Так какая там птичка пролетела?

я тебя долго ждал

видно не придёшь

видно не придёшь

и вижу твой силуэт в окне

уже не один

обидно

Может, Петя не так уж и талантлив, но очень упрям. ЕГЭ в первый раз не дотянул до красивого числа — дотянет с пятой попытки. Сглупил на юниорских, потому что перепутал слова на указателях — выучит английский в сжатые сроки, а потом и французский, и немецкий. Латынь даже немного запомнил, когда пару раз помогал Жене в сессию. Это вот действительно была редкость, потому что у Жени практически всегда режим «я сам» в лучшем случае, а в худшем — «отвали уже, мешаешься». И вот у Пети вроде корочка первоклассной медсестры, а помогать он не умеет. Или умеет, но никому это толком и не сдалось. Или помогает не так, как нужно. — Петь, можешь помочь? Это теперь для него каждый раз, как волчий капкан: шаг вправо, шаг влево — шлёпнешься на острые колья неодобрения. Взгляда исподлобья он особенно опасался, потому что с Женей это никогда не сулило ничем хорошим. Ведь Петя не умел помогать ему так, как тому было нужно. Женя вообще в помощи не нуждался. И все равно каждый раз Петя отвлекался от телефона, тренировки, разговора с кем-то из одногруппников, тетради с конспектами, да от чего угодно, в общем, когда его неумелую руку помощи просили. Особенно теперь, после несчастной Олимпиады. — Да, конечно. — И Петя ожидающе помалкивал, пока Миша Шайдоров шел к нему, с серьезным лицом копаясь в телефоне. — Я понятия не имею, что мелкой подарить. Я тут накидал всякого, посмотри, пожалуйста. — Миша тяжко так вздохнул, подбиваясь ему под бок на диванчике в зоне отдыха. Шоу Тутберидзе в Астане, туда-сюда. Должны же были быть приятные бонусы от этой каторги, где крики фанатов громче собственных мыслей. — У тебя вкус получше моего будет. Может что-то годное выцепишь. Какая большая ответственность, просто ужас. Так еще и Миша ткнулся виском ему в плечо, так, ненавязчиво, чтобы для любого, кто мог зайти, они выглядели как просто два уставших фигуриста. Ну да, подружились. Да, на сборы в США летали. Да, настолько, что неуловимый олимпийский чемпион, который в родном городе теперь по стеночке ходил, чтобы его любовью не снесли, пробрался на шоу в Астане. Минусы? Петя к просьбе подошёл со всей ответственностью, кое-как включая подвисшие после проката мозги. Он отвык, что его о помощи просили. И уж тем более забыл, как эту самую помощь просить. «Почему ты так поздно онлайн» «А как же режим сна и всё такое?» Петя отвлёкся от пдф-ки с пятьюдесятью вопросами по методичке, которую, кажется, сочиняли еще динозавры. И без разницы, что вуз один из передовых в России, тут будущие умы инженерии и АйТи — будь добр выучить все методические рекомендации, потому что надо. Время и вправду перевалило за полночь. Надо музыку сбавить, пока не пришли соседи жаловаться. «У меня завтра экзамен» «И что?» В хорошем мире жил Илья Малинин. Он ближайший год и не планировал восстанавливаться в институте, потому что — куда? Пик карьеры близко, шоу, гастроли, новые сборы, программы и прочее, прочее. Лелеял мечту о пятерном прыжке. Интервью направо и налево раздавал. Это Петя лепил презентации в самолетах между шоу, учил билеты в автобусах до новой арены и в наушниках переслушивал зачитанные ответы, пока мчал на тренировку после вуза, потому что сегодня лёд есть, а завтра ты никому не нужен. Он на этих эмоциональных качелях достаточно мёртвых петель скрутил. В курсе, кому нужны поломанные фигуристы. Никому, то есть. «И я ничего еще не выучил» «Так скажи, что ты выступал на Олимпиаде, тебе все простят» Потрясающий мир Ильи Малинина. Петя устало откинулся на компьютерное кресло и потёр переносицу. Пока о нём вспомнили, можно и отвлечься на немного. «Я так не делаю» «🙄🙄🙄 какие вы одинаковые» «И что ты тогда делаешь?» «Схожу с ума, кажется. Уже начинаю говорить сам с собой» Сообщение оказалось прочитанным, но не отвеченным. Вот это Пете уже родное, знакомое до стертого экрана, когда постоянно обновляешь, а нового сообщения не появляется. Иногда Пете не хватало таких знакомых болезненных деталей, чтобы чувствовать себя на своем месте, там, где много лет был. Родное питерское болото с налётом достоевщины. Потепление заходит без предупреждения, а потом тебе снова снегодождь в лицо. В конце концов, у Ильи сейчас точно тренировка — потому что а когда нет? Там особо не попереписываешься. А экзамен Пети — это экзамен Пети. Его крест, так сказать. Но только Петя сделал музыку потише, открыл обратно вкладку с методичкой, как телефон завибрировал. С сомнением Гуменник ответил на звонок: — Ты зачем звонишь? — Чтобы ты сам с собой не разговаривал. Я в наушниках, если что. Тут пять километров набегать надо. Слышно же, да? — Илья та еще тараторка, в этот раз хотя бы на русском. Но без английских вставок не обошлось: — Летс гоу твои билеты. I’m listening. И так постоянно. Иногда Пете казалось, что он немощный какой-то по их мнению, дунешь — сразу развалится. Еще на Олимпиаде, когда все только-только началось, когда его за руку втянули в это беспокойное море, где соперничеством ни разу не пахло — уже тогда что-то в системе закоротило. Вместо убийственного молчания в раздевалке после короткой программы — вопросы, как он себя чувствует. Перед произвольной не гавканье, шипение и «ну проходи, раз пришёл», а чистосердечное и с маленькой буквы «хочу просто поговорить ни о чем, можно зайти?». И даже нервный срыв и истерика, когда всё сломалось, рухнуло и перевернулось, какие-то неправильные, всё ещё болезненные, но внутри, а не снаружи. Без подставления щеки под отчаянную пощёчину. Если кого и нужно подставить, то только плечо, для слез и соплей. Все как-то не так, не по сценарию, с нарушением всех правил дуэли, на которой выстрелы без предупреждения. Эхо от них оглушало, потому что стреляли в упор, ровно над переносицей.

