Sanbenito

День у Аристарда не задался с самого утра. И дело было даже не в намеке на головную боль, который поселился где-то за левым глазом с того самого момента, как немолодой уже рыцарь крови проснулся и привычно нащупал рукоять лежащего рядом клинка. Он не стал беспокоить Свет ради такой мелочи, но вот позавтракать решил у себя, хотя давным-давно взял за привычку делать это вместе с личным составом, будь то привычные ему син’дорай или гремучая смесь из орочьих и тролльских отрядов. На Волчью заставу он прибыл всего несколько дней назад, потеряв в снежном буране обоих сопровождающих, и теперь медленно разбирал оставшиеся от прежнего интенданта бумаги. На аристардовом столе еще в первый день образовалась небольшая стопка досье с чужими заметками, а после прибавился гроссбух, из которого вываливались отдельные листы. Война войной, а горы бумажной работы никто не отменял. И не то, чтобы Аристард был всему этому рад. — Нам здесь капеллан не всрался, — равнодушно пояснил ему Грогак, которого тут поставили командовать, когда не вернулся из боя прежний воевода. — Зато поставками и прочей болтовней с маг’харами заниматься некому, так что приступай. Ари не удивился. Застава была у границы, где дорога с Хребта ветвилась между ущелий, чтобы после разделиться на три. Две — к Горгронду и Таладору, а третья уходила к Танаану. Но даже не близость к сердцу Железной Орды была проблемой, а то что само место было проходным. Еще несколько недель назад здесь кончалась железная дорога, по которой возили древесину, рыбу и шкуры, а теперь тоннель завалило с двух сторон и оставшиеся запертыми на хребте орки, кожа которых была будто бы сажей вымазана, лютовали, «радуя» заставу регулярными набегами. Об этом тоже рассказал Грогак, тыча пальцем в растянутую на столе между двумя кинжалами карту. — И ведь не пытаются напасть в открытую, огровы отрыжки, — он сплюнул на пол. От сердитого прищура его маленькие глазки превратились в щели. — Только воруют припасы. Вот тут рощица, — палец ушел на юго-восток, прочертив линию между морем и обозначенным здоровенным кругом поселением, — была. Осталось с десяток куцых стволов и частокол из пеньков. Мы-то ихний поезд тормознули, да только вся древесина тю-тю. Надергали, до чего дотянулись, а расчищать завалы — у меня рабочих рук не хватит, даже если мертвяков заставить там целый день пахать. Аристард вздохнул, выслушав его тираду, и потер переносицу. Он возвышался над Грогаком на добрых полметра, и тому это явно было не по вкусу. — Разберемся, — пообещал он. — Может и пара лишних рук все-таки найдется. Орк только хмыкнул. — Был бы с того толк, остроухий. Неделя, может две — и нас всех тут разгонят. Но вот жрать нам всем что-то надо. С этим и разберись. И Аристард принялся разбираться. В тот же день ему выделили две комнаты в ратуше, видно не решившись заселить орденского ставленника в одну из палаток, которые были натыканы по периметру и в которых по большей части и ночевали объединенные силы Орды. Он сам перенес в импровизированный кабинет с целым одним окном бумаги, с которыми Грогак с явным наслаждением расстался, и принялся бороться с неподъемной машиной Великой и Ужасной Бюрократии. Первые дни целиком ушли на то, чтобы рассортировать разрозненные записи, еще два — на тот самый гроссбух, который перестали заполнять с неделю как. И теперь Аристард корпел в основном над ним, не забывая, впрочем, по давней привычке спускаться к общему котлу на завтрак, обед и ужин. Кормили, кстати, вкусно, хоть и однообразно. Да и потихоньку, но местные смирились с присутствием в своих рядах еще одного син’дорай. Может быть, кроме маг’харов. Их застава была севернее, в сутках-полутора пути, и порой они приходили торговать, выменивая железо, которое по кусочкам отламывали от разбитых вагонов, на мясо, шкуры и древесину. Аристард неизменно приветствовал их по-орочьи, приложив кулак к груди, но близко не подходил. Отчего-то на носителей Света здесь смотрели с опаской, и узнать почему так шанса пока не представилось. С другой стороны, стоило Ари просмотреть примерно половину досье, как вещи начали вставать на свои места. Грогак