Еретик

Инферно пахло горелой магией и чужой смертью. Подземелье под старым поместьем в Нортумбрии давно перестало быть просто подземельем. Там, где когда‑то были винные погреба и хранилища, кто‑то долго и методично выжигал реальность, прокладывая круги, руны, стоки. Несколько групп авроров уже спустились туда — и не вернулись. Потом пошли невыразимцы. Тоже не все поднялись. В конце концов Министерство сделало то, что делало, когда хотело и результата, и чтобы виноватым оказался кто‑то конкретный: позвали Ридла. Группа была большой по меркам Отдела тайн: не три‑четыре человека, а почти дюжина. Несколько его лучших аналитиков‑полевиков, пара ритуалистов, один разрушитель проклятий, двое авроров «на подхвате» — для фронта, если что‑то вылезет слишком явно. И Цвейг. Некромант Гильдии в таких делах был не роскошью, а страховкой: там, где чужая смерть становилась частью конструкции, его присутствие могло дать те драгоценные секунды, которые решают, погибнут все или только большинство. — Не нравится мне это место, сладкий, — буркнул он, когда они стояли у входа: грубая каменная арка, пахнущая сыростью и старыми чарами. — Слишком много работы предстоит. — Именно поэтому вы здесь, — ровно ответил Том. — Вы же не ожидали, что вас пригласят ради прогулки? Цвейг хмыкнул, поправляя маску адской гончей. — Надеюсь, твой любимый инженер в этот раз останется подальше, — сказал он. — Магия здесь… не любит живых. — Адамски сейчас занят другим фронтом, — отрезал Ридл. — Мы справимся. Он верил в это. До определённого момента. Они работали профессионально. Чёткая формация, чары освещения — минимальные, направленные, чтобы не будить лишнего. Контрпроклятия вплетены в общую схему, как страховочные канаты. Каждый шаг — проверка, каждый метр стены — под взглядом. Подземелье тянулось вниз, спиралью. На стенах — следы старых кругов, выжженные символы, затянутые чёрной коркой руны. Местами камень был словно обуглен изнутри — как если бы через него проводили слишком много энергии.Они нашли первые трупы быстро. Авроры, перегнутые через поручни лестницы, с лицами, застывшими в немом крике. Невыразимец, лежащий на спине, глаза выжжены. Кости, обугленные, как угли. Цвейг шёл молча, только иногда бросая взгляд на те останки, что ещё держались. Его магия ощупывала их, как хирург ощупывает ткань. — Их жрали, — негромко сказал он однажды. — Не звери. Система. Система, которую кто‑то построил и оставил. Внизу, в самом сердце подземелья, воздух стал густым и вязким. Магия слипалась, как горячий воск. Там и была прорва. Это началось без предупреждения.Никакого театрального землетрясения, никаких «знаков». Они вошли в большой зал, где по полу проходили старые круги, наполовину стёртые, наполовину — перерисованные чем‑то свежим. Ритуалист из их группы как раз наклонился, чтобы рассмотреть одну из линий, когда пространство пошло рябью. В центре зала воздух просел, как если бы кто‑то вырвал кусок реальности и заменил его чем‑то другим — более тёмным, более плотным, более голодным. Прорва распахнулась молча. Она не была «порталом» в привычном смысле. Скорее — дырой в смысле бытия. Чёрный овал, внутри которого не было ни света, ни отражения, ни даже привычной черноты. Просто отсутствие. Воронка развернулась, как раскрывающийся зрачок. И потянула. Том успел среагировать. Он бросил Волю вперёд, как крюк. Вцепился в камень, в воздух, в тела своих людей, в их чары. Те, кто был в сознании, инстинктивно делали то же самое: цеплялись за всё, что могло держать. Заклинания защиты дёргались, вспыхивали, но