Дудочник

«Pied Piper float on down the river…»

Вдох. Выдох. Говорят, музыка таит в себе волшебство. Вдох-выдох. Разжимаю пересохшие губы. Говорят, музыка очаровывает. Вдох-выдох. Усмехаюсь. Подношу к губам флейту. Говорят, музыка способна творить чудеса. Вдох. Выдох. Верите ли вы в это? «Глупцы…» У вас нет выбора.

* * *

В то утро было морозно. Кристальный воздух крошечными острыми иглами пронзал лёгкие изнутри и вырывался изо рта густыми облачками пара. Солнце ещё скрывалось над самой кромкой горизонта, освещая лишь голые верхушки деревьев. Пронзительно голубое небо раскинулось над городом, жители которого позвали меня на помощь. Я иду по дороге, пропуская катящиеся мимо телеги, что поднимают пыль своими большими скрипучими колёсами. Я иду не очень быстро. Мне некуда торопиться, хоть меня и ждут. Я принесу им избавление от их беды. Но это потом, а сейчас я просто иду. Холод почти не проникает под пёструю одежду и шарф, прикрывающий половину лица от ветра. Высокие сапоги оленьей кожи мягко ступают по сухой, промёрзшей дороге; редкая трава по краям её покрыта хрустящим инеем. Зима уже близко.

* * *

Гамельн – чудный городок, который, как и многие города в Германии, оказался во власти извечных врагов рода людского – крыс. Это иронично, что люди оказываются бессильны перед этими маленькими зверками, полчища которых способы уничтожить все запасы пропитания в городе за считанные дни. Что остаётся несчастным жителям? Сжечь всё дотла, уничтожив заразу вместе со своим домом, или позвать крысолова. Меня. Вот почему они так во мне нуждаются. Вот почему принимают с распростёртыми объятиями. Я вижу отчаяние в их глазах. Я – их последняя надежда. Считается, что определённая, специально подобранная музыка зачаровывает крыс. Многие так думают. Забавно, что они даже не подозревают, насколько близки к истине – и насколько далеки от неё.

* * *

На главной площади перед ратушей собрался народ. Женщины прижимают к себе детишек, с любопытством глазеющих на диковинного незнакомца, про которого матери шепчут: «Он спасёт нас от крыс; видишь его флейту, малыш? Она волшебная». О да, этот затаённый огонь восторга в глазах мне очень знаком. Вперёд выступает мужчина средних лет с густой чёрной бородой и проседью в висках, окидывает меня очень суровым взглядом и произносит очень суровым голосом: – Так это ты крысолов? По тебе не видно; больше смахиваешь на шута. Я с тихим смехом оправляю полы пёстрой одежды и легко парирую – тоном, каким обычно ведут светские беседы: – Так это вы бургомистр города? По вам не скажешь; похожи на шута ничуть не меньше моего, – мужчина мрачнеет пуще прежнего, хотя куда уж пуще?! Какой-то мальчишка в первых рядах хихикает в кулачок и тут же получает за это звонкую оплеуху. В наступившей паузе слово берёт пожилая фрау, кутающаяся в бурый платок: – Так вы спасёте нас? – в её голосе отчаянная мольба – музыка для моих ушей! – Добрая женщина, вас спасёт только Всевышний. Я лишь пришёл избавить вас от крыс. Бургомистр, нахмурясь, складывает руки на груди и произносит: – Большего от тебя и не требуем. Сделай своё дело и получишь нашу благодарность. Я отвешиваю низкий поклон, театрально отставив руку назад, и сообщаю елейным голосом: – Боюсь, благодарности будет мало.