не солгал: застава и правда была проходной, с обеспечением уровня «разбирайтесь сами», зато не договорил остальное. Контингент оставлял желать лучшего. Из регулярных частей Аристард насчитал человек двенадцать вместе с собой, и тех сослали сюда из мест поприличнее за… разное. Кого за неподчинение приказам, кого за конфликты с командованием или со своими. Одного — за подстрекательства к дезертирству. Эту папку Ари отложил на край стола, пообещав себе вчитаться поподробнее, и принялся листать остальные, собирая в отдельную стопку, которая все росла и росла. Разум подсказывал ему, что пора хвататься за голову и с первой же почтой отправлять прошение о переводе, но чувство долга ему подчиняться отказывалось. Аристард гордился тем, что свою работу всегда выполнял отлично, и все бросать, когда до отставки надо было подождать пару-тройку месяцев, не стал бы. В конце концов на все воля Света. К тому же… Может быть он сможет наставить на верный путь хоть кого-нибудь из наемников. Он отпил чая, который здесь настаивали на морозноцвете, потер глаза и всмотрелся в очередное досье, из которого тут же выпала докладная. Аристард глянул на дату мельком, потом на имя, просмотрел первую страницу до особых примет и с необыкновенной силой захотел оказаться где угодно, но только не здесь. Со вторжения Плети в Луносвет прошел добрый десяток лет, нежить давно была свободна от контроля над собой и некоторые даже искренне пытались искупить вину за все, что натворили. И даже стража, прежде чем ловить синеглазого, смотрела сначала на табард. Но Аристард не забыл и не простил. Он никогда не бросался выжигать нежить касанием Света, однако говорить с ними на равных никогда не мог, а потому избегал. И ему в этом обычно шли навстречу, попросту не отправляя туда, где в часть мог затесаться мертвец. Но теперь, видимо, Свет решил, что пришло время для нового испытания. Всего пять дней прошло. Аристард слишком хорошо запомнил накрывшую его тень в дренорском небе, которая была настолько огромной, что рилаки казались щенками. Запомнил то, как упало, а потом забилось в глотке сердце, когда снежная пелена разошлась от пары взмахов гигантских крыльев и сквозь сплошную стену бурана, который накрыл его и двоих сопровождающих парой дней раньше, прорезалась драконья морда в два, а то и три эльфийских роста. Ари никогда не считал себя трусом, но почти побежал, отчетливо понимая, что противопоставить ледяному змею ему решительно нечего. И даже подороже продать собственную жизнь не выйдет. Дракон опустил голову, мерцая синими огоньками в пустых глазницах, и вытянул шею. Между его рогов показалась широкоплечая невысокая фигура, укутанная в меховой плащ. Чужак сбежал вниз по драконьему черепу так легко, будто его не беспокоил ни летящий в лицо снег, ни ветер, поднимающий вихри вокруг, и мельком взглянул на Аристарда, который не выпустил из рук невыносимо пылающего Светом клинка. — Ты что ли Янтарная Заря? Глаза у него светились той же ледяной синевой, что и драконьи. Он назвался Аннорионом, всучил свой плащ, оставшись в легкой кожаной куртке, и почти весь путь до заставы либо игнорировал вопросы вообще, либо отвечал так, будто великое одолжение делал. От него так несло некромантией, что порой Аристарду становилось дурно, но он упорно цеплялся за луку седла и смотрел куда угодно, только не по сторонам, где взмывали вверх перетянутые плотными лоскутами крылья, и ни в коем случае не вниз. Он всем сердцем потянулся к Свету, и тот откликнулся, пробежав по венам и согрев Ари изнутри. Аннорион же крупно вздрогнул, и дракон, отозвавшись тихим взвизгом, круто ушел вниз, прижав крылья вплотную к телу. Аристард охнул и вцепился всаднику в плечи, чувствуя, что неудержимо сваливается вперед. Рыцарь смерти легко принял его вес на себя и только тогда, когда давно потерявшие плоть драконьи лапы коснулись земли, резко и зло дернул плечом, сбрасывая с себя чужие руки. Он поднялся в седле, выпутываясь из сплетения ремней и стремян, и, не глядя даже на ошалевшего Аристарда, у которого все еще не стих вой ветра в ушах и заходилось, как бешеное, сердце от резкого снижения, сбежал вниз по