к тому моменту он уже не так возбужден, но определенно испытывает потребность. Юнги, должно быть, чувствует его неловкость, пока Сокджин пытается держать дистанцию, чтобы не перегружать его еще больше. Он притягивает Сокджина ближе и начинает вдыхать его запах, как делал это множество раз за последние пару дней, пока Сокджин не становится податливым и не расслабляется в его руках.  — Прости, — шепчет Сокджин. Юнги качает головой и проводит большим пальцем по его щеке.  — Ты так хорошо справляешься, хён. Он проводит рукой по телу Сокджина, вниз по груди, по бёдрам, по ногам. Подушечки пальцев находят вход Сокджина, всё ещё влажный и расслабленный от течки и всего, что они делали последние несколько дней. Он слегка касается его, затем притягивает Сокджина ближе, чтобы рассмотреть получше. — У тебя немного покраснело и припухло, — говорит Юнги, осматривая его анус, лаская и раскрывая его большим и указательным пальцами. Сокджин хочет сгореть на месте. — Ты говорил, что никогда не принимал узел, верно? Сокджин кивает, пряча лицо за руками, чтобы не смотреть на Юнги. Юнги вставляет два пальца внутрь, так же легко, как и всегда, учитывая, что Сокджин не перестаёт течь, и он не может сдержать вздох, срывающийся с губ. — Больно? Сокджин качает головой. Не больно, на самом деле. Его анус слишком чувствительный, но так же чувствительны и все остальные части его тела.  — Может, мне больше не стоит завязывать тебя... — Нет! — кричит Сокджин и пересаживается верхом на колени Юнги. Сокджин не помнит, когда это случилось, но был момент, когда Юнги не завязал его, а просто кончил ему на бёдра, и Сокджин, в полубредовом состоянии, начал собирать сперму Юнги и заталкивать её в себя. Ему не особо хочется повторять это снова. — Не больно, мне не больно, я просто... чувствительный и уставший, и я просто хочу, чтобы это закончилось, не из-за того, что ты сделал, а потому что... Юнги смотрит на него, его глаза тёмные и серьёзные.  — Потому что? Сокджин качает головой. Он не уверен, как сказать, что готов к окончанию течки, потому что ему не нравится, каким прилипчивым и нуждающимся он был последние несколько дней, как бы сильно ему ни нравилось заниматься этим с Юнги. Не знает, как сказать всё это, не звуча жалко, когда именно этого он сейчас хочет меньше всего. — Пожалуйста, — Сокджин вместо этого прячет лицо на шее Юнги. — Пожалуйста, мы... мы должны убедиться, что получилось, да? Убедиться, что ты... — он облизывает губы, голова идет кругом. — Оплодотворил меня как следует... Ему было бы смешно, как он, кажется, точно знает, какие кнопки нажимать у Юнги, если бы не был озабочен другими вещами в данный момент. Юнги стонет, низко и глубоко, заставляя волоски на затылке Сокджина встать дыбом, и переворачивает их. — Не волнуйся, хён. Я сделаю так, чтобы получилось. Глаза Сокджина закатываются, когда Юнги входит в него, внезапное давление граничит с болью, но все равно доставляет такое удовольствие. Запах Юнги сейчас настолько силен, настолько глубоко проник в каждый уголок его спальни, что он отдаленно задается вопросом, сможет ли он когда-нибудь вывести его оттуда полностью.  (Он даже не уверен, что вообще хочет этого.) Самая ужасная - или лучшая - часть заключается в том, насколько покладистым его делает запах Юнги, как он заставляет Сокджина хотеть просто лежать и принимать всё, что Юнги хочет ему дать. Он никогда не был таким с другими альфами, и, конечно, это может быть просто побочным эффектом его течки, но он был рядом с другими альфами во время них. Например, в тот раз, когда Тэхен был единственным, кто мог зайти и принести ему обезболивающее, и у Сокджина после этого так чесался нос, что он не мог находиться рядом с Тэхеном неделю. Такого он никогда не чувствовал. Сейчас он держится за Юнги, пока тот трахает его сильно и быстро, пока ноги Сокджина не начинают трястись, и внезапный оргазм не вырывается из него наружу. Но Юнги не останавливается, продолжая входить в него, пока он не начинает скулить от гиперстимуляции, вход пульсирует вокруг растущего узла Юнги. Если бы он не чувствовал себя так отчаянно и так хорошо, он бы умер от стыда за то, как звучал сейчас - тихим голосом умолял и умолял Юнги оплодотворить его до отказа и держать на своём узле. Юнги наклоняется, и на короткое мгновение Сокджин думает, что его наконец-то поцелуют, но Юнги начинает лизать пахучую железу на его шее, проводя зубами по коже, недостаточно сильно, чтобы прорвать её и поставить метку, но достаточно, чтобы свести Сокджина с ума. — Давай, — скулит он. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... — Такой сладкий, такой хороший, — едва слышит Сокджин сквозь звук собственных мольб. — Весь мой... Узел лопается. Юнги кончает, и Сокджин кончает снова, почти всухую. Всё его тело становится податливым и наконец расслабляется. Он остается в сознании ровно настолько, чтобы почувствовать, как Юнги устраивает их в более удобном положении. Гнездо к этому моменту превратилось в беспорядок, большинство вещей валяется на полу или находится в стиральной машине. Но ему все равно. У него есть Юнги, который дает ему чувство безопасности. 

***

Когда Сокджин снова просыпается, его течка наконец закончилась. Он чувствует ломоту, хочет есть и пить, но впервые за много дней голова ясная. Он шевелится, пытаясь сменить позу в кровати, и вдруг замечает руку на своей талии и тепло за спиной. Юнги мычит позади него, его рука собственнически ложится на живот Сокджина, но это, вероятно, ничего не значит, потому что с чего бы Юнги чувствовать собственничество по отношению к нему? У него даже больше нет течки. — Ты проснулся? — спрашивает Юнги хриплый ото сна голосом, и от этого по спине Сокджина бегут мурашки. Сокджину как будто не хочется отвечать, хочется просто спать дальше. Юнги ниже его ростом, но он удивительно хорошо обнимает его сзади. Тёплый, мягкий, надежный. К сожалению, у его желудка другие планы. Он даже не надеется, что Юнги не слышит его урчания, потому что он слышит - чувствует - смех Юнги за спиной. Рука на его животе начинает двигаться медленными кругами. — Кто-то голоден, — говорит Юнги, уткнувшись в его волосы. Сокджин стонет.  — Сон важнее. Он не уверен, притягивает ли его Юнги ближе или его мозг это выдумывает. — Можешь поесть и снова лечь спать. Это заманчиво. Он знает, что должен попытаться поесть и нормально помыться, теперь когда его тело не бунтует, но кровать сейчас действительно ощущается очень уютной. В конце концов, Юнги двигается первым. Он отстраняется, и холод, который обдаёт спину Сокджина, когда он уходит, заставляет его сжаться в комок. Юнги уходит недалеко, по крайней мере, настолько, чтобы коснуться плеча Сокджина и перевернуть его на спину.  Так он наконец может встретиться взглядом с Юнги. Чего он и не делает, на самом деле. Ему не нужно смотреть на Юнги, чтобы знать, что он смотрит на Сокджина. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Юнги. Сокджин ёрзает, ему не нравится такое внимание.  — Нормально. Лучше. Течка закончилась. — Да, — соглашается Юнги. — Я больше не чувствую её на тебе. Сокджин кивает. Он не удивлен, что нос Юнги смог это уловить, но все, что Сокджин чувствует - это запах Юнги, окружающий его со всех сторон. Ему нужно как можно скорее открыть окна.  Они едят, а потом Сокджин принимает душ один, хотя ноги у него все еще слабые и Юнги предлагает помочь. Он чувствует себя более собой, когда сидит на диване в пижаме и смотрит несколько серий аниме вместе с Юнги, доедая последние кусочки кимпаба, которые принес Юнги.  Он не уверен, стоит ли Юнги остаться подольше, убедиться, что Сокджин больше не нуждается в нём, но он также не знает, как попросить. Не знает, что сказать в такой ситуации. Поэтому он позволяет Юнги остаться, пока тот не встаёт с дивана и не говорит Сокджину, что пойдёт домой, потому что Юнги лучше него знает правила поведения после течки. Если ему нужно уйти, то Сокджин не будет его здесь удерживать. — Конечно, — отвечает он, вставая с дивана и наблюдая, как Юнги собирает все принесённые вещи в сумку. — Спасибо за всё, — говорит он, открывая входную дверь и не встречаясь взглядом с Юнги, пока тот обувается. — Ах, мне было это в удовольствие, хён. Сокджин фыркает от шутки, но ничего не говорит. Юнги воспринимает это как знак уходить. Он не знает, улыбался Юнги или хмурился, уходя. К тому моменту, как Сокджин поднимает глаза, Юнги уже стоит к нему спиной и заходит в лифт. Сокджин стоит у двери, неизвестно сколько, глядя в никуда, пока его не начинает трясти. От холода или от чего-то ещё - он не уверен. Его разум чувствует странное онемение. Он возвращается в постель, не открывая окон.