Снова выделываешься, да?

Петя виновато пожал плечами, когда на экране высветилось game over и игра посчитала очки, которые он, к сожалению, выиграл. Не старался ведь вроде. Теперь ждал, когда Миша разочарованно цокнет и уберет с него ноги, собираясь на выход. — Вот это я лошара, конечно, — Шайдоров драматично приложил ладонь к лицу, опустив джойстик. Время три часа ночи, а они нагло оккупировали приставку в чилл-зоне. Парни-одиночники уже острелялись, поэтому шатались по деревне, как истеричные призраки. Кто-то звёзды считал, кто-то горе запивал кока-колой, а они вот, разлагались на диванчиках. — Давай еще раз, щас точно отыграюсь.

Можешь перестать дёргаться, раздражает же?

Петя уже вроде и выдрессировал себя, научился отключаться от реальности, когда тревога кусала горло. Потому что трястись на камеры, занимать много места и вообще хоть какие-то эмоции показывать — нельзя. Будь благодарен, что не выперли из Милана при первой же возможности. Зачем ты вообще тут кому-то нужен? Но смотреть на тренировку Адель оказалось тяжелее, чем откатывать свои с раннего утра. Пальцы непроизвольно дёргали рукав, куртка шуршала. Петя это не отследил вовремя. — Ты нервничаешь? Илья, стоящий рядом, отвлёкся от льда. Петя сразу же сунул руки в карман, чтобы шуршать курткой меньше. — Извини. Малинин нахмурился, а потом потряс бутылкой с расцарапанной крышечкой, которую мучил уже минут двадцать: — Нашел, блин, перед кем.

Чего тут непонятного? Я же русским языком всё объяснил.

Ближе к ночи Петя настолько неандестенд, что проще сразу повесить на себя табличку умственно отсталого, чтобы никто не обнадёживался. Но Илье Малинину жизненно необходимо рассказать всю хронологию каких-то там дремучих стартов, перескакивая с одного языка на другой. И он, кажется, что-то спросил. Петя всё пропустил. И молчание напоминало теперь натянутую резинку, которая очень больно ударит по ладони. Ладонь Миши как раз хлопнула Петю по колену: — Илья, даже Петя нихрена не понял. — Ну да, Петя ведь тормоз. Меньше нужно в себя выпадать. — Давай ты выберешь уже, на каком языке опупенную историю затирать будешь? Малинин горестно цокнул и пнул Шайдорова в бедро. — Могу на французском, раз ты такой умный. — Так Петя французский знает. — Really? Очередной привычный сценарий лопнул воздушным шариком так громко, что Петя снова все прослушал. Только поймал насмешливый взгляд Миши, отчего захотелось вжать в голову плечи. Ну вот правда, как так можно постоянно на все отвлекаться и не слушать? — Ты уже устал от нас, наверное… — Скорее от тебя, Илюх, — перебил Миша. — Нет. — Выпалил Петя быстрее, чем стоило. — Миша сказал, что ты знаешь французский. — Пояснил Илья, нагло улёгшись ему на бёдра. Малинину в принципе важно захватывать всю возможную площадь для касаний. Петя сбивчиво кивнул. Глаза Малинина загорелись: — Вау! Мы можем говорить про Мишу, какой он лох, а он ничего не поймет. — Так, qua-ad go-od, иди сюда!