вытянутому крылу. — Что слу?.. Аннорион даже не обернулся. Он ходил по костям, без труда держа равновесие, и пристально вглядывался в саронитовые, кажется, крепления, которые цеплялись за тонкие драконьи «пальцы», удерживая на месте растянутую между ними кожу. По его велению, нежить подняла крыло, растянув перепонку так, что стала видна узкая, с локоть, дыра, вдоль которой медленно таяла рунная вязь, до того, как нить, державшая прореху плотно сшитой. Аристард закрыл глаза, медленно вдохнул и выдохнул несколько раз, дожидаясь, пока рыцарь смерти вернется в седло, и терпеливо спросил снова, не замечая, что слишком сильно сжал луку. — В чем дело? Почему ты молчишь? Аннорион обернулся и обжег его взглядом. — А толку мне с вами разговаривать? И дракон снова взмыл в небеса. Выплыв из воспоминаний, Аристард перелистнул страницу. Под руку попалась чашка, и даже чай в ней был достаточно горячим. Пульсация где-то за правым глазом медленно усиливалась, заставляя Ари морщиться. Столько еще нужно сделать… Строчки уже начинали слегка плыть перед глазами. Хорошо еще, что у прежнего интенданта был разборчивый почерк. Так что Аристарду не составило труда разобрать ни список личных вещей, ни пометки на полях. Он вчитался, мельком удивившись драконьей кличке, и покачал головой. Самка, значит. Потом снова вернулся к самой первой странице, убрав в сторону стандартный для всех наемников на службе у Орды контракт, поискал отметку, о которой вспомнил только сейчас, но впустую. Ари на мгновение подумал, что о ней могли просто позабыть или… Вот только память услужливо подкинула имя другого рыцаря смерти, который точно так же перевелся сюда по наемничьему контракту. Аристард быстро выудил из стопки по левую руку нужные бумаги и похолодел, сравнив одно и другое. Этот Аннорион был откуда угодно, но только не из Черного Клинка. Сколько он здесь? Что успел такого натворить, что его, боевую единицу с драконом в нагрузку перевели в это Светом позабытое место? Аристард полистал страницы снова, отметил про себя дату, зацепил краем глаза выпавшие листы и только наклонился, собирая испещренную алыми отметками бумагу, как зазвенели цветные бусины и полые косточки, покачиваясь в дверном проеме. — Рыцарь-капеллан? Ари выпрямился. На пороге замер сородич-син’дорай. Он горбился, нервно оглядываясь по сторонам, будто его за руку поймали, когда тянулся к общему котлу за лишним куском мяса. Мертвый. Аристард про себя коротко взмолился Свету и, мельком глянув на докладную — подумать только, семь дежурств! — вздохнул. — Что случилось? — Приказ воеводы. Нужно что-то решить с погребением. Каким еще… Додумать Ари не успел, только дернул углом рта, наскоро сунул докладную на место и пересек комнату. Плащ с фениксом привычно укрыл плечи, и Аристард стремительно вышел следом за рыцарем смерти, по пути пытаясь вспомнить его имя. Только что ведь на глаза попалось. Лео? Или как его? Хотя, потом. Все потом. Снаружи пахло морозцем, а под ногами похрустывал выпавший ночью снег. Может, конечно, показалось, но стоило покинуть душный кабинет, как враз стало легче дышать, и головная боль затаилась, почти не напоминая о себе. Только резанул глаза солнечный зайчик, отразившийся в полированной поверхности чьего-то щита. — Тут недалеко, — прошелестел рыцарь смерти, и Аристард последовал за ним. Они обогнули щетинившуюся шипами ратушу, которая раньше была ничем иным как сторожевым постом Железной Орды, миновали расставленные по периметру палатки и обозы, по большей части пустые. Дорога вела вниз, к той самой путевой станции с обрушившимся тоннелем, который теперь отчасти держали строительные леса, просевшие от мощи навалившейся горной породы. У входа ютилась кучка батраков, то и дело зыркавшая на ровный ряд мертвецов, которых продолжали таскать из зева пещеры. Ветер уносил прочь сладковатый запах. Учуешь его один раз — и больше никогда и ни с чем не спутаешь. Только сердце екнет первые пару-тройку раз, а потом зачерствеет окончательно. Грогак был там же. Он мусолил трубку во рту и с прищуром следил за тем, кого выносят из завалов, изредка качая головой. — Воевода. — А, капеллан, — орк