Это не важно, если душа сгорела

Утро следующего дня у всех начинается поздно. Кроме Тэхена. Несколько бутылок пива и поздний сон все ещё не могут убить многолетнюю привычку вставать рано. Поэтому в доме он просыпается первым. Рука Чонгука, окольцевавшая талию блондина во сне, ощущается слишком приятно. И когда Ким выбирается из тесных объятий, становится холодно. Сонный хоккеист инстинктивно тянется на другую сторону постели за потерянным теплом, но не нащупав его, успокаивается. Мышцы подкачанного тела видны даже через майку и приходится сдержать порыв прикоснуться к ним. Тэхен мысленно закатывает глаза на такие желания, когда чистит зубы. Давно он стал одержим телом Чонгука? Хотя ему даже не стыдно. Особенно после вчерашнего. На кухне гуляет холодный ветер, и Ким закрывает окно. Включает чайник, достает остатки вчерашнего ужина. Завтракать в тишине в доме, полном людей так странно, но это длится недолго. Пока Тэхен, погруженный в свои мысли, мешает ложкой кофе, его сзади окольцовывают руки со знакомыми картинками. — Доброе утро, — сонный хриплый голос на ухо пускает мурашки по телу. — Доброе. Что ты делаешь? — Тэхен говорит шёпотом, будто кто-то в пустой кухне может их сейчас услышать. — Проснулся и понял, что хочу тебя обнять. — Что? — Ким не может сдержать смеха. Это так забавно, но так в их стиле. — Давай не будем делать вид, что ничего не было? — вздыхает Чон, все ещё обнимая парня и целуя в шею. — Станем… парой? — Да. Мне кажется, что мы стали… ближе. Чонгук встаёт сбоку, чтобы глаза в глаза. Но в данном случае глаза Тэхена по инерции опускаются вниз на голую грудь и пресс. И как он не почувствовал, что на парне ничего нет? Он специально снял майку? Взгляд предательски долго скользит по накаченному телу, затем возвращается к сонным глазам Чона. Тот, кажется, всё замечает — и этот быстрый взгляд, и сбившееся дыхание, и паузу, затянувшуюся чуть дольше обычного. — Молчание — знак согласия? — хмыкает. Тэхен мгновенно отмирает и возвращается к своему остывшему кофе, делая вид, что очень занят. Ложка звонко стучит о стенки кружки, выдавая его с головой. — Ты решил выяснить этот вопрос именно с утра? Сегодня? — А когда? Вчера мы с тобой все достаточно усложнили для того, чтобы сегодня я пришёл к тебе с этим щедрым предложением. — О как, — смеётся Техен, прислоняясь боком к кухонному гарнитуру, смотрит внимательно, словно пытается найти подвох. Но его нет. Ни в голосе, ни в глазах. — Почему? — Потому что я не могу «просто забыть». Мы из раза в раз возвращаемся в одну точку. Если ты сейчас скажешь «нет», то я больше не подниму эту тему и не буду тебя беспокоить. Но подумай хорошо, прежде чем перечеркнуть все, что было между нами. Потому что я и правда сделаю шаг назад, но уже окончательно. Сердце у Тэхена делает какой-то неровный скачок. Он резко поднимает глаза, потому что это то, что он не хочет. Не хочет, чтобы Чонгук перестал его беспокоить. — Я не говорю погрузиться во все с головой. Мы можем попробовать, я не буду давить, а ты все также будешь словесно кусать меня за дерзость. Я же знаю, как ты это любишь. Ким не может сдержаться от смешка. — А если всё пойдёт не так? — выдыхает. — Мы же не сможем просто вернуться назад. Чонгук забирает чашку из чужих рук и делает глоток под внимательным взглядом. — А ты правда хочешь «назад»? Этот вопрос бьёт точнее любых аргументов. Хочет ли возвращаться к ссорам и грызне? Тэхен тихо усмехается, больше себе, чем ему. — Чёрт… нет. Чонгук улыбается — не широко, а как-то облегчённо, будто ждал именно этого ответа. — Тогда… — он слегка разводит руками, но не отступает, — я же могу тебя поцеловать, снежинка? — шепчет. — С каких пор тебе нужно разрешение? Чонгук усмехается и тянется к чужим губам, как со второго этажа слышатся тяжёлые шаги. Этот звук как сигнализация, и фигурист резко отворачивается, делая вид, что они тут совершенно случайно оказались вместе. Чонгук раздраженно закатывает глаза, но молчит, делая шаг назад. Он потерпит. — Кто раздаёт спасительный кофе? Юнги, шаркая, садится за стол и растирает лицо ладонями. Магия момента ускользнула и вместо неё пришли все обитатели дома. Последними, естественно, проснулись Намджун и Чимин. — А вот и наша парочка. Из-за вас, кролики ебучие, я заснул только утром, — ворчит Мин, на что девчонки только смеются. — Бе-бе-бе, — Пак показывает язык. — А Тэхен вот не возникает, так что купи себе снотворное, гном. Тэхен, который вообще спал в другом конце дома, тихонько сидит с пустой чашкой, наблюдая за театром. — Ты кого гномом назвал, карлик… — Так! — повышает голос Намджун. — Закрылись оба! И конфликт забывается. Остаток дня ребята убирают территорию, моют посуду, приводят дом в порядок. Пак, на правах лучшей подружки, забирает блондина к себе в напарники, обрубая желание Чонгука хоть немного побыть вместе. Вечером все рассаживаются по машинам, крепко обнимаются перед этим и прощаются. — Хосок попросил твой номер у меня, — Пак заискивающе дергает бровями, когда они едут домой. Тэхен автоматически переводит глаза на зеркало на лобовом стекле, где сразу натыкается на серьезный взгляд Чонгука. — А что же он сам не спросил? — не может не съязвить Чон. — Какая разница? — отмахивается рыжий. — Главное, что теперь он может пригласить Тэхена на свидание. — Какая радость, — про себя фыркает хоккеист. От такого энтузиазма у него сводит челюсть, но он никак это не показывает. Разве что сидящий рядом Намджун, и так уже обо всем догадавшийся, парня своего расстраивать не хочет, и потому молчит. Тэхен тоже не комментирует чужой порыв к сводничеству. Уж отшить кого-то он в состоянии. Разве что с Чонгуком это оказалось изначально провальный идеей.