Петь, в другом месте поумничай, ок? И без тебя тошно.

Это он дома язычок на замок, а ключик в глубокий колодец. А здесь люди непривычные, русских давно не видали, нет-нет, да приставали с вопросами, где зачем-то мнение Пети спрашивали. Петя зачем-то его давал, даже если понятия не имел, как законы физики, которые годами в нем выбивали в университете, объяснить просто, в двух словах, желательно еще и на английском. На французском с Адам Сяо Петя говорить не решился. Не настолько он в своих знаниях всё-таки уверен. Тот отъехал через пару минут с полным смятением в глазах. — Мне кажется, что он ничего не понял, да? — С опозданием осознал Петя, нервно царапая руку. — That’s his problems, — пожал плечами Илья, скинув олимпийку за бортик. — Все равно у него такой риттбергер не получится. Я вот все понял. — И что ты понял? Петя ждал как минимум рецензии, а как максимум — красных подчёркиваний, где он не прав по технике, потому что, в конце концов, у него тут под боком рекордсмен и бог квадов. Вряд ли Илье будет приятно слушать ошибочное мнение. Он такой, упрямый и твердолобый. Илья довольно облизнулся и чуть задрал подбородок, смотря Пете прямо в глаза. Игриво выпалил: — You have a sexy brain. I like that. На просьбу поставить пять звезд на картах Илья Малинин, вероятно, кидал смайлики поцелуев и нюдсы… Так Петю выдернули из его холодного и весьма нездорового мира, где каждый подвывал в своей раковине. Россия для грустных, а фигурное катание — для сильнейших. И мало того, что над ним не смеялись, его не шугались и не сторонились, так еще и постоянно с собой куда-то звали, что-то показывали, спрашивали и говорили. И вместо «пусть подавится этой квотой»: — Тебе правда не обидно? То что я на шестом, а ты на восьмом Потому что лучше честно, чем это будет долго гнить в душе. Проходили, знаем. В спорте друзей нет. Здоровых отношений тем более. Илья помрачнел, уткнувшись взглядом в телефон. Его пальцы, до этого копошившиеся в волосах Пети, остановились. — Обидно, конечно, — он шмыгнул носом скорее по привычке, потому что на лед сегодня не выбирался, чтобы его просопливило. И истерик тоже не было. Петя бы услышал, потому что слух у него чуткий, а в номере Ильи они торчали с ночи. Они вообще тут скоро станут одной консистенцией с кроватью и одеялом. — Я облажался, понятно. But… Петя мысленно уже собрал свой зарядник и олимпийку, чтобы виновато и покорно уйти. Илья недовольно цыкнул и, судя по звуку, положил телефон где-то рядом. Убрал одну из прядей от лица Гуменника и задумчиво потянул волосы, пропуская сквозь пальцы. — Но ты все чисто откатал, ну, может, кроме того выезда в короткой. И все равно шестой. Херня. Это как минимум бронза. Петю как парализовало. А вместо очень понятного, кристально ясного «ради бога, не при друзьях» Петя почему-то сидел в эпицентре этих самых друзей, молча и с легким шоком наблюдая, как Ника, Соня и Эмбер соревновались за столом, у кого быстрее долетит чипсинка до финиша, если на неё дуть без рук. Комментировал соревнование, конечно же, Илья. Миша сюпал кофе через трубочку, грея ледяную ладонь на бедре Пети: — У меня есть подозрения, что мы самые адекватные за этим столом. Эмбер оторвалась от соревнования, подозрительно прищурившись: — What did Misha say? — He said that he was rooting for you. — С серьезным видом ответил Петя. Миша поперхнулся и чуть не откусил пластиковую трубочку. Биоразлагаемые кончились. Эмбер расплылась в счастливой улыбке: — That's why Misha is my favorite baby! Соревнование, кстати, выиграла Соня. А чипсинки сожрал Илья без спроса, всосал, как пылесос. Может, их друзья — за время Олимпиады Пете показалось, что они стали и его друзьями тоже — под стол и не заглядывали. Но ни Миша, ни Илья не строили из себя незнакомцев или странных приятелей, которые молча сверлят друг в друге (и в Пете) дырку. Последнее, о чём думал Петя, так это о том, что на Олимпиаде его будут отчитывать за плохо спрятанные засосы. Так ещё и кто… — Когда там день рождения у этого Малинина? — Соня недовольно ворчала, стоя на коленях на застеленной (спасибо и на этом) кровати. — Петя, волосы убери, а то я их замажу тоже. Кстати, Петя понятия не имел, когда. Это не тот вопрос, которым ты задаёшься, когда целуешься с Ильёй Малининым по углам олимпийской деревни. — Зачем тебе? — Крикнул из ванной Миша, вытирая волосы полотенцем. Соня мазнула консилером по задней