Багряные озёра. Мальчики не плачут

      Максим вышел из туалета и вернулся в комнату Лëши. Тот сидел на кровати, перебирая аккорд — гитару они забрали по пути, когда заходили к Багрянцеву предупредить маму.       Макс подпирал дверной косяк и задумчиво смотрел на плоские ногти, ловко поддевающие струны. В голове была эта сраная переписка. Абстрактная поездка становилась не просто ближе. Она была завтра. И ему до сих пор не верилось, что это произойдёт. Лёша резко прижал струны ладонью, обрывая звук.       — Ты до сих пор обижаешься, — Озёрцев не смотрел ему в глаза.       — Конечно, кто ж знал, что ты болеешь за «Динамо», — Макс выдал это, даже не обработав до конца, кому говорит, всё ещё думая о Барсе. Моргнул, возвращаясь в диалог.       Час назад, стоило им зайти в квартиру, Макс сразу полез целоваться, но Озёрцев мягко отпихнул его в грудь — мол, только в вертикальном положении.       Услышав шпильку про «Динамо», Лёша посмотрел на него возмущенно. А потом фыркнул.       — Шутки у тебя, конешн, специфические, — Леша посмотрел серьёзно. — Ты же в школе пошутил?       Макс поджал губы, переведя взгляд в смурнеющее небо.       — Ну… Как тебе сказать… — он подошёл и сел рядом на кровать. Пружины матраса мягко прогнулись под весом тела. — Отчасти. Я никогда… всерьёз не думал о самоубийстве, я не суицидник.       От красноречивого взгляда Лëши хотелось уползти за плинтус.       — Да честно! Декаданс — это… не про смерть. Это про страдание, — стыдливый жар начал медленно затапливать, расползаясь по шее. — Про красивое страдание. Это пиздец как глупо звучит со стороны, да?..       Макс закрыл голову руками. Что он должен сказать? Признать вслух, что он находил в этом утешение? Обкладывался книгами и зачитывался тем, как стенают главные герои, перекладывая на себя образ непонятого и отвергнутого этим городом?       Тёплые ладони отвели руки от лица. Лёша потянул его к себе и обнял. Макс послушно перетëк ближе, устраиваясь спиной к чужой груди, между разведëнных колен. Кутался в его тепло.       — Ну… Готы тоже люди, то, что ты не похож на Лизу из одиннадцатого, это уже спасибо.       Макс фыркнул.       — Она не готка, просто нефорша. И ты, конечно, сравнил жопу с пальцем.       — Кхм, а кто из вас кто?       Багрянцев закинул голову вверх, откидываясь на Лёхино плечо, ртуть смотрела на него с легким ехидством.       — И этот человек что-то говорил про мой юмор, — потянул Макс, не отрывая взгляда.       Ну как же хорошо сейчас. Почему нельзя остановить мгновение?       Он облизнул губы, и Лёша, увидев это, наклонился поцеловать, чуть не задевая подбородком нос. Не очень удобно…       …Но очень приятно.       — А ты откуда знаешь? — спросил Озëрцев, отстраняясь.       — Ника с ней общалась.       Повисла пауза.       — Забей. Ну… Чем займёмся? — Макс настраивался на то, что Лёша включит какой-нибудь тупняк на Ютубе.       В целом сейчас было бы неплохо отвлечься даже на третьесортный контент. Но тот его удивил.       — Я… Хотел тебе кое-что показать.       Он неожиданно покраснел и достал какую-то… тетрадь? Протянул Максу.       Багрянцев опустил взгляд на плотную серую картонную обложку. Без рисунков, без надписей — Лёша держал её так, словно внутри лежала такая же как у него дома в папке А3, запрещенка. На ушах Озёрцева проступили пунцовые пятна, пальцы, передающие вещь, слегка подрагивали.       Макс перехватил тетрадь, ощущая шероховатость картона.       — Что это?       — Проще, если сам посмотришь, — Лёша шмыгнул носом, быстро вернулся на место, обнял со спины и уткнулся подбородком Максу в плечо. — Короче… Никто не знает, только мама. Она мне принтер мелкий на Вайлберисе заказала в том году, ну, который без краски печатает, как на чеках. И всё. Пацанам если показал бы — зачморили, отец вообще… Ну, сам понимаешь. Стешке я дарил коллаж, но она подумала, я просто заказал фотки из инета. Короче, лучше посмотри сам.       Макс открыл первую страницу.       Он ожидал увидеть что угодно: корявые граффити, глупые стихи, фотки гитаристов. Но с листа на него глянул… Искитим.       Только это был какой-то другой город. Не тот удушливый серый ад, из которого Макс мечтал съебать каждую секунду своей жизни.       В центре альбома, кривовато вырезанная ножницами, была наклеена серая пористая стена бетонных плит. Поверх неё — косой прямоугольник грязного сугроба, с резкой тенью от железных качелей. Снимки были блëклыми, с едва заметными синеватыми полосами — явно дешёвая термопечать. Но Лёша умудрился скомпоновать их так, что выглядело нереально аутентично. Сбоку, размашистым Лёхиным почерком, шариковой ручкой было выведено: «…Wish we could turn back time, to the good old days…».       — Ты… сам это снимал? — тихо спросил Макс. Провёл пальцем по шершавому термопринту — страница с тихим шелестом перевернулась.       — Ну да. На телефон, а потом на этом карманном принтере печатал, — Лёха зашевелился за спиной, его дыхание щекотало шею. Он говорил быстро, путаясь в словах, явно жутко смущаясь своего «не пацанского» хобби. — Я в этой твоей композиции не шарю. Ну, цвета там, перспективы… Ты вон учишься, а я просто… вижу херню какую-нибудь на улице. Граффити классное. Или как пацаны уже не мяч даже, а грыжу гоняют. Фоткаю. Мне просто хочется… ну, оставить это. Чтобы не забыть, понимаешь? Я ведь уеду отсюда, в Москву…       Макс не отвечал. Он залип на следующем развороте.       Здесь центром композиции был вклеенный квадратный снимок с широкой белой рамкой. Настоящий Полароид. Кадр был слегка засвечен по углам, но на нём, в теплом, осеннем свете, была снята женская рука, держащая знакомую чашку с надписью «Dalat». Мама Лёши. Вокруг полароидного кадра он наклеил мелкие чёрно-белые полоски — гитарные струны крупным планом, чья-то спина в олимпийке Adidas, ветки тополя на фоне бетонного забора. И строчка слегка размазанной гелевой ручки: «И в душной бетонной коробке можно быть просто счастливым».       В груди у Макса странно потеплело, до щекотки. Это было так наивно. Местами клей выступал грязными каплями, края бумаги обрезаны неровно, со скосами, но в этом была такая жизнь, какой Макс не видел ни в одном учебнике по академическому рисунку.       Лёха не пытался казаться умнее или сложнее, чем он есть. Он не строил из себя разочарованного декадента. Он просто брал этот уродливый, обшарпанный мир вокруг них — мир общаг, серости и быдла — и собирал из него что-то… уютное.       — Ну ты чё молчишь? — Лёша пихнул его коленом в бедро. — Говно, да? Зря показал.       Макс резко развернулся в кольце его рук, едва не стукнувшись лоб в лоб. Посмотрел в эти испуганные, выжидающие глаза. Ртуть Озёрцева сейчас казалась абсолютно беззащитной.       — Ты дурак, Лëш? — выдохнул Макс, чувствуя, как глупая улыбка сама лезет на лицо. — Это… это ошалеть как круто. Я тут, блять, годами воюю с этим городом, а ты из его заборов искусство делаешь.       Лёха моргнул. Пятна на щеках вспыхнули с новой силой, но плечи заметно расслабились. Он фыркнул, пытаясь вернуть свой привычный уверенный вид, но вышло слабо:       — Ну ты загнул, конешн… Какое искусство. Так, баловство.       — Не баловство, — Макс бережно закрыл альбом и отложил его в сторону, снова прижимаясь к Лёхиной груди. — Покажешь мне как-нибудь этот свой принтер?       — Покажу, — тихо пообещал Лёша, обнимая его крепче и утыкаясь носом в макушку. — А давай… Сфоткаем.       — Что? — заинтересованно спросил Багрянцев. Узнавать образ мысли Лëши было невероятным опытом. Неужели они правда вместе?       Я это… заслужил.       Макс сглотнул тяжёлый ком, пока Лёха доставал айфон. Тот встал и потянул его за руку к окну. Там уже смеркалось, но всё ещё было видно потрëпанную жизнью детскую площадку с покосившейся крышей песочницы. Лёша обхватил его ладонь и переплëл пальцы, поднимая к окну. Он сфотографировал замок их рук на фоне унылого пейзажа.       И Макс впервые подумал, что Искитим, возможно, не такая уж и наглухо замурованная клетка.       Если внутри неё есть Лёха.       Озёрцев повернулся к нему:       — Ну чё, позалипаем в Дудя?       — Ага.