***

Всё продолжается как обычно. В понедельник работа, во вторник теннис, в среду ночь игр с Чонгуком, Чимином и Тэхеном.  Когда в понедельник Чонгук спрашивает, как прошла его течка, Сокджин знает, что начинает краснеть, и его запах становится гуще, но он надеется, что Чонгук спишет это на тему разговора. Он бормочет что-то о том, что всё прошло как обычно, и оставляет эту тему, чувствуя благодарность, когда Чонгук начинает рассказывать о каком-то новом сериале на Нетфликсе, который он смотрит с Чимином. Он никому не рассказывал о том, о чём попросил Юнги. Юнги сказал, что он не против, если Сокджин расскажет, но также уважает любое решение Сокджина. Сейчас кажется просто ненужным даже беспокоиться об этом, учитывая, что есть большая вероятность, что он вовсе не беременен. И всё же, он не знает, почему чувствует себя таким нервным и на взводе в течение нескольких недель после течки. Не то чтобы он жалел о содеянном, и нельзя сказать, что Юнги сделал что-то не так. (На самом деле, возможно, он был слишком хорош в выполнении своей роли во всём этом, и, возможно, в этом проблема. Был ли Юнги таким же внимательным с другими омегами, с которыми он проводил течку? Он полагает, что это было бы хорошим качеством, но не может избавиться от странного, неловкого чувства, когда думает о том, как Юнги прикасается к кому-то другому так же, как он прикасался к Сокджину в те дни.) Он пару раз видится с Юнги во время их обычных групповых вылазок. Он не думает, что кто-то замечает что-то необычное, даже если он знает, что начинает странно себя вести, когда сидит слишком близко к Юнги, но они и так не самая нормальная пара. Юнги, надо отдать ему должное, ведёт себя как всегда. Тихо, пока разговор не переходит на тему, которая его увлекает. Иногда вредно, но при этом остается очень милым. Он всё ещё закатывает глаза на каждую шутку Сокджина, одновременно с широкой улыбкой, расползающейся на его губах. Слишком проницательный. Когда все заказывают напитки, Сокджин просит кока-колу вместо как обычно пива и ему приходится притворяться, что он не чувствует взгляда Юнги, направленного на него всё это время. Он изо всех сил старается не дать рукам дрожать, и благодарен, что его блокаторы запаха не выдают его. Возможно, сначала стоит ожидать некоторой неловкости. Ведь они недавно занимались сексом, хотя их отношения на протяжении стольких лет были строго платоническими. Это не могло не стать странным. Особенно учитывая, что просьба Сокджина включала в себя нечто большее, чем просто то, что Юнги проведет с ним период течки.  Не успевает он опомниться, как проходит месяц, и он почти забывает обо всём - почти. Не то чтобы он ожидал, что ситуация изменится. Каковы, в общем-то, шансы? Был один период течки, и он не имеет партнера. Шансы зачать ребенка для омеги без партнера в тридцатилетнем возрасте значительно ниже.  Часть его всё ещё надеется, конечно. Иногда он лежит в постели ночью, кладёт руку на живот и нежно гладит его. Запах Юнги к этому моменту, должно быть, уже полностью исчез, но иногда он уверен, что все еще может слабо уловить его в воздухе своей спальни.  Первый раз, когда он просыпается с тошнотой, он предполагает, что это желудочный вирус. Это длится недолго, и к этому времени он уже привык, будучи учителем в школе. Но то, что начинается с того, что ему становится плохо раз в неделю, превращается в два раза в неделю, а затем почти каждый день.  Честно говоря, он чувствует себя глупым от того, что не соединил точки раньше. Только когда Чонгук говорит что-то о том, что Сокджин начинает напоминать ему его ранние ощущения во время беременности, до него доходит. По дороге домой он заходит в аптеку и пять минут стоит, уставившись на тесты на беременность, прежде чем покачать головой и взять один. Он расплачивается, едет домой и кладет тест на кухонный стол. Он не хочет делать это один. Каким бы ни был результат, он не сможет пережить это в одиночку. Он размышляет, кому позвонить, но, честно говоря, он уже знает, кому. Он берёт телефон, отправляет сообщение, и через тридцать минут Юнги врывается в его квартиру, выглядя взволнованным, и спрашивает, всё ли в порядке. Он не принял блокаторы запаха. — Я в порядке, — Сокджин смотрит, как тот снимает обувь. — Я просто... нужно кое-что сделать. Он указывает на тест на стойке, к которому не прикасался с тех пор, как вернулся домой. — Я не хотел делать это в одиночку. На лице Юнги отражается понимание.  — Конечно, хён. Я буду здесь, когда я тебе понадоблюсь. Сделать тест достаточно просто. Закончив, он оставляет его на столешнице в ванной и идет за Юнги. Они ничего не говорят, пока ждут несколько минут, а затем в маленькой ванной громко и пронзительно звучит будильник его телефона. Он наклоняется, чтобы посмотреть на результат, и ему кажется, что сердце остановилось, а потом забилось в сто раз быстрее. Ему кажется, что они посмотрят одновременно, но когда он снова поднимает глаза, Юнги смотрит на него. — Хён? Сокджин моргает. Он снова смотрит на результат. — Я... я... беременный? — О. Выражение лица Юнги почти не меняется. Он всё ещё пристально смотрит на Сокджина, но Сокджин замечает момент, когда меняется его запах. Как будто он доволен. Счастлив. — Да, — Сокджин вдыхает его запах. — Юнги... Он не осознаёт, что плачет, пока его зрение не становится размытым, а Юнги не прижимается к нему в объятии. — Хён-а, поздравляю. Он беременен. У него будет ребёнок. Он смеётся и рыдает на плече Юнги и цепляется за него крепче. — Я стану папой. — Да, — говорит Юнги хриплым голосом. — Ты будешь лучшим папой, хён. Сокджин хихикает. Ему кажется, что он никогда в жизни не был так счастлив.  — Наверное, мне следовало догадаться, — говорит Юнги, отстраняясь. — Ты определённо пахнешь... слаще. У Сокджина перехватывает дыхание.   — Йа, что ты имеешь в виду? Юнги не смотрит ему в глаза.   — Не знаю, просто... теперь, когда я обратил внимание, в твоём запахе что-то изменилось. Сокджин хмурится.  — Думаешь, это уже заметно? — ему пока не хочется никому рассказывать, пока это так ново. Ему нужно сначала записаться к врачу и сдать кучу анализов, прежде чем даже думать о том, чтобы кому-то рассказывать. Кроме Юнги, думает он. Юнги уже знает. Юнги наклоняет голову и явно начинает его обнюхивать, заставляя Сокджина покраснеть.  — Не сказал бы, что это заметно для других людей, я просто... знаю, на что обращать внимание. Сокджин сглатывает.  — Понятно. Ему не хочется слишком глубоко вдумываться в это. Ему предстоит многое организовать. Надо сходить к врачам, сдать анализы крови, съездить на УЗИ. Ему нужно купить все: от детской кроватки до одежды и витаминов для беременных.  Это немного суматошно, особенно учитывая, что он делает все сам. И все же он никогда в жизни не был счастливее. Он станет папой. Менее чем через восемь месяцев он будет держать своего малыша на руках.  Он ждёт три месяца, чтобы рассказать Чонгуку, и они оба плачут посреди класса Сокджина, когда тот ему сообщает. — Хён, я так за тебя рад, — говорит Чонгук, прижимаясь к Сокджину. — Наши щенки будут расти вместе. Сокджин хихикает и целует Чонгука в щёку. Ему не терпится увидеть, как их дети будут играть вместе. — Подожди, хён, — Чонгук внезапно отстраняется от их десятиминутных объятий. — Я знаю, это не моё дело, и ты можешь послать меня, но... О, он знает, к чему это ведёт. — Юнги помог мне, — перебивает Сокджин. — Я попросил его провести со мной течку, когда перестал принимать подавители. Чонгук моргает и наклоняет голову.  — О. То есть, вы, наконец... — Что? — он снова перебивает Чонгука. — Мы не… это было разово. Как одолжение. Юнги не является... ну, отцом. Чонгук выглядит ещё более озадаченным, между бровями появляется морщинка.  — Э-э, ладно... он знает...? — Да, — говорит Сокджин. — Он узнал первым. Он сказал, что не против, если я расскажу вам. — Понятно, — говорит Чонгук, а затем улыбается. — В любом случае, я так за тебя рад, хён. И теперь ты не сможешь смеяться над моими странными пристрастиями в еде. Сокджин закатывает глаза.  — Я буду и дальше смеяться над тем, что ты ешь арбуз с кетчупом. Тошнота по утрам исчезает после окончания первого триместра, но затем он начинает чувствовать себя... беспокойно. Его кровать кажется неудобной, когда он пытается заснуть ночью, сколько бы он ни укладывался поудобнее, нос продолжает странно чесаться, и он не может понять, что же может быть причиной всего этого.  Он делает пометку обсудить это с врачом на следующем приёме, но у него не выпадает шанса. В один из выходных Юнги идёт с ним покупать кроватку, потому что Сокджину нужен был кто-то, кто донесёт коробку до его квартиры, а Юнги был единственным свободным в то утро, и это на самом деле ужасно, как его омега наконец успокаивается рядом с ним. Дело доходит до того, что даже Юнги понимает, что что-то не так, когда ставит коробку с кроваткой к стене бывшей запасной спальни, которая в будущем станет детской.  — Всё в порядке, хён? — спрашивает Юнги, проводя пальцами по волосам, убирая длинную чёлку с глаз. — Ты так, э-э, смотришь на меня. Сокджин отводит взгляд и чувствует, как краснеет. Пока они несли коробку от машины до лифта, а затем до спальни, Юнги, должно быть, пропотел сквозь подавители запаха, потому что Сокджин начинает его чувствовать. И, чёрт возьми, именно этот запах хотел его омега всё это время. — Прости, я просто чувствовал себя немного... не в своей тарелке. — Если я могу ещё чем-то помочь, хён... — Ах, ты уже достаточно помог сегодня. Правда, ты даже не представляешь. Мне уже намного лучше. Юнги хмурится.  — Ты действительно пахнешь спокойнее, чем раньше. Хотя обнюхивание людей неизбежно, если на них нет подавителей запаха, не совсем вежливо комментировать это, если вы не близкие родственники. Сокджин не принял подавители запаха, потому что думал, что, возможно, именно они были причиной его странного самочувствия, и тот факт, что он был беременен, помешает людям слишком сильно осуждать омегу, который источает запах на всю округу. Возможно, это должно его беспокоить, что Юнги вообще прокомментировал его запах, но не беспокоит. Скорее, его сердце начинает биться быстрее от того, что Юнги вообще заметил разницу. Вероятно, именно поэтому он говорит: — Твой запах помог. Я имею в виду, — Сокджин переминается с ноги на ногу. — Возможность почувствовать твой запах - это то, что нужно было моему телу. Ты же знаешь, какими бывают беременные омеги, — он невесело смеется.  Юнги моргает.  — О, — Сокджину хочется провалиться сквозь землю. — Что ж, если мой запах помогает, может, принести тебе немного моей одежды? Я не хочу, чтобы тебе было некомфортно. — Это не обязательно... — Не знаю, имею ли я право настаивать, хён, но меня это совсем не обременит, а ты сказал, что это помогает, верно? Как я могу забить на это, зная, что тебе плохо, а я могу помочь? Сокджин не отвечает, потому что здесь нечего сказать. Конечно, Юнги сделает всё, чтобы помочь другу, если может, а если нет, Сокджин уверен, он найдёт способ. Так Юнги начинает приносить немного своей одежды к Сокджину домой. В основном футболоки, а также одеяло, которое у него уже много лет, и которое Сокджин узнаёт со времён их совместного проживания. И если Сокджин разбирает своё гнездо и начинает спать с ними, то это никак никого не касается, кроме него самого. После того как Юнги принес ему свою одежду, он также начинает гораздо чаще заглядывать к нему. На что Сокджин не жалуется. Приятно, когда есть кто-то, кто помогает со всем, что нужно сделать, даже если Юнги просто подвозит его после работы, чтобы Сокджин мог купить еще плюшевых игрушек для украшения детской.  — Может, мне стоит начать придумывать свой дизайн для мягких игрушек, — говорит Сокджин, разглядывая корзину, полную разноцветных зверюшек. — Этот жираф выглядит жутко. — А какую игрушку ты бы придумал? — спрашивает Юнги. — Не знаю, — Сокджин бросает ярко-зелёную птицу обратно в корзину. — Что-нибудь милое, но простое. Например, альпаку. Или милого маленького астронавта, — он вздыхает и сдаётся после десятого уродливого льва. — Пойдём лучше в магазин покемонов. Или когда Сокджин слишком устал, чтобы готовить - потому что беременность - это не шутка, и у него уже начинают опухать лодыжки - а Юнги пишет ему, поел ли он уже, а затем появляется у дверей с супом из водорослей, который приготовил сам. Это всегда заканчивается тем, что они смотрят какое-нибудь старое аниме на Нетфликсе до поздней ночи, и Сокджин уговаривает Юнги остаться на ночь. Они же жили вместе годами, прежде чем обзавелись собственным жильём, так какая разница, если Юнги останется ещё пару раз? Впрочем, Юнги и раньше так делал. Да и это помогает справиться с потребностью находиться рядом с запахом Юнги.  Правда, поскольку запасная спальня была на пути к ремонту для малыша, Сокджин в какой-то момент избавился от старой кровати, которая там стояла. — Я просто поеду домой, хён, — говорит ему Юнги, когда они понимают, что ему негде спать. — Ещё не так поздно. Сокджин отмахивается от него.  — Чушь, — технически Юнги мог бы спать на диване. Он не такой большой. Но... — Я, может, и беременный, но моя кровать всё ещё достаточно просторная для двоих. (Честно говоря, у него всё ещё почти ничего не видно. Ему кажется, что он проводит большую часть свободного времени перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон, пытаясь заметить какие-либо изменения, взволнованно ожидая. Только недавно он начал что-то замечать, и не смог сдержать слёз, когда заметил. Эти чёртовы гормоны.) Он чувствует взгляд Юнги на себе. — Не хочу мешать. — Ты не мешаешь, — Сокджин направляется в спальню, и приятное чувство разливается в груди, когда он замечает, что Юнги идёт за ним. — Я предлагаю. Ты же не откажешь беременному омеге и не заставишь меня беспокоиться о том, благополучно ли ты доберёшься домой так поздно ночью, правда? Юнги закатывает глаза, но его губы изгибаются так, как он делает, когда пытается скрыть улыбку.  — Ну, если ты так ставишь вопрос. Именно в этот момент он понимает, что Юнги заметит, что Сокджин последние несколько недель спал в его одежде. Мысль о том, что ему придется не надевать футболку Юнги, заставляет Сокджина съежиться. Они молча готовятся ко сну, как делали много раз в прошлом. Юнги ничего не говорит, когда видит Сокджина в своей футболке, но Сокджин знает, что он узнаёт её, потому что его запах становится более... собственническим. Глупый альфа, Сокджину хочется смеяться. Сокджин на самом деле не надеялся, что это войдёт в привычку, но так и происходит. По мнению Сокджина, им просто хорошо друг с другом. Они оба тихие и замкнутые, и им достаточно просто находиться в одной комнате друг с другом. Играя в игру на своём компьютере, пока Юнги сидит с ноутбуком на кровати, согревает сердце Сокджина так, что должно было бы пугать, но... Возможно, ему не хватало того, чтобы вечером было к кому вернуться домой. Или ждать, пока кто-то вернётся, чтобы поесть вместе и обсудить, как прошёл день. В конце концов, он всегда чувствовал себя так комфортно с Юнги. Хотя Сокджин - омега, а Юнги - альфа, Сокджин всегда считал, что Юнги понимает и принимает его так, как никто другой. Он уже знал, что ему нравилось жить с Юнги, но теперь, когда они не живут вместе уже несколько лет, ему становится ещё яснее, насколько сильно он наслаждается жизнью с Юнги. Потому что в итоге именно так и происходит. То, что начиналось с того, что Юнги оставался на ночь раз в неделю, превращается в два раза в неделю, потом в три, и в итоге он проводит больше дней у Сокджина, чем у себя дома.  И Сокджин знает, что им нужно поговорить об этом, знает тот момент, когда Юнги везёт его на УЗИ, и Сокджин спрашивает, не хочет ли он зайти в кабинет вместе с ним, а Сокджин не сводит с его лица глаз, чтобы увидеть тот момент, когда Юнги осознаёт, что слышит сердцебиение их малыша. (Ему следовало сделать это в тот момент, когда он начал называть малыша их.) Но он не делает этого. Он боится, что если он что-то скажет, Юнги станет замкнутым и начнёт отдаляться, а это последнее, чего хочет Сокджин. Юнги всего лишь его лучший друг, и он никогда не будет кем-то большим. Он никогда не захочет Сокджина так, как Сокджин начинает хотеть его - или так, как Сокджин всегда хотел его, но был слишком глуп, чтобы понять. Поэтому он ничего не говорит. Он держит свои чувства при себе, даже после того, как его живот начинает расти, а его запах меняется на что-то более древесное и сливочное. К тому времени все остальные уже знают, что он ждёт ребёнка, и они все такие милые и поддерживающие, что Сокджин начинает плакать посреди заведения с жареной курицей. Хосок начинает покупать ему игрушки. Намджун покупает ему всю детскую одежду, которая кажется ему милой - и он делает то же самое для Чонгука, и они оба продолжают удивляться, сколько времени Намджун проводит в детских магазинах только ради них. Тэхен дарит ему красивые картины для детской - милые зверушки на них резко контрастируют с теми ужасными мягкими игрушками, которые Сокджин видел в тот раз. Он не сразу рассказывает остальным, что Юнги провёл с ним течку. Но они знают. У них есть нос, и они могут сложить два и два. Сокджин знает, что каждому из них есть что сказать по этому поводу, но они в основном держат это при себе. Ну, кроме Хосока, конечно. — Хён, я не хочу звучать так, будто осуждаю тебя... особенно сейчас, — говорит он однажды, когда они ходят по магазинам. — Но ты уже осуждаешь меня. — Ну, просто... между тобой и Юнги-хёном всегда было... нечто особенное. Понимаешь? Сокджин чувствует, как его кожа натягивается, а в горле встаёт ком.  — Нет. Нет, я понятия не имею, о чём ты. Сокджин не знает, смеяться ему или плакать. Идея того, что другие люди думают, будто у них с Юнги что-то уже происходит, чрезвычайно забавна. «Между тобой и Юнги-хёном всегда было нечто особенное», Сокджин определённо посмеялся бы над словами Хосока, если бы не чувствовал желания убежать и спрятаться. Хосок переминается с ноги на ногу.  — Я всегда думал, что вы оба поймёте это и, наверное, начнёте встречаться. Поэтому я не удивлён, что он провёл с тобой твою течку, но я удивлён, что вы не вместе. — Хосок, — перебивает Сокджин. — Я попросил Юнги только потому, что он самый близкий мне альфа. В смысле, я бы попросил тебя, если бы Юнги не согласился, — он бы не попросил. Они оба это знают. — Мы близки, но это не... Хосок касается его руки.  — Всё в порядке, хён. Тебе не нужно оправдываться. Извини, что поднял эту тему. Сокджин не слушает его и продолжает говорить.  — Я не знаю точно, почему Юнги согласился, но... он никогда не будет смотреть на меня так. Просто не будет. — Почему нет? Сокджин поднимает глаза и встречается взглядом с нахмуренным Хосоком. Почему нет? Почему Юнги не захотел бы встречаться с ним? Быть с ним в отношениях? Создать с ним семью? — Он просто не стал бы. Я не... я не тот тип человека, который ему интересен. — И что же это за тип? — улыбается Хосок. — Весёлый, милый и красивый? Сокджин закатывает глаза.  — Заткнись. Ты знаешь, что я имею в виду. Или не знаешь, это неважно. Я не хочу больше об этом говорить. Я устал, можешь отвезти меня домой? Хосок вздыхает.  — Конечно, милый. В общем и целом, Сокджин так счастлив, что готов лопнуть. Он станет папой, его щенок здоров и растёт с каждой неделей, и он не может дождаться, чтобы встретить его и осыпать всей любовью этого мира. У него есть только одна маленькая проблемка.