* * *

Магистрат пообещал мне более чем щедрое вознаграждение – столько золота, сколько смогу унести. Они оказались очень сговорчивыми. Хотелось бы знать, откуда у небольшого городка столько золота? Сейчас главная площадь пуста, а солнце стоит в зените, так что теней почти нет. Люди попрятались по своим домам, но я чувствую на себе множество взглядов – они замерли у окон, выглядывают из-за приоткрытых ставень – они хотят видеть магию. Я дам им магию. Беру флейту в ловкие пальцы и подношу к губам. Старая и потёртая деревянная дудочка пережила много приключений вместе со мной. Гладкая и податливая, она кажется живым существом с дивным голосом. Слушается малейшего дуновения и никогда не подводит. Кажется, весь город затаил дыхание при первых робких нотах, поплывших в хрустальном воздухе. Музыка набирает силу, ветерок подхватывает её и разносит по пустующим улицам. Жители заворожены этими чарующими звуками, я знаю; хоть и не вижу их лиц, с лёгкостью могу их представить. Каждый раз это действует безотказно – не только на грызунов. Дрожащее ожидание – мягкий зачин, несложный мотив, на который наплетаются новые и новые изгибы. Заглушает шорох в переулках – так шуршат сотни крошечных когтистых лапок по булыжной мостовой. Музыка набирает силу – звонче, энергичнее! За стремниной уже не уследить, не поспеть, она скользит по каждой улочке, проникает во все укромные уголки. Никому не спастись, нигде не спрятаться! Гибкие чёрные тела появляются изо всех щелей, сливаются в потоки, стекаются ко мне – шурх-шурх-шурх! Глазки-бусинки прикованы к танцующей дудочке, усатые мордочки запрокинуты в едином порыве. Ко мне, мои крошки! Сюда! Вся площадь черна от крыс, по крысиному морю проходят волны – в ритме музыки, в ритме магии. Это то, что вы хотели, это то, чего вы жаждете! Бегите на музыку, слышьте только музыку, пусть проникнет в вас, пусть пройдёт насквозь и пропитает каждую клеточку, каждую шерстинку! Я делаю шаг – и море расступается передо мной. Главное – не переставать играть, иначе волны захлестнут меня и поглотят. Вы удивитесь, насколько быстро стая крыс может съесть человека – если захочет. Крысы могут съесть всё, поверьте мне. Но сейчас они послушно поворачивают свои тупорылые мордочки в мою сторону и бегут следом, не отставая ни на шаг. Идёмте со мной, идёмте прочь, прочь из города, прочь от людей, которые так боятся вас и ненавидят. Они смотрят из окон и не верят своим глазам. Им придётся поверить, когда придёт пора платить. Вниз, вниз по реке, по крутым берегам, прямиком в ледяную воду. Вы умеете плавать, мои мохнатые друзья, но вы не будете. Вы будете тонуть. Одна за другой, одна за другой – они послушно заходят в воду и погружаются с головой, повинуясь голосу музыки; а Везер бесстрастно уносит их бездыханные остывающие тельца вниз по течению, подальше от города. Реке всё равно, кого поглотить – она забирает жизни так же легко, как точит неприступные острые камни, превращая их в гальку, которую так любят собирать дети. Больше не для кого играть. Берега пусты. Отдохни, дудочка, мы потрудились на славу.

* * *

Улицы заполняются галдящими людьми, они смотрят на меня уже не с затаённой надеждой, но с открытым восторгом. Я слышу, как они восхваляют меня, замечаю их восхищённые взгляды. Магистрат ждёт меня в ратуше, я вхожу в это величественное здание, тянущееся к небу, испытывая нечто вроде благоговения. В мягком полумраке слышны взволнованные голоса – несколько, и спорят. Советники стоят в кружок и все разом умолкают и поворачиваются, когда я выхожу на свет. Слово берёт рыжеволосый мужчина. – Так значит, ты разобрался с крысами. Ловко, ловко. – И так быстро, – добавляет кто-то. Склоняю голову и тихо роняю: – Это моя работа. Тот продолжает, прищурясь. – Похоже, это было не так уж и сложно. Должно быть, любой бы справился, будь у него волшебная дудка, – при этих словах я машинально дотрагиваюсь до футляра с флейтой, закреплённого на поясе. – Дудка не волшебная, – с холодной вежливостью ответствую я, чувствуя, что дело клонится к неприятному исходу. – Для вас не имеет значения способ, главное – что вы избавлены от напасти. – Ещё как имеет, – грубо возражает тот, что с чёрной бородой, выступая вперёд, словно надеется спугнуть меня своей грузной массой, как сопливого подростка. – Речь идёт о деньгах, принадлежащих городу, и о большой сумме. Мы не собираемся платить шарлатану! – удержать невозмутимое выражение на лице оказалось сложнее, чем я думал. – Если дело не в дудке, то как ты заставил крыс убраться? – Да, расскажи! – В чём секрет? Я скрипнул зубами, глядя в пол; старая прогнившая древесина и больше ничего. Им не нужна магия, верно? Им нужны дешёвые трюки. Секреты многолетнего мастерства не раскрыть первому встречному; уж тем более не стоит делать этого перед теми, кто не способен понять истинной природы музыки, что завораживает всех живых существ. Никто кроме музыканта не ведает, на что она способна – и неспроста. Знаете, люди не всегда готовы принять то, чего не понимают их примитивные негибкие умишки. Логика их весьма тривиальна – если ты не способен постичь чего-либо, избегай этого. Или сожги на костре… например. – Этот прохвост мне сразу не понравился, – отпустив порядочную паузу, во время которой я продолжал молчать, бургомистр вслух поделился своим мнением, будто говорил о том, кого здесь уже нет. – Похоже, он действительно решил, что сможет провести нас дешёвыми трюками. – Это верно! – Точно! – Кто знает, правда ли крысы ушли и не вернутся обратно? Советники загалдели, как торговцы на базаре, и чтобы привлечь к себе внимание, пришлось повысить голос. – Я здесь не для того, чтобы развлекать вас выступлениями, господа. Я уже сказал – я не шут, – я сощурился, глядя в глаза людям, что пытались казаться обманутыми, а на деле обманывали сами – без зазрения совести, могу поспорить. – Вы пообещали мне золото. Столько золота, сколько смогу унести. Магистрат города Гамельн бросает слова на ветер? Кто-то смущённо отводил глаза, другие отвечали на мой взгляд с вызовом. Бургомистр выпятил подбородок, отчего его борода стала ещё сильнее топорщиться вперёд, и отрезал: – Уходи отсюда по доброй воле, пока можешь. Шут ты или просто бродяга с флейтой, но здесь тебе ловить больше нечего. Повисшая тишина оказалась тяжелее всего, что было до этого. Внутри стало холодно. Ещё утром эти люди молили меня о помощи. Получив же помощь, они плюют мне в лицо. Как это по-человечески. Разворачиваюсь и ухожу. На главной площади больше не толпится народ – все разошлись по своим делам, и меня уже не провожают взгляды. Как лживы они, как ненадёжны! – Мы ещё сведём счёты, славные жители славного города, – я шепчу это себе под нос, ступая по главной улице прочь из города и глядя сквозь ресницы на ничуть не греющее солнце. – Вы сами выбрали себе плату. И уж поверьте – она будет непомерно велика.