***

      Лёшу Макс всё-таки уговорил не провожать, остаться дома — соврал, что мать просила заскочить в магазин по дороге. Если бы он увидел то, что ждало Макса во дворе, случился бы пиздец.       Экран телефона показывал только половину седьмого. Небо уже было чёрное, вокруг только редкие фонари и разномастный свет из окон панелек разгоняли зимнюю темень. Влад стоял у старой спортивной площадки, оперевшись поясницей на металлические брусья. Судя по тому, как покраснел его нос, торчал он здесь давно.       — О, явился, — негромко бросил Влад, даже не повернув головы.       Желудок сжался в склизкий комок, а к горлу подступила противная тошнота — вспомнились дерзкие высеры в ВК, и Макс мысленно проклял собственную минутную смелость. Но показать это Владу? Пойти пятнами, задрожать? Щас, разбежался.       Он упрямо вскинул подбородок, засунул руки в карманы куртки и сделал самый независимый вид, на какой был способен.       — Ты время видел? Я пришёл раньше. Чего звал?       Влад, на удивление, смотрел на него не угрожающе, а сосредоточенно. От этой серьёзности Максу стало неуютно. Такое лицо мало вязалось с его образом тупорылого быдла.       Степанов оттолкнулся от брусьев, подошёл к турнику, легко ухватился за перекладину и подтянулся. Раз. Два. Спокойно, без рывков, словно между делом.       — Слушай сюда, Багрянцев. Завтра твой первый выход в свет. Просрёшь — прыгай под машину. Я серьёзно, иначе убивать тебя буду уже не я. Усёк?       Он завис на турнике на одной руке, второй полез в карман, выудил пачку сигарет, зубами вытащил одну и звонко щёлкнул металлом Zippo. Всё это — не слезая с перекладины.       Понторез.       Барс буравил Макса взглядом сверху вниз.       — После школы дуешь сразу на вокзал. Ждёшь там Дюшу. Садитесь на пятьсот двенадцатую маршрутку и катите в Линёво. Дюша дорогу знает, рот не разевать, в окно не тупить. Приезжаете туда.       Влад спрыгнул на утоптанный снег, тот хрустнул под подошвами. Затянулся, выпустив струю дыма прямо Максу в лицо. Тот даже не поморщился, хотя глаза зажгло.       — Там на месте вас встретят девки. Наши «ширмы». Две тёлки местные, Дюша их знает. Ваша задача — изображать, что вы приехали к ним на свиданку. Ну, как эта залупа называется, где шкур искать… Дайвинчик, во. Скажете, если кто спросит из местных, что с Дайвинчика списались, приехали погулять в Линёво.       Влад вдруг криво усмехнулся, оглядев Макса с ног до головы. Глаза его нехорошо блеснули.       — Ты главное за нормального сойди, Багрянцев. У нас под петушиные свиданки прикрытия не рассчитано, так что изображай натурала из последних сил. Понял? За ручку её там возьми, похихикай. Дюша со своей, ты со своей.       Макса передернуло от этого «под петушиные», пальцы в карманах сжались в кулаки так, что ногти впились в кожу.       — И дальше что? — процедил он сквозь зубы. — Будем ходить за ручку, пока товар у меня в трусах преет?       — Дальше эти ширмы поведут вас гулять по посёлку, — Влад проигнорировал его тон, расстегнул куртку и снова шагнул к снарядам, теперь к брусьям. Легко запрыгнул, ушёл в глубокий отжим. — Разойдётесь в разные стороны. Дюша со своей в одну часть Линёво топает, ты со своей — в другую. Задача простая, пздец: ищешь место, скидываешь вес, а потом делаешь вид, что фоткаешь эту тёлку. На телефон её типа щёлкаешь, а сам в этот момент фоткаешь чётко место, куда товар положил. Чтобы ракурс был виден и ориентиры.       Степанов резко вытолкнул своё тело вверх на брусьях, зафиксировался на прямых руках. Мышцы под простой чёрной футболкой натянулись. У шеи Влада мощно прорисовался жёсткий рельеф напряжённых трапеций, плавно переходящий в округлые пучки дельт. На груди, прямо сквозь тонкий трикотаж, отчётливо проступили две твёрдые пуговки-точки, выдавая реакцию на морозный воздух или на бешеное напряжение в подкаченном теле.       От сильного рывка ткань футболки слегка задралась вверх, оголяя полоску поджарого живота с едва заметной дорожкой волосков, спускающихся под резинку спортивных штанов. Внизу собственного живота сладко потянуло, заставляя сглотнуть внезапную слюну. Макс тут же дал себе мысленную затрещину, поëжился, пряча подбородок в шарф.       Горячий сибирский парень, ага. Анатомия у него что надо… Но это же, блять, Степанов! Алё, член, на это хуепутало стоять запрещено! Даже непроизвольно!       — Своего мобильника чтоб я там даже близко не видел. Телефон тебе на месте девка выдаст. Дюша на связи будет, если где прижмёт или затупишь — наберёшь ему, он растолкует. Обойдёшь свой квадрат, скинешь всё, девке ручкой помахал, телефон ей вернул — и на маршрутку обратно в Искитос. Вопросы есть, отличник? Или для твоего мега-мозга слишком сложно?       — Всё понятно, — резко бросил Макс. Вся эта ситуация, страх перед завтрашним днём и эти вечные сальные подъёбы Влада уже допекли его до ручки. Хотелось развернуться и уйти, но гордость требовала хоть как-то доказать, что он не пустое место. Не боится и вообще, ибо нечего!       Влад спрыгнул с брусьев, подошёл почти вплотную, обдавая запахом сигарет. Он затушил бычок о металлический столб турника.       — Понятно ему… Посмотрим, — Влад насмешливо прищурился, кивнув на перекладину. — Чё стоишь? Сделай хоть один подход. А то сдохнешь завтра на маршруте от одышки, тащи тебя потом Дюше на горбу. Ну? Слабо, Багрянцев? Ты ж и раза не подтянешься. Или ты только в интернетике буквы расставлять мастер?       Это было глупо. Макс знал, что это развод, дешёвое пацанское «на слабо», на которое нормальные люди не ведутся. Но внутри всё так полыхнуло от обиды и злости на собственную слабость перед этим животным, что он, не думая, выдернул руки из карманов.       — Отодвинься, — буркнул Макс.       Он подошёл к турнику, подпрыгнул, ухватившись за холодное, скользкое железо. Ладони обожгло, примораживая к металлу. Макс стиснул зубы, рванул тело вверх, извиваясь всем корпусом. Кое-как, с жуткой натугой, закинул подбородок за перекладину. Раз. Руки затряслись ходуном, плечи налились свинцом. Кое-как, на чистом упрямстве и злости, он выжал второй раз, чувствуя, как лицо наливается краской. На третьем рука сорвалась, и он мешком рухнул на утоптанный снег, едва удержав равновесие.       Сердце колотилось в ушах то ли от нагрузки, то ли от неуместного стыда. Макс тяжело дышал, глядя на Влада снизу вверх, готовый к новой порции издевательств.       Да какая разница, чё он там думает? Я и не стремился быть турникменом!       Влад смотрел на него с насмешкой. Сплюнул в сторону.       — Пиздец. Как баба. Тебя пятиклашка Мотя на одной руке переподтянет.       Влад развернулся, накинул капюшон и, больше не удостоив Макса ни единым взглядом, пошёл прочь со двора, растворяясь в темноте.       Макс стоял у турника, согревая ладони. Его трясло — внутри смешались в кашу зарождающийся панический ужас и глупый стыд.       Раздражённо фыркнув, пошёл домой. Встретила квартира знакомой тишиной. Он мельком заглянул в кухню — пусто. Подошёл к комнате матери. Она сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки, и держала на коленях старенький ноутбук.       — Мам, я дома, — негромко сказал Макс, привалившись плечом к косяку.       Она даже не повернула головы. Пальцы с обгрызенными под корень ногтями лупили по западающим клавишам ноутбука, в прямоугольниках очков отражался мëртвенно-белый свет экрана. В Искитиме было семь вечера, но здесь, внутри её черепной коробки, времени не существовало.       — Да, Симочка, хорошо… — механически отозвалась она, на секунду замерев, а потом снова застрочила. — Там в холодильнике суп… или макароны. Погрей. И посмотри, у нас соль осталась? Мне для сцены надо знать, сколько пачек соли уходит, чтобы… Ай, ладно, сама погуглю.       Макс устало вздохнул, глядя на её сутулую спину. Ладони до сих пор горели от ледяного железа турника.       — Весь день пишешь? — спросил он, проходя в комнату и садясь на край кровати.       — Пишу, Симочка, пишу, — она наконец оторвалась от экрана, поправила очки и посмотрела на сына горящими, обращёнными не в этот мир глазами. — Мы подходим к самому интересному! Мой Мясник… Он же её похитил, запер, издевается, шагу ступить без разрешения не даёт. Типичный абьюз, да? А сам никак не может понять, почему он ходит вокруг неё кругами, силу свою показывает, зажимает, а убить — не убивает.       Она возбужденно взмахнула рукой, напрочь выпадая из реальности.       Макс устало привалился к её плечу, мать на автомате приобняла, погладила по спине.       Драма у тебя там, да? А у меня завтра начнётся криминальная…       — И в этом прелесть даркроманса! Он же сам ещё не понял, что влюбился в неё по уши. У него в голове вместо чувств — стена бетонная, любить не умеет, его не учили. Для него эта тяга — как сбой в системе, понимаешь? И он бесится, доказывает ей и себе, что он тут хозяин, границы прощупывает, лезет физически, чтоб просто лишний раз дотронуться. Представляешь, какой психологизм? Я весь гугл перерыла, это не с головы! Читатели просто разрыдаются! Издательство оторвëт с руками рукопись, вот увидишь, Сима!       Она чмокнула его в макушку. А Максу захотелось по-детски расплакаться. Его мама тоже сбегала куда-то из этой искитимской жизни.       А он больше не может сбегать.       — Да… — Макс с трудом сглотнул. — Очень… психологично, мам.       — Вот и я думаю, что выстрелит! — она улыбнулась и снова уткнулась в экран, мгновенно забыв о его присутствии. — Ладно, иди кушай, Симочка, не отвлекай, у меня мысль пошла…       Макс поднялся и тихо вышел, притворив за собой дверь. В темноте коридора уткнулся лицом в ладонь, закусив указательный палец. И дышал. Просто дышал, привалившись к стене.       В кармане завибрировало. __________________________________ Лёша ❤️: Ты дома? Чего не пишешь? __________________________________       — Пути назад нет. Главное — не написать свою «Тюремную Исповедь», — прошептал он.

