Аоши/Кеншин 5
6 мая 2026 г., 08:51
После того как буря из слез, криков и шокирующих признаний утихла, в хижине повисла тяжелая, ватная тишина. Мисао, выплеснув все эмоции, первой начала «сдавать позиции» — её голова то и дело опускалась Кеншину на плечо, а глаза закрывались сами собой. Кеншин, измотанный физически и морально раздавленный правдой о своей сути, сидел неподвижно, боясь спугнуть это странное мгновение, но и его веки становились свинцовыми.
Аоши, который всё это время молча наблюдал за ними, поднялся с места. Его движения были бесшумными, как у истинного главы шиноби.
— Пора спать, — не терпящим возражений тоном произнес он.
Прежде чем Кеншин успел хоть что-то возразить (или хотя бы издать своё фирменное «Оро?»), Аоши уже оказался рядом. Он легко, словно они ничего не весили, подхватил обоих. Мисао он устроил на одном плече — она лишь сонно пробормотала что-то про «мамины волосы» и окончательно отключилась. Кеншина же он поднял на руки, бережно прижимая к груди.
— Аоши... я сам... — вяло попытался протестовать Кеншин, но уткнулся носом в изгиб шеи Альфы, и густой, успокаивающий запах хвои и стали окончательно лишил его воли к сопротивлению.
Аоши нес их через темный коридор в единственную большую комнату, где уже был расстелен широкий футон. В лунном свете, проникавшем сквозь щели ставен, он выглядел как древнее божество, несущее свои самые ценные трофеи.
Он опустил их на мягкие одеяла одновременно. Мисао мгновенно свернулась калачиком, инстинктивно вцепляясь в рукав Кеншина, словно боялась, что он исчезнет, как только она откроет глаза. Кеншин попытался было отодвинуться на край, смущенный такой близостью, но Аоши, уже успевший сменить верхнюю одежду, бесцеремонно притянул его обратно в центр, укладываясь рядом.
— Спи, — коротко приказал он, накрывая их одним общим одеялом. — Завтра начнется новая жизнь. А сегодня ты просто омега, которая слишком сильно устала.
В кольце этих рук, под защитой этого запаха, Кеншин впервые за десять лет уснул без кошмаров о пролитой крови. Рядом сопела дочь, с другой стороны ровно дышал тот, чью метку он носил на шее. Его «сонное царство» было наконец-то в безопасности.
Утро началось не с пения птиц в порту, а с очередного возмущенного «Оро?!» и звука туго затягиваемых бинтов.
— Аоши, я сам могу сменить повязку! И я совершенно точно могу дойти до кухни! — Кеншин, всё еще завернутый в ворох чужих простыней и свежих бинтов, пытался сохранить достоинство, хотя его лодыжка была надежно зафиксирована железной хваткой Альфы.
— Ты не встанешь на эту ногу, пока мы не ступим на палубу корабля, — отрезал Аоши, даже не поднимая взгляда. Его покерфейс был непробиваем. — Мисао, следи за ним. Если он попытается сбежать — кусай.
— Есть, папа! — Мисао, уже переодетая и подозрительно энергичная для такой рани, плюхнулась на кровать прямо рядом с Кеншином, преграждая ему путь к выходу. — Мама, даже не думай. Мы с папой решили: ты теперь на домашнем режиме.
Кеншин замер, густо краснея от этого «мама», которое Мисао выговаривала с каким-то особым удовольствием. Он посмотрел на девочку. Раньше он видел в ней только сорванца, но теперь... Теперь он замечал, как она поправляет ему подушку — точь-в-точь как он сам когда-то поправлял футоны раненым товарищам.
— Мисао-доно... — тихо начал он, и его голос внезапно смягчился. — Расскажи мне... что ты любишь? Кроме воровства и драк.
Девочка замерла, и в её глазах на секунду отразилась такая жажда внимания, что у Кеншина защемило в груди. Она начала болтать — о любимых сладостях, о том, как Аоши учил её метать ножи, о своих мечтах. А Кеншин слушал, и внутри него, где-то за старыми шрамами, начинало разливаться странное, теплое сияние.
Аоши, стоя у окна и проверяя медикаменты, едва заметно улыбнулся. Его омега больше не рвался в бой. Его омега учился быть дома.