сил, рассчитанных на обычные проклятия и ловушки, здесь было мало. Прорва тянула не заклинания — саму опору, на которой держались эти заклинания. Один из авроров сорвался первым. Его крик оборвался, как только тело пересекло границу. Никакого всплеска, никакой вспышки — просто исчез. Ридл удерживал оставшихся. Пальцы врезались в реальность, как в живую плоть. Магия шла по каналам, жгла внутренности. Чужие чары цеплялись за его, создавая сеть. Несколько человек уже просто лежали без сознания, волосы и мантии тянуло вперёд, лица искажены. Прорва росла. — Это Инферно, — прохрипел Цвейг. — Кусок настоящего Инферно. — Он держался на ногах, вонзая свою магию в то, что пыталось их вывернуть. — Вот же суки. Инферно — не ад в простонародном смысле. Скорее — слой реальности, где магия и смерть переплетены так плотно, что становятся одним. Быть втянутым туда живым — значит в лучшем случае сойти с ума, в худшем — превратиться в жвачку для тех сущностей, что там живут. Том уже собирался сделать то, чего очень не любил делать. Призвать демона. Он чувствовал, как под подошвами пола уже нет. Воронка подобралась к нему едва ли не вплотную, то, что ещё недавно было камнем, теперь было тонкой коркой над ничем. Он знал пару имён, которые откликнулись бы. Знал, как заплатить. Знал, что шанс вытащить команду через демоническую сделку — минимальный, но выше, чем ничего. Он уже поднял руку. И в этот момент случилось странное. Из воздуха появилась рука. Бледная. Худощавая. С узкими пальцами и знакомыми мозолями от инструментов. Она вынырнула буквально из ничто — не из портала, не из заклинания, а как если бы кто‑то просунул её через щель между слоями. Рука схватила ближайшего человека за ворот мантии — и дёрнула. Вторая рука в тот же момент в том же жесте появилась в другом месте зала как отражение в калейдоскопе — на уровне пояса уже полупровалившегося ритуалиста. Рывок, шорох, тело пропало. Потом ещё. Из разных точек пространства одновременно вылезали одни и те же руки. Одна и та же бледная рука, судя по шраму у основания большого пальца. Они хватали, тащили, рвали людей из поля тяготения прорвы. Ридл ощутил, как чья‑то ладонь вцепилась ему в воротник. Рывок — сильный, неожиданно грубый. Мир разошёлся по швам. Он не почувствовал привычного «хлопка» или ощущения сжатия, как при аппарации. Это было другое: как если бы его одновременно через узкую щель протащили и тело, и магию, и тот список обязательств, который он тщательно скрывал даже от себя. Реальность сменилась слишком резко. Ощущение тяги вниз исчезло. Вместо невыносимого жара Инферно — прохладный, почти уютный воздух. Вместо камня под ладонью — мягкий ворс. Он лежал. Пару секунд просто лежал, чувствуя, как сердце колотится в груди, как грудная клетка болезненно помнит недавнее усилие. Потом медленно сел. Под пальцами — ковёр. Густой, мягкий, явно не из министерских серий. Плотное переплетение нитей, запах пыли, немного табака, чуть‑чуть алхимических реагентов. Рядом кто‑то застонал. — Мартышка, — прохрипел знакомый голос. — Что‑то ты не торопилась нас вытаскивать. Цвейг сидел на полу, опираясь спиной о диван, маска его была сбита набок, чёрные круги под глазами — ещё глубже. Он выглядел так, как выглядит некромант, вытащивший из пасти смерти больше, чем ему заплатили. — Я слабый маг, — обиженно, но устало ответил другой голос. — Мастер. А пространство там агрессивное… Голос знакомый. Не тот, который Ридл привык слышать сквозь маску марабу. Тон выше, мягче, но мозг, упрямо держащийся за привычную категорию, автоматически перекодировал