***

      Ночью Макс так и не уснул. На экране телефона бесконечно мельтешили строчки, которые он скролил и скролил. «КонсультантПлюс» и старые пресс-релизы Следственного комитета. «Статья 228.1, часть 4. Сбыт в крупном размере группой лиц…». Адвокатские сайты равнодушно поясняли: несовершеннолетним максималку скостят наполовину, но нижний порог — от четырёх до пяти лет реального срока.       Пять лет. Если завтра в Линёво примут, я выйду в двадцать один…       Не будет никакого Питера, академии, мольбертов. Будет воспитательная колония, а потом взрослая зона.       Больше всего добивала статистика на каком-то правозащитном портале: «Средний срок свободы рядового закладчика — от одного до двух месяцев».       В школе паранойя достигла пика. На переменах Максу казалось, что за ним наблюдают отовсюду. Стоило в конце коридора мелькнуть высокой тёмной фигуре, как сердце испуганно ухало в желудок — чудилось, что Влад контролирует каждый шаг.       С Лёшей они старались не палиться — разговаривали как друзья. Тем более что постоянно кто-то крутился рядом. Но Озёрцев, видимо, всё равно считал его состояние. Макс сидел на подоконнике перед кабинетом истории, по которой так и не сделал домашку. Лёха подошёл близко, насколько позволяли приличия, и внимательно вгляделся в его бледное лицо. Чёрт, Макс ведь и весь прошлый урок просидел, уставившись в одну точку, вообще не реагируя на внешние раздражители, Озëрцев не мог не заметить.       — Макс, — тихо, одними губами позвал Лёша, косясь на проходящую мимо завуча. — Ты чего замороженный такой? Это… ну, из-за отказа вчера? Из-за того, что в вертикальном только?       В серых глазах мелькнуло искреннее, виноватое смущение. Лёха всерьёз думал, что Макс раздул обиду из-за облома с дрочкой?       — Что? Нет, ты чего, — Макс попытался выдавить привычную ироничную ухмылку, но губы словно задеревенели. — Всё в порядке. Просто не выспался. Голова трещит.       — Ты чё, ещё как тётки за тридцать на погоду болеешь? — Лёха чуть расслабился, поправил лямку рюкзака. — Сегодня опять глушняк с допами. Но выходные скоро. Посидим нормально.       Макс заставил себя улыбнуться. Выходные с Лёшей обещали уютные посиделки, но сейчас между ними словно выросла бетонная стена. Внутри у Макса всё вибрировало от нечеловеческого ужаса: к горлу подкатывала тошнота, конечности сделались ватными, а в ушах стоял тонкий, навязчивый шум, сквозь который едва пробивался школьный звонок.       Пять лет колонии в лучшем случае. Средний срок жизни на воле — два месяца. Влад ждёт на вокзале после этого блядского урока истории.       Что… Что мне делать?..

***

      Дюша переминался с ноги на ногу на остановке автовокзала, со злостью втягивая морозный воздух. Внутри всё ходило ходуном от нервяка. Этот Сима, которого Барс притащил в гараж, доверия не внушал от слова «совсем». Интеллигентик домашний — да по нему же с ходу видно, что он при виде первого же мента обоссытся и сдаст всех с потрохами.       Нервы шалили. Свои сигареты у Дюши кончились, и он, плюнув на приличия, среди этой привокзальной площади стрельнул у какого-то хмурого мужика дешёвый «Максим». Затянулся, закашлялся от едкого дыма и вдруг заметил, как из-за угла неторопливо выплывает Влад. Капюшон накинут, руки в карманах, взгляд спокойный, как у удава.       Дюша тут же подскочил к нему, не выдерживая:       — Влад, слышь… Ты уверен вообще? Может, я лучше один сгоняю, а? Ну его на хер, зачем тебе этот додик? Он же запорет всё.       Влад остановился, медленно перевёл на него взгляд и спокойно ответил:       — Остынь. Все наши в Линёво уже примелькались. Тебя самого туда отправлять опасно, примут на раз-два. Нужна новая рожа.       — Так, а чё кого-нибудь из общаги не подтянуть? — не унимался Дюша, косясь на подъезжающие пазики. — Там пацаны тёртые, хоть не затупят.       — Я сам решу, кого подтягивать, — отрезал Влад. — Сима — идеальный вариант. На него посмотришь — в жизни не скажешь, что он кладмен. Ботаник.       — Откуда верочка, что он нас не сдаст, Барс, а?       Влад молчал, сплюнул под ноги:       — Поверь, не сдаст, у меня на него есть кое-что. Наши с ним мутки вас ебать не должны, всем скажи. А то, что додик… Он тебя ещё удивит. Он не такой ссыкливый, как тебе кажется. Короче, твоя задача — просто не дать ему сорваться. И всё.       Дюша хотел ещё что-то вставить, но осёкся: со стороны школы, увязая в пухляке снега, шёл его балласт на сегодня. Огромный шарф, сумка пидорская на одном плече. С километра было видно, какой он прозрачный со страху.       Влад дождался, пока тот подойдёт вплотную, и с короткой ухмылкой отвесил щелбан по вязаной шапке, едва не сбив её со лба. Прямо по какой-то нашивке Муравьеда.       — Давай, отличник, вперёд. Не посрами интеллигенцию, — хмыкнул Барс. А потом резко дёрнул вниз замок его куртки и по-братски обнял.       Дюша тут же прикрыл их, вставая спиной и загораживая окружающим обзор, — Влад передавал товар. Никто на их компанию не смотрел. Развернувшись, он скользнул взглядом по лицу парня и мысленно смачно сматерился. Пацана трясло так, что челюсть ходила.       Ну пиздец, приехали.       У Дюши самого теперь всё падало к пяткам.       Обыкновенная 512-я маршрутка стояла среди других, едущих в Нск и по области. Он молча пошёл к дверям, Сима сунулся за ним. На входе Дюша привычным жестом отсчитал мелочь водиле, бормоча: «За двоих Линёво», — и резко пихнул парня плечом вперёд, увлекая за собой в самый конец полупустого салона.       Они сели на заднее сиденье. До отъезда по расписанию оставалось ещё пять минут. Блондинчик вцепился пальцами в кресло под собой, белый как снег, уставился в пустые сидушки напротив.       Дюша посмотрел на него, вздохнул и решил заговорить — не из жалости, а чтоб этот сурикат реально не хлопнулся в обморок прямо тут. Начал негромко, пытаясь осадить его панику:       — Слышь, хорош трястись. Чё ты расклеился? Твоя задача — просто поверить, что ты едешь на свиданку с бабой. С тобой Янка будет, она местная, всё знает, не первый раз в деле. Ты сам вообще ничего делать страшного не будешь, твоя задача — просто товар скинуть и сфоткать. Ты в школе в спектаклях каких-нибудь играл вообще?       Тушкан медленно повернул к нему голову, с трудом сглотнул и сипло выдавил:       — В началке… играл. В сказке какой-то.       — Ну вот и считай, что ты на сцене, — Дюша хмыкнул, устраиваясь поудобнее. — Играешь влюблённого дебила. Главное — держи Янку за ручку, ори погромче, хихикай, и всё нормально будет. Ни один мент не докопается.       Поняв, что лимит успокоений исчерпан, Дюша полез в карман куртки и достал наушники. Матюкнувшись, распутал узел проводов зубами, воткнул в уши, врубил на телефоне ВК и закрыл глаза. Из динамиков полилась классика:       «1.Kla$ — он перец класс       Он трахнет твоё сердце щас»       Он фыркнул, глядя на бледного Макса.       Да… Этого-то перца к нам в компашку как занесло? За красивые глаза?

