Лёгкие скетчи. метки фандомов и так далее будут добавляться с каждой новой мини историей

Паром мерно покачивался на волнах, унося их всё дальше от берегов Японии. В каюте было душно от запаха моря и чего-то еще — сладкого, тягучего, что заставляло Кеншина дышать чаще. ​— Аоши, мы не можем... так нельзя! — Кеншин вцепился в бортик кровати, его глаза лихорадочно блестели. — Каору, Яхико... они же семья! Мы бросили их! Мы друзья, Аоши, ты не можешь просто... ​Аоши, который только что вернулся, отправив Мисао в детскую игровую зону под присмотром стюардов, медленно запер дверь. Он не выглядел рассерженным, но в его глазах полыхало синее пламя. ​— Друзья? — Аоши шагнул в круг света от лампы. — Ты носишь мою метку десять лет. Ты родил мне дочь. Дружба закончилась в тот вечер в Киото, когда я впервые коснулся твоей кожи. ​— Это ошибка... — выдохнул Кеншин, чувствуя, как по телу разливается предательский жар. Течка, дремавшая годы, подстегнутая близостью истинного альфы, проснулась внезапно, превращая его кости в мягкий воск. ​— Это природа, — Аоши оказался рядом мгновенно. Он перехватил запястья Кеншина, прижимая его к подушкам. — Мисао когда-то просила братика. Она была совсем маленькой и, наверное, забыла об этом. Но я — нет. ​Кеншин пытался протестовать, пытался вырваться, бормоча что-то о чести самурая, но когда губы Аоши накрыли его собственные, а рука альфы легла на пульсирующую метку на шее, сопротивление превратилось в судорожный вздох. Метка жгла, требуя обновления, требуя окончательного подтверждения того, что этот омега принадлежит только одному человеку в этом мире. ​— Я не... позволю... — сорвалось с губ Кеншина, но его пальцы уже сами запутались в черных волосах Аоши, притягивая его ближе. ​За окном каюты бушевал океан, скрывая в своем шуме всё, что происходило внутри. Япония осталась позади — со своими долгами, войнами и несбывшимися надеждами. ​Открытый финал: ​Спустя несколько часов, когда дыхание обоих выровнялось, Аоши стоял у иллюминатора, глядя на темную воду. На кровати, укутанный в одеяло, спал Кеншин — на его шее теперь сияла обновленная, глубокая метка, которую невозможно было спрятать или забыть. ​В дверь негромко постучали. — Пап? Вы там скоро? Я видела дельфинов! — звонкий голос Мисао ворвался в тишину. ​Аоши обернулся, глядя на спящего омегу, и на его лице промелькнуло что-то похожее на торжество. Он не знал, что ждет их на другом берегу. Не знал, вспомнит ли Кеншин когда-нибудь всё до конца или их жизнь превратится в вечное «знакомство заново». Но одно он знал точно: паром идет на запад, и на этом пароме — вся его жизнь. ​А где-то в порту Йокогамы, Мигуми обнимала плачущую Каору, обещая ей, что «всё только начинается», и в её взгляде не было ни капли сожаления.