***

Он позволяет Юнги собрать кроватку и покрасить детскую. Позволяет ему сопровождать себя на все остальные УЗИ и оставаться в кабинете, пока врач осматривает малыша и говорит, что он здоров как никогда. Сокджин не хочет знать пол ребёнка до родов, и Юнги только кивает, когда Сокджин говорит ему об этом. Бывают ночи, когда они просто лежат в постели, округлившийся живот Сокджина между ними, и тихо болтают о том, каким может быть щенок, будут ли у него глаза Сокджина или его щёки. — Надеюсь, у него будет твой курносый нос, — говорит Сокджин однажды ночью, не подумав, и тянется, чтобы коснуться носа Юнги. Юнги ничего не говорит, но Сокджин видит, каким нежным становится его выражение лица. Они продолжают спать на кровати Сокджина. Уже достаточно плохо находиться в такой тесной близости к Юнги, особенно когда он выглядит таким сонным поздно ночью или рано утром, но однажды он просыпается с рукой Юнги на талии и его дыханием на затылке. Их запахи смешиваются, и Сокджин больше не хочет покидать свою комнату. Не хочет покидать объятия Юнги. Со временем это перерастает из пробуждения в объятиях в засыпание в объятиях - что требует особых манёвров, потому что Юнги должен обнимать Сокджина, пока Сокджин прижимает к груди длинную подушку. — Может, ты будешь большой ложкой? — усмехается Юнги сзади, когда они устраиваются спать. Юнги не принимал подавители запаха уже несколько месяцев. — Ты недостаточно мягкий. Юнги ахает.  — Знаешь ли, я, вообще-то, очень мягкий, спасибо большое. Сокджин хихикает. Он чувствует, как Юнги притягивает его ближе к своей груди. На Сокджине всё ещё одна из тех рубашек, которые Юнги принёс ему много месяцев назад. Когда они так лежат, он почти позволяет себе надеяться, что Юнги может чувствовать то же самое к нему. Что он хочет обнимать Сокджина каждую ночь и проводить с ним каждый час. Что он любит Сокджина так, как Сокджин любит его. Юнги двигается за его спиной, прижимая нос к шеи Сокджина. — М-м, ты сегодня так сладко пахнешь. Сокджин закрывает глаза. — Правда? — М-м-м, — мычит Юнги. Он продолжает… метить Сокджина, потому что это именно то, что он делает. Сокджин поворачивается на спину и вдыхает запах Юнги, позволяет ему прижаться к своей пахучей железе, запрокидывает голову, чтобы дать ему больше места. Он едва сдерживает стон, когда губы Юнги касаются его шеи, и сжимает бёдра, чтобы не испачкать одежду смазкой.  Рука Юнги скользит по его животу, мягко поглаживая. Сокджин чувствует свой запах в воздухе - густой и сиропообразный. Как у нуждающегося омеги. Юнги рычит и пододвигается ближе. Его грудь прижимается к груди Сокджина, оказывая давление на его молочные железы, заставляя его зашипеть. Юнги замирает и начинает отстраняться, но Сокджин удерживает его рядом.  — Всё нормально, я просто... у меня немного болит... — Где? Сокджин краснеет и закрывает глаза, но всё же поднимает руку, чтобы коснуться своей груди. Его обычно небольшая грудь сейчас выглядит больше и опухшей. Большой палец Сокджина касается его соска - уже такого твёрдого и чувствительного только от того, что рубашка постоянно трётся о него - и он ахает. Они были такими чувствительными уже несколько недель, и это сводило Сокджина с ума. — О, — слышит он голос Юнги, но Сокджин не открывает глаз. Он чувствует взгляд Юнги, чувствует его глаза на вздымающейся и опускающейся груди. Его кожа горит от ожидания, пока он ждёт, что Юнги сделает дальше. Он всё равно застигнут врасплох, его тело вздрагивает, когда рука Юнги наконец касается его... — Я читал, что они могут быть очень чувствительными, — Юнги убирает руку Сокджина и осторожно берёт его грудь в ладонь. Сокджин тихо скулит, а затем проклинает себя.  — Ещё бы, — из его сосков даже иногда начинало течь. Юнги фыркнул, но не убрал руку. Напротив, он начал поглаживать большой пальцем сосок Сокджина через пижаму, и от прикосновения грубой ткани по спине Сокджина пробежали мурашки.  — Они такие тяжёлые... — Можно? Сокджин проглатывает комок в горле. Он даже не знает, о чём просит Юнги, но всё равно кивает.  — Пожалуйста. У них не было секса с тех пор, как у Сокджина была течка. Он и понятия не имел, что это вообще может заинтересовать Юнги  - он искренне думал, что это было разово, одолжение, и что он никогда больше не будет думать о Сокджине таким образом. Он всё время говорил себе, что должен пережить ощущение рук Юнги на своём теле, его кожи на своей. Теперь Юнги стягивает с него рубашку - рубашку Юнги - оставляя его грудь открытой. Его соски становятся ещё более чувствительными от холодного воздуха, но Сокджин не может заставить себя пошевелиться и прикрыться. Не тогда, когда Юнги смотрит на него так. Он берёт грудь Сокджина в ладонь, его большая рука легко удерживает маленькую, набухшую грудь. Он касается большим пальцем соска, затем сжимает его двумя пальцами, не слишком сильно, но молоко всё равно начинает сочиться, и Сокджин чувствует себя одновременно униженным и невероятно расслабленным, так что ему приходится закрыть лицо руками. Он не видит Юнги, но чувствует, как тот наклоняется, чтобы нежно поцеловать его грудь, скользя губами по коже Сокджина, заставляя его дрожать. Когда он меньше всего этого ожидает, Юнги проводит языком по соску, влажно и неряшливо, затем смыкает губы вокруг него и начинает сосать, одной рукой нежно придерживая его живот, а другой массируя вторую грудь. Облегчение наступает мгновенно. Сокджин не может не прижаться грудью к лицу Юнги, его рука находит волосы Юнги и удерживает его на месте. — Блять, — говорит в какой-то момент Юнги. — Ты и на вкус такой же сладкий. Ты везде сладкий. Его член так сильно болит, его вход течёт и сжимается вокруг пустоты, умоляя, чтобы его наполнили. — Юнги-я, — зовёт Сокджин, но понятия не имеет, что хочет сказать. «Сильнее»? «Нежнее»? «Пожалуйста, трахни меня, я чувствую, что умру»? К счастью, ему не нужно ничего говорить, потому что Юнги, похоже, просто знает. Как и всегда, когда дело касается Сокджина. — Тш-ш, я здесь, хён, — он стягивает с Сокджина пижамные штаны и сосёт его сосок. — Я дам тебе то, что ты хочешь. Оказывается, то, чего хочет Сокджин, это рот Юнги на сосках и три пальца глубоко внутри. Последние несколько месяцев его либидо было на нуле, но Юнги не потребовалось много времени, чтобы дважды довести его до оргазма.  После этого он чувствует себя довольно уставшим, и ему грустно, что он даже не может помочь Юнги. Сокджин в итоге заставляет его спустить штаны, просто чтобы видеть, как Юнги дрочит сверху и кончает на Сокджина.