***

      Яна стояла у обледенелой остановки, глубже пряча подбородок в воротник пуховика, и наблюдала, как Алина в сотый раз проверяет макияж в тёмном стекле мобильника. От дыхания экран то и дело покрывался кругами от пара. Алина крутилась с Янкой добровольно — наслушалась басен про «нелегал», «серьёзных поцев» и большие быстрые деньги, и теперь у неё глаза горели романтикой из дешёвых криминальных сериалов. Глупая.       Яна смахнула пепел с наполовину выкуренной тонкой сигареты. Подруга насмотрелась на Яниного брата и думала, что это весело. Тот крутился в системе Ашура не один год, так что для самой Яны эти вылазки-свиданки давно стали рутиной. Но были нюансы. Брат обещал вставить ей таких пиздюлей, вздумай она крутить не подставные, а настоящие шуры-муры с кем-то, тем более с Владом Степановым, что Яна не рисковала.       Хотя по Барсу сохла знатно. Влад был авторитетным, буйным и… красивым. От одного взгляда этой ходячей кареглазой харизмы у девок в Новосибирской области ноги подкашивались, но на Яну тот демонстративно не смотрел — уважал брата и не хотел лишних тёрок внутри банды.       Вчерашнее сообщение от Влада в ВК её знатно удивило. ________ Влад: завтра дюша привезет кадра одного. Первачок Влад: трубу ему дашь на месте. присмотри за ним а то обоссытся еще по дороге. короче сделай красиво без косяков ________       Яна сразу прикинула, что пришлют какого-нибудь шкета из общаг, мелкого дурачка, которого придётся всю дорогу пинать, чтоб не обмочился от страха перед ментами. Подружку Алину она решила определить к Дюше — тот парень простой, опытный, пусть подруга крутит перед ним хвостом, пока они будут делать вид, что у них двойное свидание. Сама же Яна возьмет этого загадочного «первачка», за которым нужен будет глаз да глаз.       На часах было начало третьего. Из-за поворота вывернула 512-я маршрутка. Тормоза скрипнули, выхлопная труба плюнула сгустком тёмного дыма.       Дверца с громким вжихом сдвинулась в сторону. Первым на заснеженную платформу бодро спрыгнул Дюша, привычно поправляя спортивную шапку, а вот следом за ним…       Яна чуть сигарету изо рта не выронила. За Дюшей на заплеванную остановку аккуратно ступила невысокая фигура в куртке хаки, укутанная в огромный белый шарф по самые уши. Парень нервно озирался по сторонам, бледный, с огромными глазами, похожий на милейшую напуганную синичку, которую как-то раз поймали пацаны в клетку.       Как тебя занесло в этот Залупинск…       От него за километр несло домашним уютом и полным, абсолютным непониманием того, куда он попал.       У Яны в голове на секунду закоротило. Она перевела взгляд с одного на второго, а потом просто зависла, глядя на этого «первачка».       Какого чёрта Влад вообще задумал? Он там в своем Искитиме ебанулся окончательно?