поверхности шеи Пети, зло шикая на каждое его движение. Странная ситуация, правда. Петя ведь даже не успел чего-то такого сказать, чтобы Самоделкина разозлилась. — Подарю ему кляп! Будет меньше болтать и вот эту пошлятину оставлять. — Пете не сложно было бы просто водолазку надеть. Как будто кто-то будет так уж на него смотреть до показательных. — Ужас, Петь, как ты вообще такое разрешил. Я думала, что хотя бы у тебя есть мозги… Миша, пока Соня была занята делом, передразнил её закатывание глаз и встал на защиту чести и достоинства Малинина: — С чего ты решила, что это Илья оставил? Пете то ли смеяться, то плакать от такого хотелось. А улетать из этого прекрасного мира, где все будто наравне, все искренние, всем правда интересно, не хотелось вовсе. Но Петя не дурак. Он в курсе, что все хорошее заканчивается, как желтые ценники в магазинах. Он привык, что обычно заканчивается некрасиво, грубо, может, скупым рукопожатием или, если заберёт, то лёгким скандалом, пока будут выяснять, кто действительно каких оценок заслуживает. Другого языка любви у фигуристов не существует. Но никогда это еще не заканчивалось поцелуями в запятнанную укусами шею, объятиями такими, что не определишь, где заканчивается твоя рука и начинается чужая, взглядами нежными, просящими отсрочки, дополнительных часов, минут, секунд, касаний. Никогда еще Петя не слышал такого отчаянного «останься», «не улетай», «не забывай, пожалуйста». Эти слова вдруг стали громче старого приевшегося эха, где «пожалуйста» обычно использовалось в контексте «отъебись, пожалуйста» и «пожалуйста, не начинай это опять, мы ведь все уже решили». И страшнее, наверное, что Петя правда готов был остаться, даже если на самом деле не нужен. Ладно, соврал. До ужаса доводило то, когда внезапно голос в голове переубеждал, кивал, соглашался и писал короткую рецензию: кажется, нужен. Потому что «что, опять с Дикиджи трёшься?» сменилось на «о, Владос, привет ему передай, я там ему тикток ржачный кинул, можем повторить» «Слушай, у меня своих проблем по горло» превратилось в «ну хоть источники не делай, ГОСТ там ваш скинь, я помню, как эту херню оформлять» Вместо еженедельной акции в духе «сегодня лёд в одно время, тебя подкинуть?» ежедневные сто пятьдесят сообщений в общем чате, где процентов семьдесят — тупые мемы made in Malinin. Петя даже забыл, что кто-то мог быть недоволен его спонтанным решением отрастить волосы. Особенно это забывалось после ревущих смайликов и «😭😭😭 OMG хочу распечатать эти фотки себе вместо обоев», хотя это просто один раз Аделя поэкспериментировала с его укладкой. В ответ, кстати, приходило что-то в роде «Илья, не позорься. Но вообще реально фотки крутяк» Нет, Петя всё еще готов подставить щёку, метнуться на другой конец мира по первой просьбе, как когда-то на другой конец Питера, потому что «Петь, прости, что поздно, но тут ситуация правда патовая, Жене очень плохо». Вот только… к нему тоже. К нему тоже по первой просьбе или даже без нее. Потому что ладно Владос в ИТМО присвистывал, пока им тут торжественно дипломы вручали. Если бы не его стрижка в лучших традициях темщика и репера, он бы слился с его братьями, как свой. Это переменная известная, ставшая константой. Влад уже часть корабля, часть семьи, просто фамилию Гуменник ему в паспорте забыли пропечатать. И дома тоже все понятно: праздничный обед, перетекающий в ужин, торт, семейная идиллия и гордость, что Петя и с этим справился, и диплом защитил, и вуз закончил. Такой он вот упёртый парень. Непонятно только, каким образом на кухне, где в холодильнике ждал тот самый торт, а по подоконнику вытянулся кот сестры, стоял еще и Миша Шайдоров. Улыбался, блин. Брекетами светил. — Миша-аня! — Влад опять первее среагировал, разбив всю неловкость и смятение. Петя ощутимо так ущипнул себя за руку, чтобы убедиться, что это не его мозги поплыли после защиты диплома. По его личному таймингу Миша должен был быть сейчас где-то на физиотерапии, закреплять результат лечения дома, греяясь под солнцем Казахстана. Ваня, которому только дай повод постебаться, толкнул старшего брата в плечо: — Ну мы не то чтобы врали, просто не договаривали… И все так переглядываются, будто Петя один тут несведущий. Вот и как тут реагировать? Смеяться? Плакать? Сворачивать шею? — Хорошие у тебя друзья, Петенька, — улыбнулась мама, подталкивая его все-таки на кухню, пока Дикиджи не придушил олимпийского