* * *

На город опустился дивный тихий вечер. В такой вечер не хочется отягощать себя делами, а мысли легки и мимолётны. Звон церковного колокола оглашает Гамельн, освещённый сиянием круглой и яркой луны, которая, ещё красноватая, едва-едва выбралась из-за края небосвода и пустила длинные чернильные тени поперёк улицы, по которой идёт единственный человек, которому явно некуда спешить. Похоже, он не торопится на вечернюю службу в церковь, словно суетные дела города его нисколько не заботят. Это охотник, одетый в ярко-алый плащ и шляпу с пером. Никто из жителей не признал бы его – он явно нездешний. И удивительно, зачем он пришёл в столь поздний час, когда все обитатели собираются в церкви вознести свои молитвы небесам. Звон колокола стихает, и на город опускается тишина. Охотник идёт спокойно и уверенно, но, похоже, направляется вовсе не на главную площадь, по которой ещё снуют последние опоздавшие. Стоило бы спросить, что ему нужно? Однако спрашивать, увы, некому. Он останавливается посреди широкой улицы и достаёт из-за пазухи какой-то небольшой предмет. Стоит лунному свету упасть на него, и становится понятно – это не что иное, как резная дудочка. Охотник замирает, закрывает глаза, делает глубокий вдох и подносит дудочку к пересохшим губам. Через мгновение по воздуху начинает стелиться дивная изящная музыка, и теперь уже любой из жителей Гамельна узнал бы пришельца с первого взгляда – но вокруг никого нет, и некому остановить эту музыку, которая становится всё громче и призывнее. Но кого же зовёт Крысолов посреди города, в котором не осталось крыс? Вдруг чьи-то маленькие ножки в грубых башмачках звонко застучали по мостовой. Тут и там из домов доносятся смех и пение. И вот из темноты появляются один за другим танцующие силуэты. Детишки, глядящие на него ещё этим утром с таким восхищением, сейчас с не меньшим восторгом выбегают из домов и присоединяются к радостной толпе. Их всё больше и больше, они пускаются в пляс под пение чудесной дудочки – смеются и хлопают в ладоши. Словно волны проходят по пёстрому морю – это дети поднимают по очереди руки к небу в едином ритме, запрокидывают лица, купаются в зловещем свете кровавой луны. Человек с флейтой начинает движение, и они следуют за ним – шаг в шаг. Он ведёт их прочь, прочь из города, прочь от взрослых, чьи души закоптились злобой и жадностью, в чьих сердцах нет более благородства и чести – от людей, которым давно пора преподать урок. Они сидят в церкви и не слышат сказочной музыки, не видят, как их детей ведут к реке. Не знают, что возвратятся в опустевшие дома и даже не поймут, что случилось – ведь они не приметили идущего по улице человека в ярко-алом охотничьем плаще. Людям вообще не свойственно замечать того, что происходит у них под носом, и понимать, когда становится слишком поздно, чтобы что-то исправить.

* * *

Удивительная тишина воцарилась в городе Гамельне. Луна поднялась и обрела пронзительную белизну; она заливает пустые тихие улицы нежным белым светом, словно очищая их от непролитой крови. Везер жадно лижет опустевший берег, на котором стоит всего один человек. Дудочку он сжимает в устало опущенной руке. Лица Крысолова не видно – густая тень скрывает его, и только глаза поблёскивают из-под шляпы, следя за стремительным течением ледяной буйной реки, уносящей свои воды прочь… …уносящей в своих водах ночь.