***

      Макс никогда не был в Линево. Да и не собирался, если честно. Когда они вышли, он тупо осматривал пейзаж, мало чем отличающийся от Искитима. Хтонь провинции: серость бетона, местами блëклая краска и опостылевший снег. За пазухой лежал «товар», который сунул Барс, давивший мёртвым грузом к земле. Не успел он себя накрутить, как к ним подошли две девушки.       Брюнетка в розовой куртке и шапке подошла к нему. Вторая, блонда в чёрном пуховике, — к Дюше. Тот неожиданно взял её за руку и поцеловал девичьи пальчики. У Макса чуть глаза на лоб не вылезли.       — Привет, малая. Скучала?       Блонда кокетливо смотрела из-под ресниц. Брюнетка же разглядывала его. Максим стоял на ватных ногах, не зная, что делать.       Дюша подошёл к брюнетке и закинул руку на плечо, смотрел на Максима.       — Ну, Янчик, знакомься с новым ухажером. Это Сима. Он у нас залетный, первый раз знакомится в интернете.       — Да я вижу. Ладно, у меня нет предубеждений… к девственникам.       Макс аж перестал ковырять носком кроссовка утоптанный снег. Он возмущённо уставился на эту… Янку и презрительно фыркнул.       Она неожиданно сократила дистанцию и сцапала его под локоток.       — Ладно, Ромео. Пошли покажу тебе свой город.       Дюша «со своей» пошли впереди, во всю обсуждая какой-то рэп-батл с Хованским. Блять, они реально как будто просто на свидании. Макс сверлил взглядом чужие затылки. Неожиданно «его» девка засунула руку ему прямо в карман куртки и обхватила ладонь. Багрянцев дëрнулся.       — Расслабься. Никогда не был на свидании с девушкой? Я серьёзно спрашиваю.       От иронии захотелось истерически расхохотаться, но, как ни странно, он хоть немного успокоился.       — Вообще-то да… — сказал Макс, вынимая их соединенные руки из кармана. Первым порывом было вырваться и брезгливо вытереть ладонь о джинсы. Но всё же Яна не выглядела какой-то гопницей. Он крепче переплëл свои пальцы с её, отчаянно цепляясь за звук её голоса, как за якорь, лишь бы не думать о том, что прямо сейчас происходит.       — Ничего сложного, я не кусаюсь. Расскажи о себе.       Он шёл, механически перебирая ногами. О себе? Багрянцев скептично посмотрел в её подведенные глаза.       — Что ты так смотришь, я серьёзно. Смотри на них, — Яна кивнула на Дюшу. Тот как раз закинул руку на плечо девушки, поправляя прядь. — Фокус в том, чтобы тусить как обычно. Представь, что это обычная свиданка. Чё ты смотришь на Ютубе?       — Тренды в дизайне интерьера, — пробормотал он, стреляя глазами по сторонам.       Менты вообще часто патрулируют в таких посёлках? Обычно я их не замечал на улицах…       Девушка чуть не споткнулась, и он машинально придержал её.       — Чё?!       Макс переключился.       — Ничё, — обиженно поджал губы.       Да что в этом такого-то?!       Они дошли до развилки. Дюша повернулся к Багрянцеву:       — Всё, давай, не подведи, отличник. Звони, если что.       Последняя фраза как будто звучала не ему, а Яне. У Макса начали неметь конечности. Сейчас?!       Девушка помахала рукой. И потянула его в другую от парочки сторону.       — Держи, — она достала дешёвый смартфон Alcatel, протягивая. Телефон лёг на ладонь кирпичом. Макс засунул трубку в карман. Пульс тикал в висках. — Давай спокойнее, ну расскажи что-нибудь. Что тебя отвлечёт. Раз уж ты ботаник, можешь про книжки.       Максим вздохнул поглубже, пытаясь унять дрожь. Мимо них по расчищенной тропинке медленно шла женщина с люлькой. Она залипала в экран смартфона, катя коляску перед собой одной рукой. Он перевёл взгляд на Яну и… Серьёзно начал декламировать стихи:       — Насмешливый покой незыблемой лазури,       давящий взгляд с небес, бесстрастный, как цветы, —       добавочный упрёк в моей душевной буре,       что гибнет гений мой в бесплодности мечты.       Девушка аж рот приоткрыла. И, хихикнув, приникла к его руке. Багрянцев немеющими губами продолжал:       — Бегу, закрыв глаза. А совесть непослушна.       Надеюсь обрести хоть ночью забытьё.       Куда бежать? Лазурь преследует бездушно.       Каким тряпьём заткнуть презрение её?       — Такого мне ещё никто не говорил, — она искренне улыбнулась, свободной рукой поправляя выбившийся из-под шапки локон. Её большой палец мягко, успокаивающе погладил ему тыльную сторону ладони. Макс не обратил внимания. Он планировал читать дальше и уже вдохнул побольше воздуха, как она его прервала. — Всё, доставай гостинец.       Макс, сердце, время — всё встало.       — Прям тут?       Она закатила глаза. Макс непослушными руками залез в куртку. Он не видел, что Барс сунул, поэтому в полном ступоре смотрел на большую упаковку «Skittles». Девушка взяла из его рук пачку, открыла с пластиковым треском зип-замок и вытащила конфету.       Это что… настоящие наркотики?       Яна вдруг закинула красный кругляш в рот и начала звонко смеяться, увидев, как он в шоке округлил глаза.       — Ты бы видел своё лицо, Сима, — она вдруг прильнула к его груди. — Ты такой милашка.       Он не успел среагировать, как ему к губам приставили драже и пропихнули внутрь. Химозная кислинка обожгла язык. Макс чуть в обморок не грохнулся.       Пиздец, я чё, ещё и наркоманом стану?!       От ушей медленно отливала кровь. Он проморгался.       На вкус во рту обычный Skittles.       Девушка вернула ему упаковку и показала незаметно зажатую в ладони круглую красную штучку.       — Доставай телефон и фоткай.       Она отстранилась и шагнула к облупленной скамейке. Наклонилась, делая вид, что вытирает замшевый полусапожок, и мимоходом сунула «товар» под корявую металлическую ножку, тут же загребая сверху горсть снега. В следующую секунду девушка уже запрыгнула на сиденье с ногами: села на корточки, показала «козу» пальцами и надула губы. Макс тупо смотрел, в голове было пусто.       Яна раздраженно фыркнула.       — Алё, Пушкин, сфоткай меня.       Макс сглотнул и влажными, подрагивающими руками вытащил смартфон. Открыв режим камеры, он сфоткал девушку и место.       