чемпиона. С ума сойти, как только Шайдоров додумался прилететь в Питер, когда его дома с руками и ногами разрывают. — Ля, ну глянь, дипломированный специалист, — Миша довольно расселся у него на кровати, крутил в руках диплом, снимая кружочек в чат на троих. — Я, конечно, не стал смущать Питерскую интеллигенцию своим присутствием, но мне-то щас фотки с вручения покажут и тортиком накормят, а ты, лошара, грызи там лёд. Вдоволь поиздевавшись над Малининым, которого, к счастью, до Питера не довезли, Миша бросил телефон на покрывало и ожидающе уставился на Петю. — Петь, ну ты чего молчишь? — Просто удивлен. Миша приглашающие похлопал по местечку рядом, усевшись по-турецки. За стенкой, на родительской кухне, вскипал чайник. — Наверное, все-таки стоило предупредить, да? — Миша виновато улыбнулся, нервно прочесывая гнездо на голове. — Это все дурное Илюшкино влияние, клянусь. Петя усмехнулся, усаживаясь рядом. Колено согнул, уткнувшись в него подбородком. Пиджак первым делом скинул, когда зашел в родительскую квартиру, а рубашку уже потом расстегнул на три пуговицы, потому что сегодня в Питере на удивление душно. У Пети столько наглости нет, чтобы позволить себе представить, что кто-то к нему рванет вот так, с другой страны, на какой-то диплом. — Загрузился? — Подал голос Миша, никак не показывая, что его в молчании Пети что-то смущает. Гуменник обреченно кивнул, потому что врать смысла не было. А холодная ладонь тут же коснулась лба, и Петя как-то мгновенно расплылся, разве что к Мишиной руке не притёрся, как бродячий вшивый кот. — У тебя ведь дел своих полно, — сформулировал он кое-как, стараясь не звучать слишком уж неблагодарно. Имей совесть, Петя. Раньше ты и такого позволить себе не мог. Миша цокнул. — Пофиг вообще. У нас такие вещи не пропускают, жаным. — Миша как ни в чем не бывало разглядывал листики с оценками в дипломе, продолжая тыльную стороны ладони держать на петином лбу. — Ну ты теперь у нас тут самый умный. Надо Илью тоже заставить как-нибудь за ум взяться, пока на сальто мозги не вытряхнул последние. Жаным. Это даже не Петенька. Это самое натуральное падение куда-то глубоко и надолго, куда Петя сам себе дорогу перекрыл, крест поставил. Это не в первый раз, но в первый раз вот так, вживую, смотря глаза в глаза, вслух, ртом, русскими буквами, наедине, без свидетелей и каких-то там обстоятельств. С ума сойти можно. И потом, после нескольких часов разговоров на кухне обо всем, от прыжков до высокого искусства, когда Влад уже ручкой помахал, потому что к Илоночке обещал явиться пораньше, когда отец тоже пошел готовиться к завтрашней службе, и когда мама со стола все убрала, у Пети хватило сил и душевных, и физических, выбраться на прогретые улочки Питера. Ну, так, чтобы по закоулкам и встретить как можно меньше людей. Там их и звонок Ильи догнал, который так громко радовался, будто Петя на межнар вышел и сразу золото забрал, а не просто диплом о вышке получил. — Миш, ты уже сказал? Сказал, нет? — Пидора ответ, Илюш. — Шикнул Миша, убирая того с громкой связи, потому что слишком орёт. — Че ты пристал к Пете, у него как будто без тебя мало потрясений. — Почему сразу пристал? Это же сюрприз. Миша наигранно закатил глаза: — Никто кроме тебя не любит сюрпризы. — Такие — любят. Да Петя что угодно согласен с ними любить. И их, Мишу с Ильёй, в первую очередь. — Валяйте уже, что вы там придумали, — он дал отмашку, потому что уже примирился, шаблоны в голове так больно не трещали. Попривык к теплу этому вроде. Миша переживательно зашарил по карманам, пока не достал какие-то буклетики. Яркие, солнечные, цвета летние. Глянцевые, но к пальцам не прилипали. Подозрения накрапывали. — Какие планы на это межсезонье? — Невинно поинтересовался Миша, пока Петя разглядывал красивые картинки моря, отеля, сёрфингистов. — Ну так, мы тут прикинули, ты же море любишь, на доске вроде стоишь. — А я, кстати, не умею! — Ляпнул Илья, которому явно не хватало телепорта, чтобы выпрыгнуть тут в проулке из канализации. — Как будто я в Казахстане каждый день волну ловлю. — У вас там море что ли есть? — Илья… — почти синхронно вздохнули Миша с Петей, а на том конце связи расстроенно зашипели. — Ну так что? — Заегозился Миша, ненавязчиво дёргая Петю за рукав. — Айда в Португалию? Им там как раз на фигуристов пофиг. Да Петя с ними хоть на Луну полетит, кажется. Никакое эхо больше по тормозам не