***

Это кое-что меняет. Во-первых, они начинают часто метить друг друга. Сейчас лето, у Сокджина несколько недель каникул, но Юнги всё ещё работает, и каждое утро перед уходом, когда он остаётся на ночь - а остаётся он почти всегда - он так тщательно метит Сокджина, что тот слегка пьянеет от запаха, и в итоге Юнги сам до конца дня пахнет как Сокджин. Не то чтобы он жаловался. Кроме того, они занимаются сексом еще пару раз, но, честно говоря, для Сокджина это начинает становиться скорее обузой, даже если, теоретически, он больше всего на свете хотел бы, чтобы Юнги часто сосал его соски.  Иногда Юнги просыпается с эрекцией, его член настойчиво упирается в поясницу Сокджина, но всякий раз, когда Сокджин предлагает помочь, сонным, но всё же полным энтузиазма голосом, он лишь целует его в висок, говорит, что всё в порядке, и встаёт, чтобы принять холодный душ, оставляя Сокджина ворчливым и замёрзшим в постели. Часть его надеется, что эти знаки что-то значат. Что Юнги начинает испытывать к нему те же чувства, что и он сам влюбляется в Сокджина. Что он хочет проводить свои дни с Сокджином и щенком, любя их обоих. Он пытается подавить эти мысли, потому что не хочет надеяться на то, что никогда не сбудется, и разбить себе сердце ещё сильнее. Достаточно больно уже то, что он говорит себе, что Юнги не имеет к нему чувств, а будет ещё хуже, если ему придётся услышать это от самого Юнги только потому, что Сокджин подпитывал свои заблуждения и предполагал то, чего не следовало. Он никогда не видел, чтобы Юнги с кем-то встречался, он даже не знает, ищет ли Юнги отношений. Юнги даже ни разу его не поцеловал. Во время течки он был не в себе, но те части, которые он отчётливо помнит, совершенно точно не включают их поцелуи. Он думал, что это потому, что Юнги не хотел целовать его, когда он был не в себе, но он не целовал Сокджина и вне течки, даже когда у них был секс в последнее время. Однажды он говорит об этом Чонгуку, когда они обедают недалеко от своих домов.  — Знаешь, он меня ни разу не поцеловал. Чонгук смотрит на него, широко раскрыв глаза и набивая щеки едой.  — В смысле, вообще? Сокджин качает головой.  — Ни разу. Чонгук тянется к его руке. Сокджин хочет отдернуть её, но не делает этого.  — Мне жаль, хён. Сокджин хмурится.  — Тебе жаль? Ты ничего плохого не сделал. И он, технически, тоже ничего плохого не сделал. Чонгук смотрит на него, затем возвращается к тому, чтобы запихивать в рот чаджанмён.  — И ты говоришь мне это потому что...? Сокджин пожимает плечами.  — Просто заметил это. Вот и всё. Чонгук кивает.  — Конечно, хён. Всё лето проходит так, и, не успевает он опомниться, уже наступает сентябрь. Он не понимает, как Чонгук, будучи на восьмом месяце беременности, не чувствует себя слишком уставшим для вечеринки по случаю дня рождения, в то время как Сокджину уже большую часть времени приходится сидеть. У Чонгука огромный живот, выпирающий из-под его застёгнутой оверсайз рубашки, но он сияет и пахнет счастливее, чем Сокджин когда-либо помнил.  Чонгук обнимает его, когда они оба заходят - потому что Юнги настоял на том, чтобы подвезти Сокджина - их животы сталкиваются, заставляя Чонгука хихикать. Это мило. Даже Сокджин, сам будучи беременным омегой, чувствует себя под влиянием его настроения, словно ему нужно защищать Чонгука и делать его счастливым. Он задаётся вопросом, что чувствуют остальные, когда в комнате два беременных омеги. Они с Чонгуком не принимают блокаторы запаха, как и Чимин и, что удивительно, Юнги. Сокджин не спрашивал, и Юнги не объяснял. Вечеринка совсем небольшая. Чонгук всё равно не выдержал бы что-то более грандиозное, так что они просто собираются всемером, едят и играют в игры на телевизоре. Чимин суетится вокруг Чонгука всё время, приносит ему еду и воду и каждые десять минут спрашивает, удобно ли ему. Это мило, и от этого у Сокджина сжимается сердце. Он мечтает, чтобы Юнги хотел его так же, хотел быть с ним, хотел создать с ним семью. Хотел бы его поцеловать.  Возможно, он несправедлив. Юнги уже столько для него сделал, просто как друг, и всё же Сокджин не может не хотеть от него большего. Не может не хотеть просыпаться рядом с Юнги до конца своей жизни, а не только пока он помогает по дому. Не может не хотеть ходить с ним повсюду и делать всё вместе, смотреть, как растёт их ребенок... Он встаёт с дивана, не обращая внимания, как они кричат друг на друга, пока играют в Марио. К счастью, кажется, никто не обращает на него внимания. Он выходит на балкон на несколько минут, чтобы подышать свежим воздухом. Погода ясная и тёплая, как Сокджин любит. Скоро начнёт холодать. Он теряется в тишине ночи, когда у двери появляется Юнги, выглядя обеспокоенным и пахнущим тревожно. — Хён, — зовёт он и садится рядом. — Всё в порядке? Хочешь домой? Сокджин не может не улыбнуться, даже если в груди больно.  — Я в порядке, просто... запах Чимина начал на меня влиять. Это не совсем ложь. Навязчивый запах Чимина стал слишком сильным, хотя и не был главной причиной его грусти. Ему всё равно скоро нужно идти домой. Ноги уже начали чувствовать неудобство в носках. — Ах, — лицо Юнги смягчается, становясь почти опасно-пустым. Его запах слегка меняется. — Да, он немного... давит. Сокджин усмехается.  — Немного? Я никогда не встречал альфу, который был бы настолько без ума от своего омеги, как Чимин. Я знал, что станет хуже, когда Чонгук забеременеет, но... — А, ну, — начинает Юнги. — Тогда я, наверное, не могу его осуждать. Сокджин хмурится. Ему следовало бы промолчать, но… — Не можешь? Юнги поворачивается, чтобы посмотреть на него.  — Это было бы лицемерно с моей стороны, не так ли? Так близко и вдали от других он ясно чувствует запах Юнги. Сокджин всегда любил его запах, даже когда они только встретились. Это была одна из причин, почему Сокджин согласился быть его соседом по комнате и так наслаждался этим. Находиться рядом с Юнги всегда было успокаивающе и правильно. Чувствует ли он то же самое по отношению к запаху Сокджина? Кажется, он его вполне хорошо переносит, но он никогда не упоминал о нём так, как Хосок и Тэхен, которые говорят, что от Сокджина пахнет успокаивающе, как весной, или как Чонгук, который говорит, что у Сокджина самый лучший запах среди хёнов (чем вызывает большое недовольство Чимина). Он, наверное, слишком устал от того, что вышел в свет и общался с людьми, поэтому он придвигается ближе к Юнги. Или, может быть, Юнги придвигается ближе к нему. Мгновение назад они точно не были так близко друг к другу, а теперь он чувствует дыхание Юнги на своей щеке. На улице не холодно, но Сокджин чувствует дрожь. Это заставляет Юнги обхватить рукой поясницу Сокджина и притянуть его ближе. Так близко, что когда Сокджин поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с Юнги, их носы сталкиваются. Глаза Юнги тёмные и насыщенные, и на мгновение у Сокджина перехватывает дыхание. — Хён, — шепчет Юнги, его голос едва громче шёпота. Сокджин облизывает губы, и Юнги следит за этим движением глазами. У него кружится голова. Юнги сейчас поцелует его? Здесь, на балконе Чонгука и Чимина? После того, как они знают друг друга десять лет, и Сокджин беременен ребёнком Юнги, потому что Сокджин не мог разобраться в себе и начать отношения с Юнги правильно? Он чувствует, как наклоняется вперёд, его глаза закрываются, он ждёт поцелуя, и затем... — Что вы двое здесь делаете? — громкий и внезапный голос Тэхена пронзает воздух. — Хён, ты плохо себя чувствуешь? Что ж. Сокджин слышит тихое рычание, доносящееся из груди Юнги, показывающее, насколько он раздражен тем, что их прервали - причем другой альфа - и Сокджин не может не найти это милым.  — Хён в порядке, просто немного устал, — говорит Юнги, его голос ровный, но твердый. — Нам пора домой.  Домой. Он осознает, что Юнги ставит себя между Тэхеном и Сокджином в разговоре, и Сокджин злился бы из-за этого, если бы это был кто-то другой - или, может быть, если бы было другое время. Сейчас же он чувствует себя слишком легко и только игриво закатывает глаза. — Я в порядке, Тэхен, просто устал, — он улыбается. — О, — говорит Тэхен. — Да, конечно. Юнги-хён тебя подвезет? — Да, — отвечает Юнги. — Подвезу. Юнги находит его руку и переплетает их пальцы. Он начинает идти обратно внутрь и тянет Сокджина за собой, который легко следует за ним. Тэхен корчит забавную рожицу Сокджину, когда Юнги проходит мимо, и Сокджину приходится закусить губу, чтобы не рассмеяться вслух. Внутри Чонгук выглядит готовым уснуть прямо на диване, вцепившись в руку Чимина. Хосок и Намджун убрали все тарелки и миски и выключили Свитч. Сокджин садится рядом с Чонгуком и целует его в щеку.  — Мы едем домой. Скоро увидимся, хорошо? Чонгук мило моргает, смотря на него.  — Хорошо, — он берёт Сокджина за руку. — Я люблю тебя, хён. Сокджин улыбается.  — Я тоже тебя люблю, малыш. По дороге домой они почти ничего не говорят. И когда готовятся ко сну. Юнги всё равно обнимает его, всё равно кладёт руку на его живот и целует в затылок. Это не тот поцелуй, который он хочет, но всё равно заставляет его улыбнуться.