Она резво спрыгнула, заглянула в экран и одобрительно кивнула:       — Норм. Смотри, вот так сохраняешь геолокацию… и готово. Погнали дальше. Не трясись, глупыш, всё хорошо, — она снова обхватила его ладонь. — Ты молодец. Как ты Барсу-то под руку вообще попался.       — Одноклассник. Я… над наколками его пошутил, — сглотнул Макс, вцепившись в руку девушки мертвой хваткой.       — О-о-о, это залëт, братишка, — она посмотрела на него как на психа. — Теперь понятно. Партак для тех, кто на малолетке чалился, — святое. Особенно такой. Ты хоть знаешь, что такое БАРС?       Макс заинтересованно посмотрел на неё.       — Нет, а это что-то значит? Я думал просто кличка крутая.       Она покачала головой.       — Не-а, это вызов. «Бей Активистов, Режь Сук». Это наколка для тех, кто презирает «красные» зоны. Ну такие, где отбывающие под админку стелятся. А Новосиб у нас весь под ментурой. Влад за этот портак там горя хапнул.       «Жаль, не сгнил», — зло подумал Макс. Правда, часть злости предназначалась себе. Кто ж знал, что там не просто ЧСВ? Хотя история всё равно звучала как «сам дурак».       Жалеть эту гниду? Ни в жизни.       — Ладно, теперь ты. В пачке бери зеленую, — Яна скосила глаза на проулок между серыми пятиэтажками. — Вон видишь, в тупике железный гараж? На нём ещё баллоном криво написано «ЦОЙ ЖИВ». Нам туда. Подойдём, сделаем селфи, типа мы такие влюблённые на фоне легендарки.       Макс сглотнул, чувствуя, как пачка в руке стала весить тонну.       — И куда её?       — Ты только зелёную возьми, у зелёной внутри магнит. Просто прижми её снизу к косяку ворот, где петля приварена. Она сама прилипнет, под углом её вообще ниоткуда не видно. Главное, когда телефон поднимешь, чтоб этот угол ворот и надпись в кадр попали. Погнали.       Они дошли до ржавого гаража. Он вытащил из пачки плотно обмотанный изолентой свёрточек. Макса колотило. Казалось, из-за каждого угла на них смотрят. Яна со смехом прижалась к его плечу, вытянула руку вперёд, заставляя поднять мобильник.       — Шире улыбку, Сима, — прошептала она, наводя фронталку. — Руку за спину мне заведи. Вот так. И опускай к петле.       Макс завёл руку, как велено, коснулся скользкой ткани пуховика. Пальцы в кулаке судорожно сжимали комочек. Он попятился назад, прижимаясь спиной к холодным железным воротам гаража прямо рядом с огромными чёрными буквами граффити. Рука опустилась ниже. Нащупала ледяной металл коробки ворот прямо под массивной навесной петлёй.       Клац.       Он вздрогнул. Магнит прилип к железу с обратной стороны косяка. Рука Макса взлетела вверх, пустая и мокрая от пота.       — Е-е-е! — громко крикнула Яна, делая пальцами знак «V».       Экран телефона мигнул. На получившемся селфи они выглядели как обычная парочка: весёлая Яна, бледный Макс с застывшими глазами, а за их головами чётко читалось «ЦОЙ ЖИВ» и угол облезлых ворот, под которым теперь висел зелёный свёрток.       — Идеально, — Яна выхватила у него трубку, проверяя ракурс. — Всё, Пушкин, с почином. Видишь, ничего страшного. Попëхали дальше.       И они пошли. К третьей точке руки перестали дрожать. Эта Яна пару раз даже действительно смешно пошутила, и Макс немного расслабился.       Пока не увидел двух полицейских в форме.       Его чуть Кондратий не обнял. Но обняла Яна, нервно поддерживая за руки. Ноги у Багрянцева отказывали, мир начал плыть, тускнея.       — Не смотри на них, еблан! — нервно шептала она, пялясь на него.       Максим не мог отвести взгляд.       — Ну чё ты, Мася! Я тоже тебя люблю! — воскликнула Яна и прижалась к губам. Макса обдало женскими духами, и он перевел взгляд на неё. Мокрое прикосновение девушки вывело из ступора.       Какого?!       Но он не мог оттолкнуть. Стоял, не размыкая губ, и позволял слюнявить.       В итоге зажмурился и просто считал бесконечные секунды.       — Всё, выдыхай. Стоишь?       Макс медленно открыл веки и сосредоточился на ногах. Вроде стоит.       — Д-да.       Она отодвинулась и взяла за руку, другой мизинцем вытерла губу.       — Всё, пошли. Напугал ты, пипец. Телефон давай сюда.       Он перебирал ногами, пытаясь справиться с тахикардией. Окружающее Линёво стало картонной декорацией собственного ужаса. И когда он увидел Дюшу, то среагировал как на единственный ориентир привычного мира — вцепился в ворот куртки на груди.       — Поехали, Господи, поехали отсюда… — сбивчиво зашептал он парню в лицо.       — Ты чё, Сима, давай отцепись.       Но в ушах звенело. Он стоял и трясся. Яна рядом развела руками.       — Всё норм было, а как мусоров увидел, перемкнуло… — тихо пробормотала она.       Дюша оторвал его руки и заглянул в глаза.       — Всё, красавчик, слыш. Давай нормально. Там маршрутка через десять минут. Прыгаем и домой.       Максим закрыл глаза, пытаясь выдохнуть.       Ну всё же действительно закончилось. Осталось уехать.       Тут шею обожгло холодом, он резко выгнулся дугой — мокрое крошево посыпалось ниже по позвоночнику.       — А-а-а!       Багрянцев вскрикнул, закидывая руку, выгребая из-за шиворота снег. Дюша заржал.       А у Макса перемкнуло.       — Ты чё, сука!       Он побежал на импульсе, на чистом адреналине от всего произошедшего. Да хер знает почему, просто гнал ебучий ужас прожитого часа. Дюша с гоготом припустил от него по сугробам.       — Ай, бля! — Дюша вдруг поскользнулся кроссовком на наледи и наебнулся прямо перед ним.       Макс не среагировал и со всего маху рухнул сверху, сразу начиная яростно колошматить кулаками по груди. Дюша со смехом перехватил его запястья.       — Всё-всё. Поехали, Рембо. А то я сейчас тебе пропишу, — он улыбнулся и резко оттолкнул Багрянцева.       Макс, как ни странно, мгновенно обмяк. Тело налилось жаром от бега, к щекам прилила горячая кровь. Он часто, хрипло дышал, но паника ушла.       — Придурок.       — За хавалкой следи, — зычно бросил Дюша, а потом протянул руку. — Погнали домой. Жрать охота.       Багрянцев ухватился и встал.       Господи, это совсем не та эстетика Питера…