***

Переписываться с кем-то каждый день по несколько раз — странно. Переписываться с Чонгуком — еще страннее. Тэхен будто выброшенная на берег рыба, которая пытается привыкнуть к новым реалиям. Реалиям, где важен не результат на льду, а он как личность, его желания не касательно новой программы, а то, что он любит на завтрак. Чонгук, как кажется самому фигуристу, слишком внимателен. Иногда его становится слишком много. Но в моменты одиночества Тэхен остро ощущает, что без Чонгука как-то не так. — «Смешение родительских и рабочих отношений не всегда приводит к благоприятной почве для развития личности атлета. Где-то всегда будет дыра, которую трудно заполнить, если нет разделения на личное и рабочее. При наличии только одной личности в семье, отвечающей за обе роли, атлет интуитивно будет тянутся к тому, кто более лоялен. Но следует понимать, что если нет разделения и все несётся в личную жизнь — это бесконечное колесо стресса без отдыха. Неокрепшая психика может в один момент дать сбой, и вместо здорового спортсмена мы получаем поломанного чемпиона… не чемпиона, а атлета». — Не слишком ли лично? — замечает Чонгук, когда они сидят в библиотеке. — Разве не это ты хотел узнать? — огрызается Ким, но не зло. Хоккеист закатывает глаза, но продолжить не решает. Заслужил. — Хочешь добавить что-то ещё? — уточняет, заканчивая писать документ. — Пожалуй, нет. Напиши что-то от себя и закончим. Тэхен облегчённо вздыхает, отвлекаясь на сообщение Чимина. Их работа с Чоном и правда получилась немного личной, ожидаемо. Но никто не догадается, сколько тезисов относится именно к нему. Никто, кроме Чонгука. — Отец… не звонил тебе? Тэхен на секунду перестаёт дышать, палец зависает над экраном телефона. Но это лишь секундная заминка, он мгновенно берет себя в руки и отвечает как можно более непринуждённо. — Нет. Думаю, он слишком во мне разочарован. — Я не… — начинает несмело хоккеист, стараясь выразить мысль правильно, — не был на твоём месте, но, может, стоит вам поговорить? Дать ему возможность выговориться. И себе тоже. Каждый ведь заслуживает шанс. Тэхен резко откладывает мобильник, поднимая тот самый взгляд, от которого у Чонгука стынет кровь в жилах. Он уже и забыл, каким Ким может быть хладнокровным. — Не стоит сейчас говорить, что стоит давать людям шанс. Вы мне не дали шанса, сразу ставя клеймо высокомерного и зазнавшегося эгоиста. Минута молчания. Шах и мат. Возразить Чонгуку нечем. Ведь он как раз и стал надоедать Тэхену по этой причине. Хотел узнать, что за ширмой. И узнал. — Ты прав. Но стоит ли говорить, что если бы не это «клеймо», я бы не узнал тебя настоящего. И мы бы так мило тут не сидели. Потому что ты бы никогда не пошёл навстречу добровольно. Тоже верно. Тэхен не может отрицать факт, где он бы в здравом уме пошел к шумному и яркому лидеру хоккейной команды, чтобы пожать руку. Не в этой вселенной. И потому слова Чона имеют свой процент на существование. И пусть их сейчас связывает гораздо большее, нежели разговоры, Тэхен не хочет признавать его мнение. Пока что. — Думай меньше, Тэ. Важно лишь мнение тех, кто тебе небезразличен, остальное — иллюзия важности, — Чон убирает ноутбук в сумку, застегивая молнии. — Не хочешь… есть? Я хочу зайти в кафе неподалёку. Составишь мне компанию? Ким плавно выплывает из мыслей и кивает. Вывод, к которому он пришёл сегодня — мнение Чонгука для него важно, а значит, он небезразличен. Но это не главное. Главное, что это больше не является проблемой.