обернулся к Аристарду и покачал головой, мельком глянув на орденский плащ. — Ошибся я, — беззлобно сказал он. — Пригодишься. Ари кивнул. В стороне одинокий чернокопеец, судя по раскраске на лице, наскоро обыскивал погибших маг’харов, между рядами прочих расхаживал еще один, собирая в аккуратные кучки личные вещи каждого. — Вытащим, кого получится, — продолжил Грогак после паузы. — И надо жечь. — Северные Волки своих хоронят сами, — Аристард нахмурился. — До лагеря меньше двух дней пути. Нужно послать за шаманом. — Два туда, два обратно… Стухнут. Даже здесь стухнут. Мы здесь и так как на ладони. Орк повернулся и указал на северо-запад, куда тянулась занесенная снегом колея и виднелся остов громадного зверя, побелевший от времени и, судя по росчеркам в небе, давно ставший пристанищем для рилаков. — Видишь? Громоборцы свое зверье падалью кормят, когда совсем жрать нечего. А из-за Железной Орды тут совсем туго стало с припасами. Остатки разведки мы еще перетерпим, но не этих. Грогак тяжело вздохнул и рявкнул в сторону: — Закругляйтесь! Старшина, на твоих костер. На него уставился пяток пар глаз. Даже чернокопейцы замерли, переглядываясь друг с другом. — Надо за шаманом послать, командир, — осторожно сказал левый. — Небо и дороги чистые. — Сегодня — чистые, завтра опять набегут черные или еще кто похуже, — Грогак отмахнулся. — Остроухий справит ритуалы. Аристард кивнул. О том, что случается, если вовремя не убрать тела, он знал не понаслышке, хоть никогда и не входил в составы похоронных команд. Земля на Тропе Мертвых до сих пор рождала чудовищ. И пусть здесь, в другом мире, никто не слыхал о падшем лордеронском принце и о том, что можно породить одной только каплей некромантии, все равно оставались болезни и тощие хищники, которые от голода потеряли всякий страх перед орками. — Я пошлю за шаманом, — пообещал он. — Но потом. Подошедший старшина, седой орк с обломанным клыком, на него даже не взглянул, зато остановился прямо перед Грогаком и шумно, с раздражением, выдохнул: — Ты беду на нас навлечешь. Оставь хотя бы Волков своим. Но тот только отмахнулся. — Костер складывайте. И поживее. До ужина бы уложиться… — Враск бы так не поступил. Воевода только хмыкнул. — И где теперь Враск? Червей в тоннеле кормит? — Не кормил бы, приди ты ему на помощь. Мы здесь застряли из-за одного тебя, Грогак. И твоего нежелания слушать. — Так вызови меня на Мак’Гору, Хангар. Воцарилась тишина, которую нарушал только свист ветра и редкие крики рилаков. С выступа вспорхнул кондор и неуклюже спустился на землю, боком, короткими перепрыжками подбираясь к мертвому маг’хару, который смотрел в небо одним остекленевшим глазом. Вместо второго зияла дыра. Грогак выпрямился, в его оскале зеркально отражалось презрение Хангара. Старшина не ответил. Даже не попытался потянуться к рукояти боевого топора у пояса, только шумно дышал, буравя воеводу взглядом. — Остроухий, — Грогак даже не взглянул на Аристарда — Проследи, чтобы управились до ужина. Странно, но топор ему в спину так и не полетел, хоть Ари и видел, как подобрался тролль с раскраской-черепом на лице, как дернул его трехпалой рукой второй и покачал головой. Орки ждали. Но старшина только сплюнул на мерзлую землю. Аристард глубоко вздохнул, и его голос разнесся в стылом воздухе: — Вы слышали воеводу! Ты и ты — разбирайте повозку, вы двое — таскаете древесину!.. Неохотно, но ему починились. Только Хангар мазнул ненавидящим взглядом, прежде чем подхватить приказы. Костер вышел, не такой ровный, как делают, когда нет спешки, но орки постарались аккуратно сложить тела, не забыв закрыть глаза мертвым. Пока остальные возились, таская с места на место мокроватую древесину, Аристард успел переписать в аккуратный перечень все личные вещи и отправил парочку чернокопейцев обратно в лагерь, наказав пожитки маг’харов сдать отдельно. А заодно вручил троллям список, чтобы было с чем свериться при приемке. Конечно, до ужина они не успели. Желудок скрутило болью, когда Аристард только-только воззвал к Свету, но он не сбился с короткой речи, которую никто толком не слушал. Хангар в стороне посасывал самокрутку, а