***

      Влад сидел на продавленных сидухах волгаша, рядом деревянный ящик. Он щурился под тусклой гаражной лампой, и пальцы, обычно точные и быстрые, сейчас двигались как-то дёргано. Он нарезал изоленту. Кусок зелёной — на магнитик, кусок красной — поверх пакетика. Ножницы противно скрипели, металл шёл туго. Из Линёво вестей не было уже часа два, и эта тишина сушила изнутри.       Бледный устроился рядом, методично фасуя товар из большого крафт-пакета по мелким зип-локам. Он долго наблюдал за тем, как Степанов в третий раз пытается ровно обтянуть лентой край «конфеты», а потом спокойно налил и пододвинул к нему гранёный стакан. На донышке тускло плескалась прозрачная жидкость.       — Нахера, Влад? — Бледный опустил руки в карманы замасленной спецовки. — Если сам очкуешь.       Влад замер, не донеся палец до липучки. Взглянул на Бледного — зло, исподлобья. На секунду захотелось двинуть по этой спокойной роже, чтоб не лезла в душу. Влад дёрнул желваком, порываясь сплюнуть на пол, но сдержался и потянулся к стакану. Опрокинул в себя, даже не поморщившись. Горло обожгло.       — Сам не знаю, — глухо бросил он, вытирая рот тыльной стороной ладони. Если уж с кем делиться, то это с Тохой.— Сима этот… Задел меня. Понимаешь, Тох? Борзый сильно. Я его ни отпиздить нормально не могу, ни сделать с ним чё-то. А он мне… должен. Да и нам действительно чел новый на маршруте нужен. Примелькались все.       Бледный тяжело вздохнул и покачал головой.       — Ты же понимаешь, что если прижмут — он сдаст. С ходу сдаст, Влад. По нему же видно, что он домашний.       — Не сдаст, — отмахнулся Влад, хотя внутри от этих слов неприятно кольнуло. Отрезал ещё кусок изоленты, мотнул резко головой. — Не из таких он. Хреново ты людей видишь.       — Одноклассники в деле — это говно затея, — Бледный встал и отошел к верстаку складывать готовые свертки, давая понять, что разговор окончен.       В этот момент в кармане куртки у Влада завибрировало. Он выдернул телефон так быстро, что едва не смахнул с ящика готовые свёртки. ___________________________________ Янка-поганка: все зашибись запчасти на сервис доставили Янка-поганка: первачок твой испугался, на мусоров нарвались думала на месте кончит, но ниче нормально) Янка-поганка: только деревянный ваще пиздец. я ему и так и сяк глазки строила а ему пофигу. ладно как очухается я тебе его попорчу)) поддастся куда денется. Милый парень) за что ты с ним так? ___________________________________       Влад выдохнул. Картинка в голове, где Макса принимают менты на вокзале, наконец-то рассосалась. Грудь отпустило, дышать стало легче. Он криво усмехнулся, вдыхая сырой гаражный воздух, и быстро застучал большими пальцами по экрану. _____________________________ Влад: удачи Ян этого ботаника пронять только ты сможешь. _____________________________       В душе Барс откровенно ржал, представив, как Янка со своими бабскими подкатами лезет к «Лазурному мальчику». Тот небось от неё шарахался, как от чумной.       Телефон снова пискнул. Прилетела фотка.       Влад открыл, увидел и завис. Это было селфи на фоне ржавого зелёного гаража с кривой надписью «ЦОЙ ЖИВ». Янка довольно лыбилась в камеру, показывая пальцами зайчика, а рядом стоял Макс. Бледный, с какими-то застывшими, огромными глазами, укутанный в свой нелепый белый шарф. Смешной до невозможности.       Влад не сдержался и громко, хрипло рассмеялся на весь гараж.       — Чё ржёшь там? — повернулся Бледный, прищурившись.       — Да неважно, — Влад быстро сохранил фотку и вышел из ВК, пряча улыбку. — Всё нормально. Пацаны возвращаются, Янка отписала.       Влад перешёл в галерею и отыскал свежий снимок. На секунду бросил взгляд на Бледного — тот ковырялся у верстака и не смотрел в его сторону. Пальцы Барса коснулись углов экрана, аккуратно потянув рамку кадрирования. Он медленно срезал улыбающееся лицо Янки, её яркую розовую куртку и весь лишний фон. Оставил только Макса — одного, на фоне чёрных букв «ЦОЙ». Нажал «Сохранить».       Бледный покрутил в руках очередной пакетик. По его плечам было видно, что он тоже незаметно выдохнул, хоть и продолжал делать вид, что ему похер.       Влада вдруг накрыло такой волной бодрости, что захотелось двигаться. Настроение резко ушло в плюс, кровь заиграла. Он поднялся с сидушки, хлопнул кента по плечу и пошёл к выходу из гаража, на ходу застёгивая куртку.       Пора было в гости к Симе.       Проверить, как он пережил свой первый боевой выезд. И… преподать урок. Барс переписочку не забыл.

