Сгорающие

Я наконец возвращаюсь домой. В поезде почти не спала, разные мысли в голову лезли, и хорошие, и не очень. На вокзале было тихо, почти ни души, только один мужчина растянулся на креслах и, кажется, спал тут уже не первый час. Целый день впереди, а, по словам моей мамы, у меня впереди и целая жизнь. В помещении жарко, кондиционер работает на последнем издыхании и сильно шумит. Я иду к стеклянной двери, солнце светит мне прямо в глаз, и чемодан громко катится по кафельной плитке пола. Я так скучала по этому прекрасному месту. Мама не сможет встретить меня, уехала в гости к своему дяде в Новороссийск, на самом деле, я даже рада, что смогу добраться до дома пешком абсолютно одна, хочу насладиться пейзажами родного города и утренней безмятежностью. Я иду по парку, чуть душновато, в лонгсливе и длинных штанах мне уже жарко, голову вмиг начинает печь, и я жалею о том, что мои очки обычные, а не с защитой от ультрафиолета, сейчас это было бы полезнее. Так непривычно после нашей общажной комнаты ощущать свободу и даже некоторое одиночество пустых улиц, моя соседка любила внимание и тусовки, людей у нас всегда было много, придётся от этого отвыкать. Я ещё раз прокручиваю в голове своё расписание: сегодня можно отоспаться, завтра я иду в парикмахерскую, хочу вернуть свой натуральный цвет. В институте я сполна прочувствовала самостоятельность, покрасила волосы в красный, криво подстриглась и даже чуть не проколола нос, нас таких "домашних" легко можно было узнать по попугайскому внешнему виду: буквально через месяц все стали разноцветными, или горластыми, а кто-то и тем, и тем. Я была спокойной, как всегда, но общему течению тоже поддалась, и, чтобы не пугать людей, с "кровавыми" волосами теперь придётся попрощаться. А дальше–почти три месяца безграничной лени и вседозволенности. Учёба позади, а на трудоустройство мне дали достаточно времени, возможно, после того, как отдохну дома пару недель, поеду за мамой, на море. В этом году я хорошо потрудилась и заслужила отпуск, и я мечтаю провести его в близком кругу семьи, как в старые добрые с мамой и отцом.... Нет, он бы не захотел. Давно забыл меня и отпустил, словно страшный сон, и я тоже учусь жить дальше, в надежде, что не допущу ошибок своих родителей. Через двадцать минут уже подхожу к дому, колёсики чемодана скрипят, нормальная дорога кончилась. Иду по уже ставшей родной пыльной тропинке, предварительно подвернув свои широкие штанины, из-за пота мои волосы противно липнут ко лбу, хочется скорее расслабиться в едва прохладной ванне. Меня всегда смущал план застройки нашего двора: частные дома соседствовали с многоэтажками, централизованных детских площадок не было, песочницы, качели и горки были разбросаны абсолютно хаотично, сейчас их осталось немного, им на смену пришли пушистые кусты неизвестного мне вида. Теперь я жила практически в лесу. Мой взгляд зацепился за дом местного названного отшельника, стоит не покосившись. Когда я сюда переехала, нынешний владелец ещё сам был подростком, от его отца я узнала, что здесь они живут уже много поколений. Как сейчас помню, насколько меня это удивило. В его окне мелькнул силуэт, я поспешила пройти быстрее, дабы не быть пойманной за кажется не очень приличным делом. Я уже у своего подъезда. На дверях как обычно куча объявлений, но меня интересует только самое свежее с кричащими красными буквами: "ЛИФТ СЛОМАН, ПОЧИНИМ ЧЕРЕЗ МЕСЯЦ". И дата в углу–написано три дня назад, я всегда была особенно удачлива. Кажется, пока я поднимусь на шестой этаж, я тоже буду сломана, полностью, и физически, и морально. Другого выхода нет, придётся ползти. Изнуряюще долго. Лестница кажется бесконечной, а чемодан будто весит тонну, ну или по крайней мере больше меня, удивительно, что все мои вещи поместились там, много я не нажила. Я шла, глаза будто затянуло пеленой, обращать внимание не хотелось ни на грохот, стоящий на весь подъезд, ни на усталость, ни на ступени, уходящие вверх, мне