ударит, потому что шум волн всё перекроет. Нет, они конечно пару раз поругаются, потому что перелёт тяжёлый, и Миша с Петей оба не в лучшем состоянии, чтобы покерфейс держать на задержки, а ещё Илья Малинин до безумия упрям, хуже козы. Он хочет свернуть горы, пока Петя может только свернуться в кресле на ресепшене и уснуть, так и не добравшись до номера. Но вместо двухнедельного показушного игнора будет только пара часов мозгокопания и лишнего шума, Илья дверями погрохает, побегает опять, успокоится. И Петины загоны никуда не денутся — он их годами копил, как и все замечания в духе «а йогурт точно обезжиренный? перед стартом лучше не набирать» пересилят желание попробовать весь шведский стол. Но в этот раз их не будет подстёгивать внимательный взгляд исподлобья или вздохи на каждый лишний кусочек еды. Миша, который их ко времени будил — что уплочено, должно быть проглочено, поняли? — прямой, как рейка, поэтому: — Господи, Илья, ты что, мелкую моторику решил развивать? При этом на следующий день сам им завтрак принесет без этой странной зелени, к которой ни Илья, ни Петя не хотели притрагиваться. — Петь, вот, попробуй, тебе должно понравиться. И переложит самое вкусное ему на тарелку. И каким бы невыносимым и громким периодами не был Илья, он будет внимательно слушать и кивать, как правильно на доске стоять, чтобы сразу не шмякнуться в воду. Хотя Малинину это только в радость, он ведь в воде, как радостная собака, разве что слюнями обменивается рот в рот, а не просто лицо облизывает. И соревнуются они только в шутку, без тихой обиды в глазах, если Петя все-таки первее доплывет. И касания не только за закрытыми дверями, а и так, по пути на пляж схватить за руку, повиснуть на спине, когда волна будет приближаться, поцеловать в тени у деревьев, когда закат красивый, но они — то есть Петя и Миша — по словам чуть поплывшего от португальского вина Ильи красивее всех закатов вместе взятых. И все это, кажется, просто так. Просто потому что Петя есть — и на этом уже всё. И это знание настолько чудодейственно, что иногда Петя вовсе забывал, с какой стороны то болезненное эхо долетало, даже когда общий лёд раз в неделю, даже когда рядом на поклоне на шоу, даже когда «привет-привет» и «пока-пока». Но жизнь штука странная, любила гаденькие отсылки. Когда через неделю первое нормальное соревнование, считай, новая гонка за медали и популярность, а они тут перед очередным шоу в Питере марафет наводят, у кого-то швы не выдерживают, что-то да протекает в этой холодной отчужденности и собранности. Каким бы сильным ты не был, лёд всё равно тебя сломает, даже без прикосновений. — Это что там, Женя так орет? — Заглянул в комнатушку Глеб, ну так, чисто убедиться, что у него не слуховые галлюцинации. Лиза, спокойно заплетавшая Пете волосы, пожала плечами. — Пусть пар выпустит. Пора. — А Профессор что? — Сказал, что если он на эту пятиквадку с такой горячей головой пойдет, то прилепит Женю к шкафчику жвачкой. Пете бы Лизино спокойствие и принятие, потому что эхо долетало пугающее, с сорванным горлом. И Петя не мог отделаться от гадкого ощущения, что понимает Женю. Потому что соревноваться в пустоту уже попросту невыносимо. Вот вышел Петя на Олимпиаду — и что? Дальше протирать собой первенства водокачки будет? Смотреть на рекламные контракты и тихо мечтать ещё раз хотя бы выйти на тренировку, где несколько языков смешиваются в одно непереводимое предвкушение перед завтрашней произвольной? Но всю эту гадость, тоску и депрессию он попытался сразу утопить, пролистывая чат. Не в одном льде был смысл. Петя это давно уяснил. И перед Лизой-то можно особо не скрываться. В каком состоянии она Петю только не видела, его влюбленное состояние — явно не худшее. «А вы еще не в курсе, да?» Такое сообщение от Ильи могло значить все, что угодно. Не смотря на разницу в часовых поясах, ответ прилетел почти сразу: «Илья, если ты без предупреждения прилетел в Казахстан, я тебя угандошу.» «Очень гостеприимно honey❤️» «Вообще-то я про это» И Петя неверяще вытаращился на пересланное сообщение. Вот уж точно как не вспомнишь Нику Эгадзе с его ехидным «Илюха вечно в курсе всего». На осознание прочитанного у Пети ушло очень много минут. Столько, что в их самодельную гримерку залетел Влад, сбивая все на своем пути, даже Соню Муравьёву, которая успокаивала сама себя после потрясающей Жениной истерии. — Пиздец, ребят, вы