***

На следующей неделе они почти не видятся - с того самого утра после дня рождения Чонгука, когда Юнги ушёл на работу, снова тщательно пометив Сокджина. В другое время это не было бы странным, но Юнги оставался у Сокджина почти каждую ночь в течение нескольких месяцев, так что Сокджин немного нервничает. Они регулярно переписываются, но это всё равно не то. Ещё и потому, что он скучает по хвойному запаху Юнги. Намджун упоминает, что они заняты на работе, поэтому он старается не думать об этом слишком много. В следующие выходные он ненадолго решает заглянуть на день рождения Намджуна, и нет, это никак не связано с его надеждой увидеть там Юнги. На этот раз он приезжает один, и это нормально. Во взрослой жизни он делал большинство вещей в одиночку. Там несколько незнакомых Сокджину людей, в отличии от вечеринки Чонгука, потому что Намджун пригласил некоторых своих коллег, говоря о том, что ему, как омеге, приходится делать больше всех, чтобы остальные воспринимали его всерьёз, и как он должен культивировать эти отношения. Сокджину стало жаль его, как и во всех случаях, когда он закатывал глаза на протяжении этого разговора. Там был Юнги, который следил за мясом на гриле на улице, пока люди продолжали подходить к нему со своими пустыми тарелками. Он готов был поспорить, что Юнги сам предложил это сделать, поскольку Намджун не особо силен в кулинарии.  (Сокджин тоже предложил бы помощь, но его текущее положение не позволяет ему стоять долгое время.) Сокджин подходит к нему и мягко целует в щёку. Юнги оборачивается и улыбается, видя, что это Сокджин, укладывая руку на его поясницу.  — Привет, — говорит Юнги. — Прости, что меня не было. На работе было… ну, ты понимаешь.  Сокджин махает рукой.  — Я, может, и беременный, но все еще в состоянии неделю позаботиться о себе самостоятельно. Тебе не о чем волноваться. Выражение лица Юнги смягчается.  — Полагаю, всё было в порядке? Если под «в порядке» он имеет в виду «не переставал паниковать и думать о нашем почти поцелуе и о том, что ты не приезжал», то да. — Как обычно. Хотя этот ребенок теперь гораздо чаще стал давить на мочевой пузырь.  Юнги усмехается.  — Что ж, мне жаль это слышать. — Почему тебе жаль? Это не твоя вина, — Сокджин наклоняется и берёт кусок мяса, чтобы съесть. — Ну, ты же не помогал делать этого ребенка? О, подожди... Они не особо говорят о том, что Юнги - отец этого ребёнка, он никогда так прямо об этом не упоминал, и уж тем более не шутил об этом, но он хочет увидеть реакцию Юнги. Съёжится ли он, разозлится ли и попросит Сокджина больше никогда об этом не говорить, как Сокджин и ожидал все те месяцы назад в том кафе. Юнги, конечно, ничего такого не делает. Вместо этого он закатывает глаза, и Сокджину кажется, что он пытается скрыть усмешку.  — Очень смешно. Почему бы тебе не пойти присесть, а я принесу тебе ещё еды, чтобы тебе не пришлось ждать здесь в жару с маленьким гремлином на мочевом пузыре, а? Сокджин игнорирует то, как его сердце подпрыгивает в груди.  — Значит, ты пытаешься избавиться от беременного омеги, я всё понял... — Хочешь заняться грилем вместе со мной, хён? — Юнги приподнимает бровь. Сокджин начинает идти обратно внутрь. Он старается держаться в стороне, потому что обычно ему не нравится разговаривать с незнакомцами, и особенно сейчас, когда беременность действительно взбудоражила его гормоны. Чонгука там нет, и Чимина тоже - он уже не в том состоянии, чтобы выходить из дома, а Чимин никогда бы не оставил Чонгука одного. Юнги приносит ему еду, но остаётся ненадолго. Какой-то другой парень с работы, который явно не знает, что делает, хочет забрать у Юнги его место, и Сокджин не уверен, говорит ли он всё ещё о мясе или имеет в виду что-то другое. Намджун слишком занят, налаживая связи, поэтому Сокджин некоторое время сидит с Хосоком и Тэхеном. Однако он начинает чувствовать себя странно и беспокойно, будто он не чувствует себя в безопасности среди такого количества незнакомцев без его альфы. Когда становится слишком невыносимо, Сокджин извиняется и идёт кое-кого поискать. Кое-кого конкретного. Он снова, кочаясь, идет во двор с пустой тарелкой в руке, чтобы у него был по крайней мере повод притвориться, что он беспокоит Юнги ради еды. Когда он переступает порог задней двери, он замечает нескольких парней, которые, как он предполагает, являются коллегами Юнги и Намджуна, разговаривающих с Юнги. Он совсем не в настроении с этим связываться, поэтому возвращается на кухню и ждёт у окна, пока они не уйдут и Юнги не останется в его распоряжении. К сожалению, мужчины - как выяснилось, альфы - увлечены разговором с Юнги и не могут остановиться, хотя Сокджин видит, что Юнги не заинтересован в том, что они говорят. Он почти смеётся над тем, насколько Юнги бывает прозрачен, когда один из них говорит.  — Юнги-ши, мы почти не видели тебя вне работы последние несколько месяцев. Раньше ты хотя бы выходил выпить с нами в конце недели. — Я был занят, — коротко отвечает Юнги. — Ты слишком много работаешь, Юнги-ши. Может, я могу познакомить тебя с одним милым омегой, — говорит другой парень, отпивая из своей бутылки пива. — Тебе за тридцать, ты должен думать о браке и создании семьи. Сокджин сомневается, что этот парень вообще знает хоть одного омегу. Он похож на того человека, которого Сокджин будет избегать любой ценой. И какое ему дело, что Юнги одинок и ему за тридцать? Люди могли бы заниматься своими делами. (Он старается не думать о том, что мысль о том, что Юнги встречается с кем-то другим, заставляет его плакать.) На мгновение они замолкают, а затем Юнги говорит: — Я ценю твою заботу, но я пока не заинтересован в том, чтобы остепениться.  О. На секунду ему показалось, что он неправильно понял, но когда парни продолжали настаивать, Юнги подтвердил свои слова, сказав, что ему нравится быть одному. После этого Сокджин не стал задерживаться Ему нужно уйти. Мысль о том, чтобы оставаться на этой вечеринке ещё хоть на секунду рядом с этими людьми, которых Сокджин не знает - и, честно говоря, совсем не хочет знать - заставляет его кожу покрыться мурашками. Он говорит Хосоку и Тэхену передать Юнги, что он хотел бы побыть один после вечеринки. «Вы же знаете, какие бывают интроверты, ха-ха», и ещё раз поздравить Намджуна с днём рождения и похвалить его за вечеринку. Он не знает, как добирается домой целым и невредимым. Он едва помнит дорогу, но подумает об этом позже. Когда он наконец оказывается в своей спальне, он идёт к кровати и наконец даёт себе волю выплакаться. Он был таким дураком, что поверил, что Юнги может заинтересоваться им. Сокджин ясно дал понять с самого начала, что тому не обязательно ввязываться в жизнь с его ребенком, так что, конечно, он не планировал становиться кем-то большим. Он просто помогал Сокджину, потому что Юнги действительно хороший друг. Он сворачивается калачиком вокруг своего живота и плачет. Он не хочет так себя чувствовать, потому что не хочет расстраивать щенка, но он позволит себе хорошенько выплакаться, а потом перестанет. Он забудет Мин Юнги в мгновение ока. Легче сказать, чем сделать. Юнги звонит ему позже в тот же день, но Сокджин не отвечает. Он не знает, как притворяться, что всё в порядке, когда его сердце разбивается на миллион кусочков. Он отправляет Юнги сообщение, что слишком устал от вечеринки и ляжет спать пораньше. Мин Юнги [18:32] Тебе следовало сказать мне, что ты хочешь уйти, я бы отвёз тебя домой. [18:32] А потом приготовил бы ванну и заварил тебе чай.  [18:57] Сладких снов ♡ Мудак.  Остаток недели он продолжает избегать Юнги, отправляя ему минимум сообщений, чтобы это не бросалось в глаза, ведь Сокджин не хочет, чтобы его внезапную перемену в поведении вынесли на обсуждение. Чонгук уже ушёл в декрет, так что на одного человека меньше, перед которым нужно притворяться. Маленькие радости.  Но его радости длятся недолго, потому что в следующую субботу Юнги пишет ему, что приедет с полками, которые обещал повесить в детской, о чём Сокджин совершенно забыл. Он думает попросить Юнги отложить это, но, возможно, откладывать неизбежное будет только хуже. Ему всё равно рано или поздно придётся снова встретиться с Юнги. К тому моменту, как он слышит открывающуюся входную дверь, Юнги уже пробирается внутрь, как к себе домой, что Сокджина не волновало бы, будь всё, как прежде. Юнги идёт к Сокджину на кухню, ставит на стойку несколько пакетов, похожих на еду на вынос, и мягко целует его в щёку. — Привет, — говорит Юнги, его успокаивающий запах достигает Сокджина и заставляет того невольно вздрогнуть. — Такое чувство, что я вечность тебя не видел. Сокджин отворачивается, чтобы не встречаться с Юнги взглядом.  — А, да. Я был занят. Он слышит, как Юнги шуршит принесёнными вещами.  — Все в порядке? — Просто замечательно, — он морщится от того, как раздражённо это прозвучало. Он смотрит на Юнги и указывает на пакеты, которые тот всё ещё держит: — Это те самые полки для детской, да? — Да. Думал повесить их сегодня, а завтра мы сможем расставить тех плюшевых зверушек, которых ты купил.  Если бы это было неделю назад, сердце Сокджина билось бы быстрее от перспективы украшать комнату их… его щенка вместе с Юнги, но сейчас он чувствует только боль и раздражение. Почему Юнги это делает, если явно не хочет? Если он просто хочет помочь другу, он мог бы просто повесить полки и оставить Сокджина в покое, а не делать вид, что всё это выглядит как-то иначе. Он не знает, что сказать, поэтому просто идёт в детскую, а Юнги следует за ним. Возможно, он чувствует, что что-то не так, потому что во время работы почти не разговаривает. Сокджин прислоняется к дверному проему и наблюдает, как Юнги всё готовит, спрашивая, где Сокджин хочет повесить полки и насколько удобна их высота, прежде чем приступить к сверлению стены.  Он просто хочет как можно скорее забыть Юнги, но это сложно, когда в глазах Сокджина он - идеальный альфа. Такой нежный и милый, но при этом компетентный и сильный. Хорошо готовит и ловко работает руками - и ртом, и своим...  Но, помимо всего прочего, Юнги - еще и идеальный друг. Лучший друг Сокджина. Человек, с которым он всегда был ближе всего, с которым он всегда чувствовал себя наиболее комфортно. И теперь Юнги не хочет Сокджина так, как Сокджин хочет его.  Теперь он понимает, как глупо было просить о помощи в этом человека, с которым он был так близок, потому что между ними уже ни за что не могло остаться все по-прежнему.  А справиться с разбитым сердцем - это, честно говоря, ничто по сравнению с тем, что он, возможно, навсегда потерял своего лучшего друга.  Юнги заканчивает быстро, и Сокджин одновременно испытывает и облегчение, и уныние. Нужно прекратить это, пока не стало слишком поздно. Нужно установить границы - лучше поздно, чем никогда! - прежде чем всё зайдёт слишком далеко и Юнги поймёт чувства Сокджина, и в итоге он полностью потеряет дружбу с Юнги. Он так погружён в свои мысли, что не замечает приближения Юнги, пока тот не оказывается прямо перед ним, обхватывая его за талию и наклоняясь, чтобы прижаться носом к его пахучей железе. Которую он не сможет учуять, потому что Сокджин принял подавители запаха до прихода Юнги. Ему не нужно, чтобы Юнги чувствовал его боль в довесок ко всему остальному. — Ты выходил из дома? — спрашивает Юнги, предполагая, что именно поэтому он не чувствует запах Сокджина. — Ты же знаешь, что можешь просто попросить меня купить всё нужное, чтобы не утомлять себя. Он отталкивает Юнги. — Знаешь, ты не обязан этого делать, — резко говорит Сокджин. — Я никогда не просил тебя играть со мной в семью. Юнги моргает, явно сбитый с толку.  — Что? Сокджину хочется плакать, но он не отступает.  — Я не просил тебя быть здесь, — повторяет он. — Я не просил тебя помогать с детской. Юнги хмурится.  — Верно. Я просто предположил, что тебе понадобится моя помощь, чтобы ты не обустраивал всю комнату в одиночку на пятом месяце беременности. Сокджин вздёргивает подбородок.  — Тебе не обязательно было это делать. Я мог бы попросить кого-нибудь ещё, — Чонгук был бы хорошей альтернативой, но он на ещё более позднем сроке, чем Сокджин. — Я уверен, Тэхен с радостью бы помог. Хотя Тэхен и был бы рад помочь, он не так хорош, как Юнги, когда дело касается сборки мебели или установки полок, да и вообще любой помощи по дому. На самом деле, он бы спросил, не против ли Сокджин, если он наймёт кого-то другого - или даже попросил бы самого Юнги. Он слышит рычание, доносящееся из груди Юнги, словно упоминание о том, что другой альфа помогает Сокджину, расстраивает его. Сокджин продолжает смотреть на него, вызывая его сказать что-нибудь, но Юнги молчит.  Он не может расстраиваться из-за того, что Сокджин обращается к другим альфам за помощью. В конце концов, он не заинтересован в том, чтобы быть альфой Сокджина. Юнги делает глубокий вдох, возможно, снова пытаясь учуять запах Сокджина, чтобы лучше понять, что тот сейчас чувствует. Когда он понимает, что действительно ничего не чувствует, Юнги отводит взгляд.  — Ладно, хён. Если ты этого хочешь, я оставлю тебя в покое. Он этого не хочет. На самом деле он хочет забраться к Юнги на колени, уткнуться лицом в его шею и позволить Юнги обнимать и метить себя, как тот делал много раз за последние несколько месяцев. Но он знает, что Юнги просто потакал бы ему, потому что он слишком добрый и милый и никогда бы не сказал беременному омеге «нет». Так что он должен сам положить этому конец. Пока не стало ещё труднее сказать Юнги уйти. — Да. Это так, — повторяет он немного капризно. Он смотрит, как Юнги проходит мимо него в коридор. Он не сдвигается с места у дверного проема, но слышит, как Юнги ходит по квартире. Вскоре тот возвращается, не глядя на Сокджина, с рюкзаком и несколькими пакетами в руках, набитыми вещами. Своими вещами, судя по всему - одеждой и туалетными принадлежностями, всем тем, что он постепенно разбросал по квартире Сокджина, как понимает тот. — Тогда я оставлю тебя, — говорит Юнги. — Если что-нибудь понадобится, позвони мне, хён. Они оба знают, что Сокджин не позвонит. — Конечно. Он не провожает Юнги, потому что движение причиняет ему боль и в обычный день, а сейчас у него хватает сил только дойти до кресла для кормления и сесть. Он слушает шаги Юнги, а затем - как открывается и с щелчком закрывается входная дверь. Он обхватывает рукой свой живот, пытаясь предложить и получить хоть какое-то утешение. — Прости, — тихо шепчет он. — Мы не можем позволить ему уйти позже. Будет ещё хуже, правда? Он открывает настежь все окна в квартире, пытаясь избавиться от запаха Юнги, но тот всё ещё окружает его, когда он лежит в постели и пытается уснуть той ночью.