***

С момента ночи в том самом коттедже прошло чуть меньше месяца. Общение с Чонгуком стало ближе, оно стало теплее и доверительнее. Но в плане физической близости они никуда не продвинулись. Тэхен боялся сделать шаг вперёд, а Чонгуку словно это вообще было не нужно. Они в самом начале сделали гигантский шаг вперёд, чтобы потом передвигаться гуськом. Это больше, чем дружба, но меньше, чем настоящие отношения. И Тэхен не понимает, что им надо сделать: катиться вперёд или остановиться окончательно. Их поцелуи всегда сладкие и страстные. Касания нежные и грубые одновременно. Разговоры доверительные, и Тэхен рассказывает Чону то, что не может рассказать даже Чимину. Но во всей этой красивой картинке не хватает одного — они стоят на ступени перед самым важным шагом. Шагом, который Тэхен боится сделать, а Чон словно намеренно себя от этого сдерживает. — Намджун сегодня сказал, что мы поедем с его родителями в круиз, — как-то кисло делится Чимин за обедом. Они все также сидят за столом только вдвоём. Это их личное время вдали ото всех. — Не слышу восторга в твоём голосе, — фыркает Ким. — Я не любитель воды, и вообще родители Намджуна постоянно меня откармливают. После посиделок с ними я похож на шар! — Н-да. Беда, — саркастично хмыкает Ким. — Может, стоит тогда им сказать? Ну, что ты не хочешь ехать — Это их обидит. Я так не могу. Хочу. Но не могу. — Тогда придумай себе дела, чтобы была отмазка, — пожимает плечами Ким. — Хмм неплохо. Да, так и сделаю. Кстати… Когда Пак говорит «кстати», то Тэхену заранее надо брать с собой парашют. Потому что чаще всего после этого следует вопрос, на который фигурист отвечать не хочет. А парашют нужен, чтобы сбежать из окна. — ... как там дела с Хосоком? Хосок. Тэхен для вида пожимает плечами, но в глаза Паку старается не смотреть. Не будет же он говорить, что у них с Чонгуком уже есть недоотношения. А Хосок парень хороший, просто не для него. И, самое главное, что понятливый. После отказа о свидании больше лезть не стал и на том спасибо. — Не думаю, что у нас что-то получится, — уходит от ответа. — Знаешь, мне всегда было интересно, как вы сошлись с Намджуном? — это не главный вопрос, который его интересует, но надо с чего-то начать. — Чего это тебе вдруг интересно? — Пак удивленно поднимает брови. — Вы кажитесь такими разными. — Просто сошлись, — пожимает плечами. — Он пришел на соревнования по теннису, увидел меня и пригласил на свидание. — И все? — А что еще? — смеется Чимин. — Ему понравился я, он понравился мне. Все. — А… каким был ваш первый раз? — и это то, что его интересует больше всего. Ким думает, что сейчас друг начнет его подкалывать за любопытство, но ничего такого не происходит. — Да в тот же день на заднем сиденье его тачки. Тэхен ничего не говорит, но его обескураженное лицо смешит Пака еще сильнее. — Что? Я хотел, чтобы он меня трахнул. Мне много не надо, чтобы понять, что я хочу этого человека. А когда увидел его тачку… то все, — Чимин мечтательно закатывает глаза. — В общем, как-то так. Фигурист молча обрабатывает информацию. Чимин, конечно, похож на ангела только внешне, но для холодного и зажатого в сексуальном плане Кима — это что-то извне. Хотя история Пака только доказывает, что он делает из мухи слона и все гораздо проще. Только вот почему-то признаться другу, что они с Чонгуком не просто друзья, не решается. Потому что Пак такое упущение просто так не оставит. После обеда ребята выходят из столовой, направляясь к выходу универа. Пар больше нет, все новости обсудили, так что можно покинуть это серое здание. Проходя по коридорам, невозможно не заметить какое-то напряжение вокруг. Тэхен хмуро смотрит на бегущих мимо студентов, которые явно торопятся куда-то. — Тебе тоже кажется, что все бегут на вечеринку, на которую нас не позвали? — замечает Пак. — Да и, кажется, все идут на парковку. Они не спеша выходят из здания, когда их сбивает Кэсси. Девушка чуть ли не целует лбом бетон, когда Чимин тянет ее за локоть обратно. — Ты куда так бежишь? — О, ребята, вы идёте на стрелку? — Чего? Какая стрелка? — Чонгук и Джин. У них же вчера была игра и они чуть не подрались прямо на льду. А сегодня они забились на парковке. Кто-то в чате писал, что Чону сломали нос! Девушка тараторила так быстро, что до Тэхена смысл доходил не сразу, будто она говорила на другом языке. Но с каждой секундой сердце учащало свой ритм и паника — настоящая, хлесткая, режущая своей внезапностью, затопила разум. Он, не став дожидаться Пака, пулей полетел на парковку. Найти место драки было легко по скопищу людей. Кружок идиотов просто стоял и смотрел, как два парня рвали друг другу глотки. И никто не пытался их разнять. Наоборот, подначивали. Тэхен еле-еле протиснулся через толпу и в ужасе застыл в первом ряду. Он словно врос в асфальт. Выкрики толпы смешались в тихий вой, мешающий чисто мыслить. Перед ним словно в замедленной съёмке