его как «Адамски на странном регистре». Том провёл ладонью по лицу, стряхивая остатки пыли и магии. — Где мы, — спросил он, возвращая голосу холодную чёткость, — и есть ли выжившие? Над ним, буквально над его головой, кто‑то прочирикал: — Вы у меня дома, пачкаете мой ковёр и портите мне настроение своими кислыми мордами. — Пауза. — А ваши люди в холле Гильдии, им там окажут помощь. Всех вместе в одной точке собрать не получилось, у вас магический вес больше. «Чирикал» — было точным словом. Голос шёл сверху и будто немного звенел, как у крупной птицы, решившей, что умеет говорить. Там была и та же польская мягкость, и привычная язвительность. Только тембр — выше, звонче. Ридл поднял взгляд. Над ним, чуть в стороне, стоял — или, точнее, возвышался — Адамски. Птичья голова на длинной шее, ещё более вытянутый клюв, по краям которого запеклась кровь. Маска теперь была не бронёй — она как будто проросла в плоть: вместо гладкого металла — жёсткое чёрно‑серое оперение, кожа вокруг глаз — тонкая, почти кожистая. Глаза — знакомые, тёмные, живые — смотрели оттуда с раздражённой усталостью. На нём была простая рубашка — белая, изрядно помятая, с закатанными рукавами, и обычные тёмные брюки. Никаких пижонских костюмов, никаких галстуков. Рубашка была заляпана кровью — чужой и своей. На босых ступнях — пятна чего‑то тёмного. И главное — из настоящего птичьего клюва текла кровь.бТонкая струйка, стекающая по краю, капающая на пол. — Твою мать, Хади, — сказал Цвейг, глядя на него с тем специфическим выражением, где раздражение и забота сплетаются. — Ты опять спустил весь резерв. — Ну, пятнадцати накопителей S‑класса не хватило… — проворчал тот. Голос шёл из клюва — и при этом отдавало привычным «инженерским» сарказмом. Только задняя часть звучания была чуть глуше, как будто часть связок не была рассчитана на человеческую речь. — Дурная обезьяна, — устало сказал Йозеф. — Это не повод тянуть магию из собственной плоти. — Мастер, но там особо не повампиришь, — отозвался Хади. — Иначе пришлось бы забирать энергию у ваших людей. Они и так еле держались. Действия его были предельно спокойны. Он стоял над ними, чуть раскачиваясь — длинная шея давала этому раскачиванию хищную пластику падальщика. В одной руке Хади держал пакет с донорской кровью — прозрачный, с красной подписью, из тех, что использовали в маггловских больницах. Во второй — уже распакованный. Он подцепил зубами пластиковый кончик трубки, дёрнул, прокусил, выплюнул. Затем просто выпил. Кровь потекла по трубке в клюв. Шея чуть выгнулась, мышцы под перьями перекатились. Он глотал спокойно, как человек, пьющий воду после тяжёлой тренировки. Ридл наблюдал. Хладнокровный, внешне безучастный — как всегда. Внутри же он оценивал: ЧТО это было. С точки зрения теории — всё просто. Маги могли брать силу из окружающей среды: из фоновой магии, из мест силы, из артефактов. Это то, чем занималось большинство цивилизованных волшебников. Другой путь — конвертировать кровь и плоть в магию. Прямой обмен: боль, повреждение, расход ткани на энергию. Оба процесса были болезненны и не слишком полезны для организма, если не начинать целенаправленно разлагать свои внутренности в топливо (что делали некоторые отчаянные идиоты). Но литр‑полтора собственной крови — неприятно, но не смертельно, если вовремя восполнить. Хади, судя по цвету кожи под перьями и по еле заметной дрожи в руках, потерял примерно литр. Может, больше. И он компенсировал пакет за пакетом. — Кто додумался тянуть нас из Инферно поштучно? — сухо спросил Ридл, когда дыхание