его подчиненные рассевшиеся по остову обоза, который частично пошел на погребальный костер, лишь изредка фыркали. Ари и сам прекрасно понимал, что читать молитву Свету для десятка орков и лишь пары син’дорай по меньшей мере глупо, но чувство долга было сильнее. А потому он закончил как полагается. И, когда истаял последний золотистый луч, пролившийся с чужих небес, Хангар наконец-то поднес к кострищу факел. Пламя быстро съело пропитанные маслом тряпки и перекинулось сначала на хворост, а потом неохотно взялось за тела, угрожая погаснуть раньше, чем прогорит до кости плоть. Оставалось только дождаться, когда огонь сожрет все, оставив один лишь пепел, и засыпать пожарище землей. Аристард привалился поясницей к покосившемуся частоколу, который тянулся вдоль дороги к лагерю, и полуприкрыл золотистые с зеленью глаза, наблюдая за плящущим пламенем. Может быть короткая мольба к Свету ничем не помогла мертвым, но самому Ари она вернула решимость и спокойствие, так что теперь он просто ждал вместе и остальными, не выказывая никакого желания уйти. Хангар, до того избегавший встречаться с ним взглядом, присел на поваленное бревно с остатками железной оплетки совсем рядом. — Иди в лагерь, капеллан, — его типично орочий, с рычащими нотками, голос прозвучал… то ли дружелюбно, то ли… то ли орк решил избавиться от надзирателя под благовидным предлогом. — Мы тут разберемся. А ты потом расскажешь чего жрать давали. Хотя если опять сраные кальмары, то лучше не рассказывай. Он ухмыльнулся. Аристард чуть-чуть повернулся, глянув на старшину сверху вниз, и покачал головой. — Мы в одной лодке. Старшина шумно фыркнул. Не поверил. Ари выждал с минуту в тишине и не прогадал. Хангар вздохнул раз, другой, докурил вонючую самокрутку, поглядывая то на своих ребят, то на уходящий в небеса столб дыма. В животе у него тоже заурчало, и орк ухмыльнулся. — Солонину еще в полдень дожрали. Смена не явилась. — Почему? Старшина показал на костер. — Уж не знаю на кой хер они так далеко в тоннель полезли… — А что там? — Там балки начисто сшибло. А то, что поближе ко входу, на сопле копытня держится. Все это знают и дальше черты не суются. Чихнешь — башку проломит куском скалы. Аристард поморщился и потер переносицу. — Напугал кто? Последнее его слово утонуло в далеком драконьем крике. Они с Хангаром синхронно уставились в усыпанное звездами небо. Над горным хребтом метнулась тень, шуганув рилаков, которые зашлись в визгах и прыснули прочь. Один замешкался, неловко выскребаясь из гнезда, будто одна, похожая на волчью, голова не могла договориться с другой, загреб кожистыми крыльями, подпрыгивая вверх по скале, оттолкнулся, набрал высоту… Из облаков вынырнул драколич. Магическое сердце в клетке пустых ребер пылало так ярко, что Аристард видел его даже отсюда. Хангар снова харкнул на землю. — Может, и напугал, — отозвался он с неприязнью и оскалил клыки. Фласка, Ари все-таки вспомнил кличку, за каких-то пару секунд оказалась рядом с рилаком, едва не чиркнув его вдоль хребта острым когтем, пролетела чуть выше и пошла на разворот. Визг зверя из испуганного стал торжествующим. Он нырнул к земле, надеясь то ли укрыться в ущелье, то ли добраться до остатков рощицы, заработал крыльями, набирая скорость. Только мелькнула в свете лун серо-коричневая шкура. Но дракониха уже развернулась и догоняла рилака куда быстрее, чем можно было ожидать. На пару взмахов ее крыльев приходилось три-четыре чужих. Спасительная роща была так близко. Фласка пронеслась над рилаком, зависла, преграждая ему путь и мощно взмахнула крыльями. С кончиков когтей сорвался льдистый высверк и зверя сшибло мощным потоком воздуха. Перепонки мгновенно окрасились алым, будто кто-то брызнул краски. Его закрутило, и рилак, жалобно крикнув, упал, пропахав мордами рыхлый снег. Дракониха накрыла его сверху, вмяв костяной лапой в землю, замерла, а потом, безо всякой подготовки, взлетела снова. Только одна волчья голова болталась в просвете между сжатыми клеткой когтями. Вторая шея оканчивалась голым куском позвоночника. — Видать на ужин жаркое, — Хангар скривился. Над скалами столбом подымался жирный черный дым.