злой Чонгук, разъяренный с разбитой губой, кровавым носом и диким взглядом замахивается кулаком на высокого парня, которого зовут, кажется, Джин. — Чон, давай! Врежь ему! — заорал кто-то прямо над ухом фигуриста. Чонгук недовольно сплюнул кровь и повернул голову, случайно задевая глазами блондина. И это подействовало как таблетка ото сна, потому Ким сразу в полной мере ощутил, где находится, и трезвым взглядом оценил ситуацию. Глаза сами начали искать вокруг Намджуна, но его просто не было. Да и вряд ли он дал бы своему другу мутузить кого-то прямо под окнами универа. Поэтому Тэхен просто взял и сделал то, что не сделал бы никогда — влетел между двумя агрессивными машинами мышц, толкая Чона в грудь. Тот от неожиданности резко останавливается. — Прекратите?! Вы совсем с ума сошли?! — Отойди, Тэ. Это тебя не касается. — У тебя кровавый натюрморт на лице! Остановись! Со спины раздается хриплый смех. Джин не спешит продолжать махать кулаками. Картина перед ним гораздо более интересная. — Вижу, твой цветочек переживает за твое милое личико. Так и быть, могу отпустить тебя с позором, чтобы не размазывать по асфальту, Чон. — Что ты сказал, сука?! — Чон хватает блондина за плечо, чтобы убрать с дороги, но тот не двигается. И даже усилив хватку добиться своего не получается. Оказывается, что скрытая мускулатура фигуристов гораздо крепче, чем кажется снаружи. — Не слушай его. Прекрати эту хрень и пошли домой. — Ага, и скажи своему психу, чтобы умел проигрывать, — Джин своим шепотом на ухо совсем не помогал закончить этот бессмысленный батл. Толпа загудела, раздражаясь из-за остановки шоу. Знакомая рыжая макушка наконец-то мелькает среди зрителей и, оценив, масштаб катастрофы выдает: — Охренеть!.. Тэхен надеется на поддержку Пака, но как только хочет что-то добавить, слышится вой сирен. И это явно не случайно проезжающая мимо машина. Звук усиливается, и наблюдатели словно крысы побежали в свои норы. Толпа рассосалась за одно мгновение, оставляя главных героев на месте преступления. Не сразу сориентировавшийся Тэхен чувствует на плечах цепкую хватку, затем все помнится картинками: капли крови на асфальте, чужая машина и приказ «сиди». Крики и топот тяжелых ботинок. Дальше тишина. Чонгук зачем-то посадил его в машину, а сам убежал. Машина Чонгука. Ким оглядывает салон и решает подождать. Вдруг парень сейчас придет. Но проходит десять минут, двадцать, а никаких сподвижек нет. Сознание постепенно отходит от шока, адреналин в крови рассасывается, на его место приходит паника. Звонить почему-то не решается, но и сидеть смирно смысла нет. Тэхён покидает авто, идёт к тому самому месту бойни, где из улик только капли крови. Он нервно оглядывается, но ни Чонгука, ни Джина, ни полиции. Телефон все ещё заманчиво горит экраном с номером Чона. Но звонок не совершается. — Тэ? Чимин в паре метров от него упирается ладонями в колени и дышит так, словно пробежал марафон. Хоть это и не так далеко от правды. — Чим? Ты как? Что произошло? — Это придурки в форме сразу выбежали и начали ловить тех, кто плохо бегает. Но поймать студентов спортивного университета не так просто, — фыркает и берет паузу, чтобы отдышаться. — А где Чонгук? — Я думаю, его повязали. Джина скрутили сразу, а Чонгука я не видел после того, как он увёл тебя. Тэхен делает судорожный вдох и снова поднимает телефон. На этот раз он нажимает кнопку звонка, но абонент не абонент, что только подтверждает чужие догадки. Желудок внезапно скручивает. — Блядь! — в сердцах ругается. — Первый раз вижу, чтобы ты ругался, — как-то восторженно говорит Пак. — По-другому эту ситуацию не назовёшь. — И то верно. — А где Намджун? — Он на каком-то умном конкурсе отдаёт честь универу, — Чим прекрасно понимает, к чему задан вопрос. Будь Намджун здесь, этого пиздеца бы не произошло. Телефон в руке внезапно завибрировал. Тэхён дёрнулся так резко, будто его ударило током. На экране неизвестный номер. — Алло? — Это я, — хриплый голос заставляет гору свалиться с плеч. — Ты где?! — чуть ли не визжит Ким. — Угадай, — смешок. — Это не смешно. Я тебя увижу, сам добью. — Тогда приезжай. Но, снежинка, меня все равно не отпустят, — хмыкает. Тэхён тяжело вздыхает, пальцами массируя переносицу. — Какой участок? Пак, наблюдавший за всем со стороны, вопросов не задает, но мысленно складывает два и два. — Хорошо. Жди. — Возьми аптечку, — просит Чон. — Принципиально не возьму, кретин! — и бросает трубку. Тэхен тяжело вздыхает, закатывая голову к небу. Ему же мало переживаний в жизни, Чон решил добавить еще немного, чтобы не расслаблялся. Когда Ким поворачивает лицо, то натыкается на задумчивого Чимина. По лицу виден весь его мыслительный процесс, но сейчас у Тэхена нет времени и желания что-либо объяснять. — Мне надо ехать. — Как он там? — Надеюсь, умирает от невыносимой боли. Чимин хмыкает и больше вопросов не задает. Оставит весь сок на потом.