стало ровнее. — В обычном режиме это невозможно. — Я, — просто сказал Адамски, отрываясь от очередного пакета. Кровь размазалась по клюву, по пальцам. — Ваше счастье, что моя обезьянья морда уже знакома с этой координатной системой. — Ты чуть не сдох, — вставил Цвейг. — Я чуть не сдох уже раз двадцать, мастер, — отмахнулся тот. — Не будем считать мелочи. Том поднялся на ноги. Мир немного пошатнулся, но быстро встал на место: его магия тоже была потрачена до дна, но резерв у него был больше, да и он успел отрезать связь раньше, чем прорва вытянула из него всё. Он огляделся. Комната была… какая‑то слишком личная, чтобы быть казармой, и слишком функциональная, чтобы быть «гостиной». Пол — ковёр, стены — книги, чертежи, какие‑то алхимические стойки. Но рассматривать он это будет в другой раз. Сейчас главное — люди. — Сколько вытащили? — спросил он. — Из вашей группы — всех, — ответил Хади. — Живы. Некоторым лучше не смотреть в зеркало ближайшую неделю, но живы. — Он кивнул. — Они в холле Гильдии: наши работники уже мобилизовала целителей и молитвы. — Пауза. — Из предыдущих групп… — маска‑клюв чуть опустилась. — Сорок два фрагмента. Пытаемся собрать, что можно. «Фрагменты» — некромантский термин. Не тела, не души, а то, что можно вытащить из Инферно, когда остального уже нет. — Ты пошёл туда? — уточнил Том. — По краю, — ответил тот. — Глубже геометрия пространства слишком сложная. — Скривился. — И слава всем богам, которых вы не любите. Глаза его — в глубине птичьей головы — были мутноватыми, как у человека после наркоза. Но в них всё ещё плясали искры. Ридл не испытывал благодарности в обычном, человеческом смысле. Он испытывал удовлетворение. Факт: его людей вытащили. Факт: кто‑то, конкретно этот идиот в птичьем теле, заплатил за это кровью и резервами. Факт: это даёт ему ещё один рычаг. Факт: это добавляет ещё одну строку в длинное уравнение под названием «Хади Адамски». Он посмотрел на клюв, из которого всё ещё сочилась кровь. На бледные, немного дрожащие пальцы, сжимавшие очередной пакет с донорской кровью. На перья, прижатые к шее потом. И на то, как легко тот произносит «я слабый маг». — Слабый маг, — тихо повторил он. — Который вытаскивает дюжину невыразимцев из Инферно. — Личный резерв маленький, вы же помните— пожал тот плечами. — Я не Дамблдор и не вы, сэр. Приходится компенсировать интеллектом, технологиями и суицидальными решениями. — Он улыбнулся клювом — странно, но узнаваемо. — И контрактами с падшими звёздами, разумеется. Он сказал это как шутку. И как факт. — В следующий раз, — ровно произнёс Том, — если ты собираешься тянуть магию из собственной плоти, пришли хотя бы записку. Чтобы я знал, кого винить, если ты сдохнешь не вовремя. — Я всегда дохну вовремя, сэр, — уверил его Хади. — В этом моя профессиональная гордость. Цвейг закатил глаза так выразительно, что маска едва удержалась на лице. — Дурная обезьяна, — повторил он. — Пойдём, я посмотрю, не сгорели ли у тебя внутри хоть какие‑то прокладки. — Мастер, у меня нет прокладок, вы же знаете, — отозвался тот невинно. — Я сейчас тебя ударю, — просто сказал Йозеф. Ридл смотрел на них. На некроманта, который ругается, потому что боится. На инженера, который смеётся, потому что иначе начнёт орать. На кровь, донорскую и свою. На ковёр, который действительно оказался испачкан. Он чувствовал, как в глубине его тщательно упорядоченной системы что‑то сдвигается. Не «благодарность». Не «дружба». Скорее — признание факта: есть люди, которые будут вытаскивать тебя из Инферно, даже если ты этого не просил.