бы только охладиться. Лбом я утыкаюсь в знакомую дверь, преодолев желание сползти на пол и остаться лежать прямо здесь, вваливаюсь в собственную квартиру. Нет сил разбирать вещи, на ходу снимаю одежду и залезаю в ванну. Она холодная, обычно я бы поёжилась и поскорее включила воду, по температуре не сильно отличающеюся от кипятка. Сейчас я прокручиваю кран с холодной где-то в полраза больше чем с горячей. Блаженство. Моей щеки касается что-то ледяное, настолько будоражащее, что я вскакиваю и капли летят в разные стороны, попадая на зеркало, ковёр и занавеску. Увидев отражение я вздрагиваю, но быстро понимаю, что этот страшный зверь с краснющей гривой и дикими глазами и есть я, напуганная и мокрая. Чем-то ледяным оказалась вода, которая давно остыла. Из-за темноты и отсутствия очков я видела плохо, и похоже сегодня лучше уже не станет, свет вырубили. Выхожу из комнаты и созерцаю прекрасную картину: дверь в подъезд открыта и я отдалённо слышу чьи-то шаги внизу. Стрелой бросаюсь ко входу и пытаюсь закрыться, замок не щёлкает, похоже сломан, в голове прокручиваются множество бранных слов, но, не сумев подобрать лучшее, я просто молчу и держу дверь, пока человек не уйдёт. Судя по звукам, он стоит прямо на моей лестничной клетке, начинает стучаться, хорошо, что это не ко мне. Соседка открывает свою дверь и я прислушиваюсь ещё больше, потому что они кажется будут обсуждать что-то важное, раз этот кто-то пришёл так поздно. –Вы уже здесь, проходите, только света нет.–голос у неё немного дрожит, но в целом абсолютно обычный. –Ничего, это и не обязательно.–Ей отвечает мужской голос, глубокий и звучный, но не слишком низкий, я такого раньше не слышала и ни у кого из своих знакомых не припомню. Хотелось бы посмотреть на его обладателя, но боюсь выдать себя. –Не стойте на пороге, я рада, что могу быть полезной в вашем деле. Её дверь сильно хлопнула, голоса стихли. А если отпустить мою и чуть на неё опереться–она тут же откроется, то есть я даже не могу её просто захлопнуть и надеяться на всеобщую сознательность, чуть тронешь и всё–заходи. Минут пять я размышляла, как решить эту проблему хотя бы на эту ночь, чтобы лечь спать со спокойной душой, и решение само бросилось в глаза: большой шкаф в нашем коридоре, тяжеленный. Я на ощупь ищу верёвку, на удивление я даже не забыла, где она лежит, и наконец нашла, где бы она пригодилась. Завязываю крепкий узел на дверной ручке и протаскиваю край верёвки под шкафом, предварительно отодвинув обувницу, это выглядит достаточно интересно, но весьма надёжно, кажется, я только что придумала нечто гениальное. Довольная своим триумфом, только сейчас понимаю, что дрожу от холода, стоя голая и мокрая на скользком линолеуме в прихожей, похоже ещё и окно открыто. Обойдя всю квартиру, и, так и не найдя, откуда дует ветер, я захожу в свою комнату, да, тут холоднее всего. Накидываю халат, небо такое ясное, луну и звёзды видно совсем чётко, похоже свет не горит только у нас, потому что одно окно отшельника, вроде, это кухня, жёлтое и живое, несмотря на позднее время. Я вижу как к его дому подходит Сосед, не знаю почему, но мы все его так зовём, кажется, я просто не помню его имени, зато знаю, что он живёт в доме на поляне с женой и дочкой и является единственным человеком, которого отшельник близко подпускает к себе. Возможно, причиной является добродушие этого мужчины, Сосед определённо хороший человек, мне он всегда казался очень участливым. Помню мне было лет пятнадцать, когда он переехал сюда, часто о моём здоровье справлялся, хотя, может быть, для обычного человека я просто выглядела слишком бледной? Не знаю, мне просто хочется ему доверять. Отшельник открывает дверь и сосед заходит к нему в дом. Я медленно вздыхаю и закрываю окно, также зашториваю, на всякий случай. Хочется качественно поспать, хотя у меня уже вряд ли получится. Не разбирая свой диван, плюхаюсь на бок и проваливаюсь в царство Гипноса, надеясь задержаться там как можно дольше.