***

Тэхен не знает, чего ожидать, когда приходит в участок. Всю дорогу его колотила злость и раздражение, но когда он стал подниматься по ступеням в участок, то все схлынуло, отпустило, оставив только тревогу. В целом, он понимает, что Чонгука за драку не посадят, но какие-то наказания за такое все равно предусмотрены. — Вам кого? — взрослый мужчина за окошком с удивлением смотрит на блондина, словно тот резко выбивается из интерьера. — Чон Чонгука. Он студент спортивного университета, — про драку решает не упоминать. — Ааа! Хоккеист, — со знанием дела тянет мужчина. — Родственник? — Д-друг, — сначала хотелось сказать «парень», но полицейский участок явно не лучшее место для таких заявлений. — Тогда ждите. Сейчас его опрашивают. Потом вы сможете увидеться. — Хорошо. А… его смогут сегодня отпустить? Под залог, например? — Не в моей компетенции разглашать любую информацию, извините. Ким, поджав губы, кивает и садится на жесткий пластиковый стул в коридоре. Ярко-белая лампочка над его головой моргает, словно отбивает незамысловатый ритм, напрягая еще больше. На экране высвечивается знакомое имя.

Чим:

Напиши, как психа выпустят из клетки

Тэхен: Я пока жду, когда его как раз и заведут в эту клетку

Чим:

Ндаааа… обычно пары на свидание в кино ходят, а вы в отделение…

Ким нервно сглатывает, перечитывая сообщение. Глупо было надеяться, что Пак не заметит. Он сегодня был слишком очевидным в своих переживаниях. А тот факт, что блондин вообще особо эмоций не показывает — не играет на руку. Тэхен: Чим, прости…

Чим:

Да ладно. Не парься) Я не обижен, что ты молчун. Просто завтра в универе я оттрахаю твой мозг так, что Чонгук будет потом год тебя травяными чаями отпаивать, ДруГ