***

      Макс пришёл домой. Не заходя к маме, сразу залетел в ванну и залез под горячую, как кипяток, воду. Он остервенело намыливался их общим с матерью яблочным шампунем из огромной оптовой бутыли, пытаясь смыть страх, чужие прикосновения. Пытался убедить себя, что всё в порядке. Что он не престу… Что он не по своей воле. Что у него будут смягчающие. Что слюни этой Яны — это наименьшее зло и не измена. Что он всё ещё закончит школу и уедет отсюда.       Мама увидела его — распаренного, с мокрой головой — и удивлённо хлопнула глазами.       — Ты чего? Замёрз?       Макс шагнул и обнял её, утыкаясь в родное плечо.       — Ага. Очень.       — Ну гулял ты долго… — она прижала его к себе, ласково погладила по спине. — С Лëшей, да? Я рада, что у тебя наконец появились друзья.       Каждое слово было иглой, а сердце — игольницей. Он непроизвольно сжал пальцы на её плечах.       — Ладно, пошли поешь. Я приготовила там суп с копченостями. И бутерброды.       Макс двинулся за ней, удивленно оглядывая плиту с супом.       — Дописала главу?       — Ага. Теперь надо отдохнуть. И вычитать. Чё, хочешь со мной? — Мама налила суп в тарелку и придвинула.       Макс зачерпнул и не ощутил толком вкуса. Солёная вода.       — Можно…       В кармане завибрировало. Макс вздрогнул, едва не выронив ложку, и со страхом вытащил трубку, непослушными пальцами нажал на кнопку блокировки. В шторке висело уведомление о сообщении Лëши. Макс выдохнул. Мама отошла доставать бутерброды. ________ Леша ❤️: ты чего не пишешь весь день? Леша ❤️: только не говори, что тут как с девчонками «я первая не пишу». Леша: ❤️ не согласен на такое, ты же не из «этих»:D??? _________       Макс смотрел на смс с каким-то опустошением и виной. Как ему теперь смотреть Лëше в глаза? ____ Максим: Я спал, не выспался ночью. Так что нет. Не «из этих» Леша❤️: Фуух, zaebic Леша❤️: Я конечно zaebalsia, но могу забежать после English Максим: Твой англ впечатляет. za chto roditeli tolko dengi platat Максим: Не заходи, иди домой и отдыхай. Я домашку буду делать. Леша❤️: Ok. ХО _______       Макс механически жевал бутерброд, пытаясь понять, что значит смайлик «ХО». Пришёл к выводу, что это отображение эмоции дикой усталости.       — Ладно, солнышко, я в комнату, приходи, — мама потрепала его по голове.       Он уже мыл посуду, как раздался резкий треньк звонка. Тарелка звякнула, упав в раковину.       Пульс превратился в линию, а потом перешёл в сломанный зигзаг.       — Я открою, мам! — крикнул он сорвавшимся голосом и бросился в прихожую.       Вцепился в замок. Пальцы немели, он боялся открыть.       Всё, это менты. Наверняка это полиция.       Снова треньк. Макс провернул замок и убрал щеколду, но не мог заставить себя потянуть ручку. Дверь начала отворяться сама. Улыбающийся Барс стоял напротив. Макс чуть не рухнул на колени от нахлынувшего облегчения. Но тут же взорвался.       — Какого хуя ты тут забыл, — прошипел прямо в лицо уебку. Тело била дрожь.       Улыбка сползала с лица Влада. Он двинулся на Макса, но тот не посторонился. Наоборот, шагнул чётко, перекрывая путь.       — Тебя не приглашали. Дома мама.       Карие глаза темнели, но, услышав про мать, Барс тут же отстранился.       — Скажи, что не надолго, — требовательный взгляд не оставлял выбора.       Макс всё ещё на отходняке рвано вздохнул.       Мне есть что сказать этой мразоте.       — МАМ, Я К КИРЮХЕ НЕНАДОЛГО, — крикнул в коридор и, взяв куртку, вышел в подъезд.       Он накидывал парку, пока Влад с какой-то тупой улыбкой смотрел на него. Довольная скотина. Мудак. Урод.       — Ну как ты, Сима, — наконец сказал он немного игривым тоном, привалившись к перилам. — Как свидание?       Что-то сломалось. То ли реальность, то ли сам Макс. В груди защемило от жалости к себе. Багрянцев стиснул зубы.       — Тебе смешно? Ты втянул в такое, чтобы просто посмеяться надо мной? — голос предательски сорвался.       Он не хотел показывать слабость — хотел быть сильным. Но губа дергалась сама. Шмыгнул воздухом.       — Я «втянул» тебя, потому что ты проебался, Сима. И ты будешь платить. Я за свой базар отвечаю. И с тебя спрашиваю.       Влад спокойно достал сигарету, нажал на её фильтр большим и указательным пальцем — раздался звонкий щëлк. Прикурил.       — Прости! — выпалил Максим. — Слышишь? Прости. Я… не знал, что значат твои татушки.       Влад завис с сигаретой.       — Я хотел тебе отомстить. Да. Я пожалел об этом. Слышишь? — глаза начинали слезиться. Он упорно смаргивал. — Но хватит, пожалуйста. Я не буду больше «дышать в твою сторону». Просто… оставь… нас в покое…       Влад резко отлип от перил, шагнув к нему.       Максим перевёл взгляд в оплëванный бетонный пол. К чёрту гордость. Он слишком устал.       Потрëпанные аддики появились перед глазами. Вплотную к собственным кроссам.       — Мило, Сима. Вот только мы же не в сказке, правда? Думаешь, можешь соскочить к своему Лëшеньке? Поплачешься, и я уйду?       Аддики делают шаг вперёд — Макс отшатывается назад, натыкаясь на дверь. Поднимает глаза.       Карие смотрели пристально. Рука с БАРСом легла справа от лица, с ВЛАД затушила сигарету слева, едва не чиркая по уху. Он был заперт в этой живой ловушке, которая душит запахом никотина.       Степанов медленно облизнул губу.       — Нет, это так не работает. Ты ничего не знаешь о партаках. А извинения твои — херня подзалупная. Делом будешь отрабатывать.       Глаза Максима наливались бессильным гневом перед этим чудовищем.       — А теперь, Сима, — прохладная никотиновая ладонь легла на щеку. Макс заледенел. — Вспоминай, чем заканчивается мой визит в гости.       Багрянцева потрепали за лицо, как щенка. Он с ненавистью смотрел на Влада.       Преодолевая желание бессильно расплакаться, всё же опустился на холодный бетон, простреливший колени, окончательно хороня собственное достоинство.       — О как, нихера ты быстро дрессируешься, — удивлëнно донеслось сверху.       Макс даже не реагировал. Он просто хотел, чтобы тот ушёл. Готов целовать вонючий кулак, а потом пойдёт и выпилится или возьмёт мамино вино и впервые в жизни напьётся. Или просто ляжет и будет смотреть на звёзды, пока не сдохнет.       — Открой рот.       Что?       Макс перестал дышать.       Он неверяще, медленно поднял глаза.       Влад смотрел сверху вниз.       Тусклый свет лампочки подъезда над ними контрастно вырезал фигуру, тень на лице выкрасила глаза в чёрный.       Барс положил руку Максиму на подбородок, большой палец упëрся в губы.       — Давай, интернет-герой. А то я рас-с-строюсь, — он улыбнулся. Мягко. Поглаживал нижнюю губу шершавым пальцем. — Я молча завидовать не умею.       Тошнота подкатывала к горлу. Максим застыл, не в силах выдавить и слова.       Подушечка медленно надавила, оттягивая губу вниз.       Нет…