ахуеете, че произошло. Все так привыкли к эффектным появлениям Влада, что на него поднял взгляд только Глеб. — Ну? — Баранки гну, блять! Нас допустили до межнара, пацаны! Лиза замерла со шпилькой в зубах. — Только парней что ли? Влад с ошалелыми глазами со всей дури въехал в Лутфулина, который аж побледнел от услышанной новости. — Нет, конечно, всех! Всех, сука, допустили! Пете стоило бы заткнуть уши, потому что комнатушка взорвалась визгами, криками, плачем. Но он мог только хлопать глазами, улыбаться и не верить происходящему. Даже придумать ответ на сообщения Ильи он не мог. Возможно, Петя настолько же упёртый, насколько и отчаянный. А еще верующий, в добро, в первую очередь, а во вторую уже во всех людей, потому что в них добро тоже есть, и даже больше, чем они сами думают. В конце концов, его личное эхо не всегда было болезненным. В нем было и много хорошего, просто глупые, мелкие, нелепые и испуганные они были. Лёд таких ломал. Соперничество тоже. А Петя уже взрослый человек. И сидящий в коридоре Женя Семененко, который наверняка весь ковролин истоптал, пока у ребят в комнате коллективная истерика, уже не производил такого пугающего эффекта. Какой эффект на него производил Петя — сказать сложно. Женина голова те еще потемки. Но на шаги он среагировал мгновенно, сильнее забился в угол, взгляд исподлобья и колючки с ядом уже наготове. Он отчаянно закачал головой: — Ой, блять, нет, нет, нет, только не ты, умоляю. Ему не хватало капюшон на голову накинуть, чтобы слиться с темной стеной, потому что свет тут экономили. Петя пропустил все молитвы мимо себя и сел рядом, согнув колени. Ну что он ему сделает? Наорет, как на Соню? Удачи. Пете после Олимпиады ничего уже не страшно. Бронированный, так сказать. — Пока ты тут планируешь красивый суицид на льду, ты пропускаешь все самое интересное. На замечание Женя разве что не зашипел, попытался отстраниться, но Петя ему в лицо ткнул телефоном. Тихо, темно, удушающе тоскливо. — Тебе звонят. — Небрежно бросил Женя и отвернулся. — Ты дурак, Жень? — Петя смахнул вызов и почти под нос, как щенку тарелку с кормом, сунул то несчастное заявление официальных фигурных инстанций. — Сообщение прочитай. Женя, поджав губы, всё-таки опустил взгляд в экран, потому что иначе смотреть пришлось бы на Петю, а он этого избегал, как огня. Раньше они много друг на друга смотрели. С каждым прочитанным словом лицо Жени менялось, а глаза, до этого напоминавшую тьму под кроватью, где черти прячутся, стали поблёскивать. Возможно, от подступающих слёз. Тут уже Пете стоило отвернуться, потому что ничем хорошим в их случае слезы Жени не заканчивались. Петя видел их трижды. И все три раза не очень-то хочется вспоминать. Щека гореть непроизвольно начинала. — Серьезно? Это не шутка? — Я же очень плохо шучу, — не удержался от напоминания Петя, но потом прикусил язык, потому что напоминание лишнее. — Да, серьёзно. — Но это все еще ничего не значит. Петя удрученно усмехнулся и облизнул губы, потому что в горле пересохло. — Ну, знаешь, если переломаешь себе ноги на проходном шоу, то точно не отберешься, да. — Ой, да пошел ты… И Женя опустил голову, пряча и глаза, и слезы, и эту неуверенную улыбку, которая все-таки вылезла на лицо. Такие вот у них эмоциональные качели в спорте. Каждый день солнышко крутишь. Иногда качелями по башке прилетает. Но ничего, Петя вот на ногах держался. Значит и Женя продержится. Он всегда сильнее за лёд держался. Так что он встал, протягивая руку то ли всё еще заклятому, то ли уже бывшему сопернику. — Посоревнуемся напоследок? Пете не нужны официальные заявления и слова тренеров, чтобы понимать, когда сезон будет последним. Жене не нужно спрашивать, почему Петя это знает. Они выросли вместе, они сломались вместе, и были они тоже когда-то вместе. Женя растерянно кивнул, думая несколько секунд прежде чем ухватиться и подняться. Дольше положенного держать его предплечье не стал. — Тебе звонят. — Он кивнул на загоревшийся экран телефона. — Ответь. Женя ему не звонил. Если только пару раз, когда было очень плохо. Вероятно, настолько плохо, что гордость и те самые потёмки в голове проигрывали банальному желанию быть кому-то нужным. Петя теперь был нужным. И за просто так. И сам себе. И Илье, и Мише. С серебряной медалью за Чемпионат Европы или вообще без неё. Гимн России всё равно играл. Гимн играл, Господи. Петя, наверное, чудом держался от