Тэхен широко улыбается на эту мнимую угрозу. Не мнимую, конечно, рыжий с него реально не слезет. Но это будет все завтра, а пока… — Красиво улыбаешься. Незнакомый голос заставляет его резко поднять голову и оторваться от экрана. Высокий широкоплечий парень с тихим шипением садится рядом с ним на соседнее сиденье, устало откинувшись на спинку стула. На его лицо будто уронили раскраску пятилетнего ребенка и знатно впечатали. Кажется, его зовут Джин. — Сокджин, — протягивает ладонь. Ким удивленно поднимает брови, с напряжением рассматривая разбитые костяшки. Парень же только хмыкает и руку убирает. — Да, наверное, рукопожатие сейчас выглядит неуместно. — Немного, — сухо отвечает Тэхён. — Ты же парень Чона, верно? — Это важно? — Вообще нет, — пожимает плечами. — И так видно, что да. Просто хотел поддержать диалог. — Ты разбил, как ты говоришь, моему парню нос. О чем нам с тобой разговаривать? — фыркает. — Скажу тебе свое непопулярное мнение, с которым, я уверен, Чонгук согласен, — хоккеист поворачивается корпусом к Тэхену. — Напряжение, эмоции, азарт, горячность и переход личных границ — это то, что делает игру живой. Не просто борьбой за цифры на льду, а чем-то разрушительно увлекательным, — говорит это с таким воодушевлением, что сложно не поверить. — И иногда мы, спортсмены, можем пойти на необдуманные поступки. Из-за этого нас часто называют тупыми дебилами, но мы относимся к хоккею, как к своему партнеру, если бы были в абьюзивных отношениях. Больно, тяжело, выматывает до костей, а уйти всё равно не можешь. Тэхен соврет, если скажет, что чужая речь не произвела на него впечатления. В фигурном катании происходит нечто похожее. Каждая программа — это твой ребенок, с которым ты проживаешь маленькую жизнь. Ты собираешь себя по кусочкам и выходишь на лед перед тысячами зрителей. Только вот… — Необязательно все выносить за пределы арены. — Никто и не собирался, — цокает Сокджин, которому, видимо, уже кто-то сказал подобное. — Чонгук вчера проиграл. Честно проиграл. Но, как и в любой игре, где сталкиваются два нарцисса, мы стали выяснять отношения на льду. Естественно, судьям такое не нравится, поэтому мы решили просто поговорить за пределами катка. Но что-то пошло не так, — скалится. — К чему ты мне это рассказываешь? — У меня для тебя есть предложение, — широкая улыбка Джина сразу заставляет что-то внутри Тэхена замереть на мгновение. — Я знаю, что ты не просто мальчик Чон Чонгука. Ты сын Ким Тэуна, очень талантливого тренера по фигурному катанию. — И что? — нервно сглатывает. — Мой отец помог мне выйти без проблем из участка. Этой драки не будет в моем личном деле, и даже университет не узнает. Но Чонгук все еще там. За него нужно внести серьезный залог, иначе он несколько дней проведет за решеткой. Тебе заплатить он не позволит, семья у него… ниже среднего достатка, а отдать всю стипендию, чтобы выйти на свободу, для него кощунство, — кивает на конец коридора. — Но я могу помочь ему тоже выйти сухим из воды. Сокджин замолкает, давая время на переваривание информации. Тэхен оглядывается назад туда, где лампы под потолком тихо гудят, раздражая своей стерильной белизной. — Что ты предлагаешь? — Моя младшая сестренка очень хочет стать чемпионкой по фигурному катанию, совсем как ты. Ей необходим первоклассный тренер, который выведет ее к медали. Попроси своего отца взять ее под крыло, раз ты больше не у дел, а я попрошу своего отпустить Чона прямо сейчас. — Почему сам не спросишь Тэуна? Джин недовольно морщится, откидываясь обратно на спинку стула. И Тэхен сразу все понимает. Он прекрасно знает своего отца, который не умеет общаться с людьми, и который всю его жизнь отказывался от любых маленьких и талантливых ребят в качестве своих подопечных. Тэун