***

Он знает, что игнорирует всех в последующие дни, но ему не хочется никого беспокоить своей жалостью к себе. Он переживёт всё это и в конце концов вернётся к образу весёлого, дурашливого хёна, которого люди любят видеть рядом. Он не пренебрегает своим здоровьем и тому подобным - он бы никогда так не поступил, его щенок всегда будет на первом месте, прежде любого альфы, как бы хорошо тот ни пах - но сейчас он просто хочет зализать свои раны в одиночку. Ему следовало бы знать, что всё будет не так просто. Он сидит, свернувшись калачиком на диване и смотрит третий рождественский фильм за день - да, он знает, что сейчас середина сентября - пытаясь игнорировать тот факт, что его тело не довольно отсутствием запаха Юнги в квартире, как вдруг его входная дверь неожиданно открывается. Он почти ожидает, что поднимет голову и увидит там Юнги, но встречается взглядом с ещё одним маленьким и хмурым альфой у себя в прихожей. — Хён, — говорит Чимин. — Какого чёрта происходит? Сокджин смотрит на него.  — Ты приходишь в мой дом без приглашения и тут же начинаешь ругаться на меня? Пак Чимин, что с тобой не... — О, хватит этой чуши, хён, — Чимин подходит и садится рядом с ним. Он хмурится, смотря на ёлку в телевизоре. — Мы все знаем, что ты игнорируешь наши сообщения. — Я в порядке, — Сокджин закатывает глаза. — Почему ты оставляешь своего беременного омегу одного, чтобы проведать меня? — Хосок-хён там. И к тому же я могу навещать своих друзей, если захочу. Чонгук поймёт. Ну, в основном. — Не думаю, что он поймёт, что ты пришёл отчитывать меня без него, — Сокджин надувает губы и скрещивает руки на животе. Чимин вздыхает.  — Что-то случилось, хён? Сокджин не отвечает. Он не знает, что сказать, чтобы не звучать жалко. — Это из-за Юнги-хёна? Сокджин знает, что его запах меняется, когда тот произносит это. На этот раз он даже не принял блокаторы, чтобы скрыть свои чувства.  — Нет? Почему ты думаешь, что из-за Юнги? — Ну, я больше не чувствую его запах здесь, — Чимин оглядывает квартиру. — И он тоже в последнее время странно себя ведёт. Сокджин усмехается.  — Ох, ну и ну. — Что? Что случилось? Хён, что ты наделал? — Ничего! Я сказал ему идти домой, вот и всё. Он провел здесь шесть дней из семи и продолжал… собирать детскую мебель, которую я его не просил собирать. Я ясно дал понять, когда попросил его провести со мной течку, что он не обязан быть частью жизни моего ребёнка. Чимин хмурится, обдумывая услышанное.  — Так ты сказал ему уйти? Почему? — Потому что он не хотел быть здесь с самого начала, — Сокджин сжимает кулаки на одеяле у себя на коленях. — Он тебе это сказал? — Нет, но ему и не нужно было. Я прекрасно понял это, когда он сказал, что не хочет остепеняться и что ему нравится быть одиноким. Чимин выглядит ещё более озадаченным.  — Он сказал тебе, что не хочет остепеняться? Сокджин ёрзает.  — Ну, мне он этого не говорил, но я слышал, как он говорил это каким-то парням на вечеринке Намджуна и понял, что он всё это время... я не знаю, помогал мне из жалости или что-то в этом роде, и в любом случае он скоро оставил бы нас с малышом одних. Так что я просто ускорил процесс. — О, хён... — Чимин протягивает руку и берёт его ладонь в свою. — Я не знаю, что ты слышал, но я сомневаюсь, что Юнги-хён был несчастлив здесь, с тобой и щенком. Сокджин корчит лицо.  — Да, конечно. — Я серьёзно. Я знаю, это трудно заметить, когда ты вовлечён в ситуацию, но ты должен был видеть его лицо, когда он говорил о тебе и щенке. Или когда он был рядом с вами и суетился вокруг вас обоих. Это не лицо альфы, который несчастлив и делает что-то из чувства долга, — он сжимает руку Сокджина. — Тебе нужно поговорить с ним. Сокджин качает головой.  — Ни за что.  — Хён. — Что я скажу? — он начинает часто моргать, чтобы не заплакать. — «Юнги-я, на самом деле я очень хочу, чтобы ты остался здесь и был частью моей жизни и жизни моего ребенка, потому что, даже если ты сказал, что не хочешь остепеняться, я думаю, что влюблён в тебя и хочу, чтобы мы были семьёй. Но без давления, ладно?» Взгляд Чимина смягчается, и он заключает Сокджина в объятия.  — О, хён... Сокджин уже вовсю плачет.  — Чимин-а, что мне делать? — Ну, мы всегда можем убить его и спрятать тело. Жаль только, что Чонгук слишком беременный, чтобы помочь нам его таскать. Сокджин смеётся.  — Я не хочу, чтобы он умирал. Я хочу, чтобы он хотел меня. Нас. Чимин целует его в висок.  — Он хочет, хён. Но тебе нужно поговорить с ним. Он не может просто предполагать, что ты хочешь, чтобы он был отцом твоего ребёнка. Даже если технически он уже им является.  Сокджин шмыгает носом.  — Зачем же он тогда говорил всё это? Чимин пожимает плечами.  — Иногда люди глупы и говорят что-либо не всерьез. Иногда Чонгук говорит, что хочет убить меня во сне, когда ему приходится вставать в пятый раз за ночь, чтобы сходить в туалет, но я знаю, что он на самом деле несерьезно. Сокджин фыркает.  — Вообще-то, мне кажется, что серьезно. Чимин улыбается, видя, что Сокджин смеётся, и тянется, чтобы вытереть его слёзы.  — Я знаю, это трудно, но, пожалуйста. Поговори с ним, хорошо? Сокджин вздыхает.  — Посмотрю, что можно сделать. Чимин мягко целует его в щёку и обнимает ещё немного. Они досматривают рождественский фильм, оба плачут, когда девушка-альфа решает уйти из семейного бизнеса и признаётся девушке-омеге, но затем Чимину нужно уходить, чтобы вернуться к Чонгуку. Он размышляет над словами Чимина. Ему больно, но он знает, что должен поговорить с Юнги. Как взрослые люди. Он многое предполагал, и он может это признать. Он не хотел предполагать, что Юнги хочет его, поэтому он предположил, что не хочет. Хотя ему следовало просто спросить с самого начала. Даже если Юнги откажет ему, такова жизнь. Ему будет больно, но разве ему не больно сейчас? Разве он не потерял своего лучшего друга сейчас? Он ужасно скучает по Юнги. Иногда он сидит за компьютером, играет в какую-нибудь игру и поворачивает голову к кровати, ожидая увидеть там Юнги с милым хмурым лицом, читающего что-то на ноутбуке, но там никого нет. В другие разы он возвращается с работы, и тишина такая давящая, что он начинает плакать в прихожей. Его страх потерять Юнги привёл его именно туда, куда он не хотел попасть. Юнги действительно сказал тем парням, что ещё не хочет остепеняться, но Сокджин знает, что он не сумасшедший. Все действия Юнги за последние несколько месяцев - помощь с детской, поездки на приёмы к врачам, засыпание и пробуждение в обнимку - не могли ничего не значить. «Он не может просто предполагать, что ты хочешь, чтобы он был отцом твоего ребёнка». Чимин прав. Юнги не может этого делать. Сокджин тоже знает, что Юнги никогда бы так не поступил. Он решает просто покончить с этим. В любом случае, он сейчас чувствует себя ужасно, и если то, что сказал Чимин, правда, то Юнги чувствует себя не намного лучше. Сокджин не видит причины, почему после стольких лет их близости Юнги был бы счастлив из-за того, что они не разговаривают. Даже если Сокджину и больно от разбитого сердца, он просто справится со своими эмоциями как взрослый человек и не причинит Юнги еще больше боли, чем уже причинил. Это не его вина, что Сокджин влюбился в него.  Он проглатывает свою гордость и пишет Юнги, спрашивая, не хочет ли он прогуляться к реке и поговорить. Он приходит туда до Юнги, потому что ждать дома было ещё тревожнее. Становится холоднее, но на улице всё ещё есть люди - несколько семей едят и играют на траве. Сокджин хотел бы когда-нибудь привести сюда щенка, когда тот подрастёт. К тому времени, как приходит Юнги, Сокджин уже скачал на телефон какую-то головоломку и прошёл первые десять уровней. Сокджин встаёт, когда видит его.  — Привет. Спасибо, что пришёл. — Не за что, хён, — Юнги садится рядом с ним на скамейку с видом на реку. Они сидят близко, но не касаются друг друга. На нём подавители запаха, так что Сокджин совсем не чувствует его запаха. — Я, на самом деле, хотел извиниться за пару вещей. Сокджин качает головой.  — Тебе не за что извиняться. Это я был груб в тот день без всякой причины. — А я много вторгался в твою жизнь за последние несколько месяцев, хотя не должен был. — Нет. Ты просто был... хорошим другом, — честно говоря, наверное, он и вторгался, но Сокджин вовсе не возражал. Скорее, он всегда был счастлив находиться рядом с Юнги. Но, возможно, Хосок был прав, когда сказал, что их отношения всегда были странными. — Да... не думаю, что это вся правда. Сокджин хмурится.  — Конечно, правда. Ты самый милый и добрый человек из всех, кого я знаю, конечно, ты собирался помогать мне с малышом, — настаивает Сокджин. — Другие тоже мне помогали. Юнги усмехается.  — Другие не «помогали» тебе так, как я, хён. — М-может, они и не красили детскую и не собирали кроватку... — и не обнимали меня по ночам, и не метили каждое утро. — ...но ты не должен чувствовать себя плохо из-за того, что сделал. Я буду вечно благодарен тебе за всё, что ты сделал для нас. И я не должен был сорваться на тебя в тот день, мне очень жаль. Глаза Сокджина начинают щипать - эти чёртовы гормоны - потому что ему нужно, чтобы Юнги это понял. Он никогда не забудет всего, что тот сделал для него и его малыша, начиная с течки и заканчивая всем, что последовало после. Ему нужно, чтобы Юнги знал, что Сокджин ценит всё, что он сделал. Возможно, даже слишком сильно. Юнги молчит несколько мгновений, но Сокджин знает, что он просто обдумывает всё сказанное. Спустя некоторое время он говорит: — Хён, могу я спросить, что заставило тебя попросить меня уйти в тот день? — он ёрзает на сиденье. — Не то чтобы я держу на тебя зло, но выглядело так, будто случилось что-то, что расстроило тебя. Я ждал, что ты подойдёшь ко мне, если захочешь, но, возможно, мне следовало спросить с самого начала. Что ж. Сейчас или никогда. — Я случайно подслушал твой разговор с коллегами на дне рождения Намджуна. Что-то о том... — он делает глубокий вдох. — Что-то о том, что они пытались сосватать тебе омегу, и ты сказал им, что ещё не хочешь остепеняться, — он теребит край своего свитера. — И я знаю, что это не повод грубить тебе, как я тогда, но... я, наверное, решил, что ты помогаешь мне из жалости. Теперь он уже вовсю плачет, слёзы без остановки текут по лицу, что очень неловко. Или нет. Ему не нравится плакать при других, но, возможно, в этом нет ничего страшного, если речь идет о Юнги. На лице Юнги отразилось удивление, его глаза широко раскрыты, а рот приоткрыт. — О, хён... я делал это не из жалости. Сокджин вытирает слёзы с лица.  — Я знаю. Я знаю это. Я просто... расстроился, потому что сделал кое-какие предположения, которых не должен был делать. Это была только моя вина. Юнги смотрит на него, Сокджин видит краем глаза, но не решается поднять взгляд от колен.  — Какие предположения? Сокджин чувствует, как краснеет вдобавок к тому, что он уже красный слез. Должно быть, он выглядит ужасно.  — Я подумал, что, возможно, ты уже остепеняешься. Со мной. С нами. Он слышит, как Юнги заглатывает воздух.  — Ты хочешь, чтобы я остепенился с тобой? — Не имеет значения, что я хочу... — Хён, — Юнги перебивает его. — Пожалуйста, ответь мне. Сокджин сглатывает.  — Да. Да, я хочу этого. Я знаю, что ты не хочешь отношений, но я ничего не могу с собой поделать… я хочу, чтобы ты приходил домой ко мне каждый день, как делал это последние несколько месяцев, — он смотрит на реку и обхватывает себя руками. — Я хочу засыпать с тобой и просыпаться с тобой, готовить и есть вместе. Я больше не представляю свою жизнь без тебя. Последние несколько недель были ужасными, потому что я больше не чувствую твой запах в квартире. Он моргает, прогоняя новые слёзы, и начинает поднимать руку, чтобы вытереть их, когда внезапно чувствует, как пальцы Юнги смыкаются вокруг его ладони.  — Я хочу то же самого с тех пор, как впервые увидел тебя, хён. Теперь уже Сокджин выглядит потрясённым.  — Что? Юнги переплетает их пальцы, когда Сокджин не отстраняется.  — Ты сказал, что знаешь, что я не хочу отношений. Я никогда этого не говорил. Сокджин хмурится.  — Но ты никогда ни с кем не встречался. — Потому что я был влюблён в тебя годами, — говорит Юнги просто так. Как будто это нечто обыденное, как будто он не переворачивает мир Сокджина вверх дном. — Я никогда не хотел ни с кем встречаться, потому что единственным человеком, которого я когда-либо хотел, был ты. Сокджин сжимает руку Юнги, словно пытаясь обрести опору.  — Ты серьёзно? — он ненавидит, как по-детски звучит его голос, но он должен спросить. Он должен быть уверен. — Я люблю тебя, хён, — говорит Юнги, и Сокджин наконец поднимает глаза, чтобы встретиться с его взглядом. — Последние несколько месяцев были самыми счастливыми в моей жизни, и всё, чего я хочу - это делать тебя таким же счастливым каждый день. Боже, как бы Сокджин хотел сейчас чувствовать запах Юнги. — А ребенок? Юнги улыбается.  — И ребенок. Я сделаю вас обоих счастливейшими людьми на свете, если ты позволишь. Сокджин кивает.  — Ладно. Я думаю... наверное, это было бы круто. Юнги смеётся и притягивает Сокджина в свои объятия, теперь уже по-настоящему. Сокджин легко поддаётся, прижимается к нему боком и трётся носом о шею Юнги, хотя ничего не чувствует. Юнги обхватывает рукой плечи Сокджина, а другой - его живот. Это приятно. Очень приятно. Конечно, он знал, что ему нравится быть в объятиях Юнги, но возможность оставаться так, без чувства вины и тоски по чему-то большему... его запах становится таким сладким, что даже как-то стыдно. Но Юнги все равно зарывается носом в пахучую железу Сокджина, так что какая разница? Затем Сокджина осеняет.  — Почему тогда ты ни разу меня не поцеловал? И почему ты ничего не сказал? — Я понятия не имел, что ты чувствуешь, — мягко говорит Юнги. — Я боялся, что если начну целовать тебя, то не смогу остановиться. Сокджин шмыгает носом.  — Вау, как банально. Что с тобой не так? Юнги смеётся.  — Я ничего не говорил, потому что... ну, не хотел разрушать нашу дружбу. Я не думал, что ты чувствуешь то же самое. Когда ты попросил меня провести с тобой течку, даже если ты сказал, что это ничего не значит, я подумал, что, может быть... — Сокджин берёт руку Юнги в свою, когда тот колеблется. — Может быть, это может что-то значить. Когда-нибудь. Может быть, ты в конце концов полюбишь меня. Сокджин больше не может терпеть. Он поворачивается в объятиях Юнги, игнорируя его возглас удивления, и подносит руку к затылку Юнги, притягивая его вперёд, пока их губы наконец, наконец не встречаются. Губы Юнги мягкие и сухие. Он на вкус такой же приятный, как и на запах: лесной, освежающий, успокаивающий. Сокджин не хочет прерывать этот поцелуй, ведь у них так много упущенного времени. Юнги притягивает его ближе, и Сокджин приоткрывает губы, чтобы Юнги мог скользнуть языком в его рот. Чтобы он мог попробовать Сокджина на вкус, пососать его нижнюю губу, а потом мягко поцеловать её. Сокджин скулит, но не отстраняется, даже когда Юнги начинает улыбаться, и Сокджин неловко целует его зубы. — Юнги-я, — шепчет он между поцелуями. — Я тоже тебя люблю. Юнги мычит и тянется за его губами. Его рука всё ещё лежит на животе Сокджина. Теперь настала очередь Сокджина улыбнуться.  — Может, нам стоит пойти домой? И продолжить разговор там? Он не настолько наивен, чтобы думать, что их разговор окончен. Им ещё многое нужно обсудить, но Сокджин впервые уверен, что они смотрят в одну сторону и что всё у них будет хорошо. Юнги целует его ещё раз.  — Да, пошли домой.