слёз. Впервые от слёз не сдержался Женя, который на пятиквадке своей всё-таки не убился, а сделал красиво, как умел. Они даже поговорили — и до проката, и после. Каналы потом выцепили душещипательный репортаж о возвращении русских фигуристов на международную арену. Но это так — пустяки. При всём усердии у журналистов бы не получилось снять кадры из загородного домика, арендованного на три дня, потому что никто так искусно не умел манипулировать медиа, как чёртов Илья Малинин, который по официальной версии чиллил сейчас где-то в Канаде, готовился к следующим стартам. У Миши хотя бы есть алиби — они с Никой Эгадзе закадычные товарищи, так что нет ничего сверхъестественного, что тот прилетел в Швейцарию друга поддержать. Петя задумчиво помешивал сахар в чае, разглядывая еловые верхушки и кустики туи во дворе. По забору, на котором засохли с осени лианы, скакали дрозды. Рекорд личный он, может, и не побил. Но на душе почему-то спокойно. Или это горный воздух? — Петь. Ложка звякнула по чашке, а чай чуть не расплескался от резких движений. Петя с сомнением глянул на круги, разошедшиеся по поверхности чая, который остыл слишком — уже не будет таким вкусным. А ещё он прослушал, что его спрашивал Миша, который остановился рядом, держал холодильник открытым и ждал ответа. Петя виновато опустил взгляд: — Прости, прослушал. На птичек смотрел. Шайдоров понимающе улыбнулся и закрыл дверцу, набрав полные руки продуктов. И авокадо, и рыбу, и какой-то сыр, а ещё пудинг странной консистенции, на которые подсел Илья. — Да всё норм, я пытался убедить Илью, что экскурсия по кладбищу — кринж. — В Питере много таких экскурсий. — Не согласился Петя, потому что сам на них ходил и не один раз. — Это интересно. Илья радостно запрыгал на месте, как болванчик, при этом умудряясь не пролить кофе из чашки. Чудо, что он вообще так активно двигался с раннего утра. Полчаса назад он говорил, что хочет умереть в этих райских подушках. — Да ну вас, — Миша беззлобно цыкнул, раскладывая будущий завтрак вокруг разделочной доски. — А что там за птички? Илья отвлёкся от победных танцев: — Какая птица? — Не понял Малинин, прибившись к Мише, чтобы ещё больше его раздражать. Нож Илье никто в руки не доверил бы, потому что он с готовкой не то что на «вы» — скорее на «простите, please, я так больше не буду». Петя долил кипятка в кружку, наблюдая теперь за тем, как Илья облепил Мишу со спины, уложив подбородок тому на плечо. — На которую Петя смотрел. Так какая там птичка пролетела? Петя глотнул чай, который наконец-то был нужной температуры. Не обжигающий, но достаточно горячий, чтобы вкус отпечатался на языке. — Да там так, чёрные дрозды. Их же здесь много. Маленькие, чёрненькие, с жёлтым клювиком. А самки коричневые. — Петя кивнул было на окно, но все птицы уже улетели. Миша стучал ножом по доске, внимательно слушая, пока Илья болтался на нём обезьяной. Тоже в окно смотрели. И Петя добавил: — Они поют красиво. И здесь их вроде называют «амзель». — А что это? — Илья поймал его взгляд, нагло воруя из-под носа Миши нарезанный огурец. Шайдоров сразу же шикнул и хлопнул Малинина по рукам. — Это просто на немецком «чёрный дрозд». Илья понимающе закивал, многозначительно промычав. — Sexy brain. Пете смешно стало с того, с каким восхищением, по слогам, с придыханием выдал это Илья. — Конечно, хоть у кого-то из нас должен быть брэйн. — Согласился Миша и снова зашипел на нелепого лохматого воришку: — Хорош кусочничать! — Кусо-что? — Притворился, что не понял, Илья, прекрасно всё понимая, потому что его родители и не такими словечками общались. В арсенале Малинина было не так много способов, чтобы утихомирить Мишу, ещё и с колюще-режущим в руках. Так что теперь Петя хлебал свой чай с видом на то, как Илья Малинин, трёхкратный чемпион мира, рекордсмен и почти что секс-символ нынешней фигурки, в растянутой футболке и с голыми ногами лез целоваться к Мише. Ещё и по-свойски держал его за щёки пальцами, второй рукой обезвреживая нож. Тот противно лязгнул, пока катился по столу. Петя глупо улыбался, думая и о птичках, и о серебре на Чемпионате Европы, и об экскурсии на кладбища одновременно. — Фу, Илья, ты что, зубную пасту ешь? — Поморщился Миша, отпихивая от себя Илью. — Да с чего вдруг?! — У тебя все губы будто ею измазаны!

полюби все мои слабости

найди все мои плюсы

даже если я погибну

с тобой рядом пульс мой

бьётся сильно