аргументировал это тем, что хотел все свое внимание сосредоточить на сыне, на его успехах. Но, как мы видим, переусердствовал. — Мы не общаемся с отцом, — тихо говорит Тэхен. — Но я постараюсь его уговорить. Джин зажигается яркой улыбкой, автоматически выключая всю свою надменность. Его губа из-за этого трескается, пуская струйку крови по подбородку. — Спасибо! Джихе будет очень рада, если ты сдержишь обещание. Блондин кивает. Очевидно, Сокджин из тех людей, которые все сделают ради своей семьи. И нельзя не отметить, что тот искренне любит свою младшую сестру. Наверное, Тэхен надеется, что их сегодня свела судьба. Потому что новый подопечный — это то, что жизненно необходимо его отцу. Тэхен не вернется на арену в ближайшее время. И не из-за ноги, а потому что жизнь без диет, тренировок, ранних подъемов и бесконечного расписания — оказалась увлекательнее золотой медали. Джин что-то быстро печатает в телефоне и убирает обратно в задний карман. — Жди своего Ромео. Скоро выйдет. Рад был познакомиться, — снова протягивает руку, и в этот раз ее пожимают. Парень улыбается, но когда поднимает взгляд за чужую спину, то улыбка автоматически превращается в оскал. — До встречи. Мой номер можешь попросить у Чона. Тэхен только и успевает, что обернуться, как за спиной вырастает Чонгук. Злой и раздраженный до чертиков Чонгук, который с подозрением смотрит вслед удаляющейся фигуре лидера другой хоккейной команды. — Что он тебе говорил?! Блондин медленно встает со стула, рассматривая уже опухшее лицо парня. Спасибо, что хоть кровь смыли, не так страшно выглядит. Он видел травмы, сам из них состоит. Но одно дело — травмы фигуриста, которые никто и никогда не видит, и другое — разбитое лицо, на которое смотреть морально сложно. — Это я должен задавать вопросы, Чон. Пошли, — он не дает ничего сказать, поворачиваясь спиной в сторону выхода. Уже в машине Тэхен немного расслабляется. Знать детали их беседы с Джином Чонгуку пока необязательно. В этом нет ничего страшного, но ему самому нужно переспать с мыслью, что придется просить отца об одолжении. Едут до дома Тэхена в полном молчании. Очевидно, у Чонгука болит голова, так как при каждом резком повороте тот кривился лицом, и словно хотел схватиться за виски, но каждый раз себя одергивал. Вопросов больше не задавал и правильно делал, иначе фигурист бы его укусил, ведь вопросы должен задавать он. — Пошли в ванную, боксер, — фыркает Ким, когда они заходят в квартиру. Чонгук снимает кожанку и присаживается на край ванной, следя за копошениями блондина. — Я слушаю. — Что? — хмурится хоккеист. — Ты же не думал, что можешь сейчас сесть и просто молчать? Я жду твоих объяснений, Чон. — Да что объяснять? — тяжело вздыхает, когда Тэхен аккуратно начинает обрабатывать разбитую бровь. — Я сказал, что он выиграл нечестно, так как его игрок постоянно преследовал моего нападающего и без конца оскорблял. — Разве это не запрещено? Оскорбления на льду во время игры? — Запрещено, но не пойман — не вор. А Кенхун только недавно похоронил отца, и этот урод давил на больную мозоль, постоянно сбивая. Как результат — мы проиграли. — Но разве можно ваш проигрыш скидывать на одного человека, на игрока в команде Джина? — Ким тихонько дует на открытую рану, которую только что протер средством. — У вас есть запасные игроки, у вас есть вратарь, который пропускал шайбу. Моральное состояние Кенхуна — его проблема за пределами арены. Выносить ее на лед — нельзя. Поэтому то, что кто-то там ему что-то сказал и он расстроился — звучит как бред. Спорт не место для обид. Ты либо играешь, либо уходишь со своим багажом травм, — Тэхен говорит ледяным тоном, каждое слово хлестко бьет пощечиной. Не слышно сочувствия или жалости, только сухие факты, лишенные эмоций. — Поэтому ты ушел со своим багажом травм? — шепчет Чонгук, которого чужие слова поразили слишком сильно. — Если бы я обижался на отца за каждое слово — стерся бы в пыль. — Но ты здесь и тебе, так же как и Кенхуну, хочется быть понятым, а не оскорбленным. — Вот именно, Чон, я здесь. Не на льду. И мои… травмы могут жить своей жизнью, — блондин убирает все баночки обратно в аптечку. — И я одиночник. А Кенхун в команде. Он вас подвел, а не игрок Сокджина. Чонгук молчит, не хочет принимать чужую правду за единственно верную. — Я капитан. И моя задача не только вести команду к победе, но и помогать игрокам. В противном случае от этих игроков ничего не останется к концу сезона. И если для того, чтобы заставить заткнуться этих уродов, мне надо разбить кому-то лицо — я это сделаю. Тэхен нервно облизывает губы. Такое самопожертвование для него дико. Они взрослые люди и каждый отвечает за себя. — А что насчет твоей семьи? Если бы они узнали, что ты сейчас в участке и нужно заплатить залог, как думаешь, им было бы приятно? Чон молчит, глаза потухают. Он отворачивает голову, прикусывая щеку изнутри. — Вот видишь. Принося себя в жертву ради одних, не забывай про других, — Ким присаживается на корточки между чужих бедер, чтобы смотреть прямо в лицо. — Я чуть не поседел, когда увидел тебя там с разбитым лицом. — Седины не было бы заметно на твоих светлых волосах, снежинка, — усмехается Чон. — Шутим значит? Значит, тебе уже лучше, можешь ехать домой. Тэхен резко встает и идет на кухню. — Чего? Ну нееет, — Чон подрывается с места вслед за фигуристом и обнимает со спины, окольцовывая талию крепкими руками. От него пахнет медикаментами, потом и немного парфюмом — ядерная смесь. — Я весь день мечтал о том, чтобы тебя обнять, — сокровенно шепчет, целуя мочку уха. Тэхен расслабленно выдыхает, откидывая голову на плечо. Ему нравится, когда Чонгук становится таким мягким и одновременно властным. Нравится, когда руки скользят по телу с осторожностью и едва скрытым желанием. — Ты просто идиот, Чон, — не может не сказать Тэхен. — Угу, — хоккеист ласково целует местечко под ухом, зарываясь носом в светлые волосы с ароматом яблочного шампуня. — Конченный, — но вразрез со словами Ким признается себе, что стоял бы так вечность. Все проблемы и споры — там за дверью, есть только этот момент. — Знаешь, — хрипит Чон, — меня быстро отпустили. Просто сказали «иди и не возвращайся», — смеется. Очевидно, он даже не подозревает о каких-либо манипуляциях со стороны Сокджина. Наверное, сейчас не самый лучший момент, чтобы все рассказать, но Тэхен напрягается телом так сильно, что это не может быть не замеченным. — Все в норме? Ким тяжело вздыхает, вырываясь из объятий и просит парня сесть за стол. Пока он наливает обоим чай, сухо рассказывает про беседу с Джином, опуская комплимент про красивую улыбку. — Вот сука! — раздраженно цедит сквозь зубы Чонгук. — Ты был не обязан, Тэ. Я бы выбрался, придумал что-нибудь. Меньше всего мне хочется, чтобы ты о чем-либо просил отца. — Я бы все равно тебя вытащил. Неважно, под залог, через звонок отцу или сделку с Джином. Я бы тебя не оставил. Позвонить отцу и попросить его об одолжении — пустяк по сравнению с тем, если бы ты сейчас ночевал за решеткой, — блондин говорит это спокойно и уверенно, будто это непреложная истина в первой инстанции. До Чонгука сразу доходит — это своеобразное признание в чувствах, признание, на которое способен только Тэхен. «Я бы тебя вытащил» — именно эта фраза выбивает воздух из легких. Ким уже говорил, что переживал, что чуть не поседел. Но тут он показал действиями свои чувства. И внутри что-то болезненно сжимается от внезапного осознания собственной ценности для Тэхена. Тэхена, который не хочет иметь с отцом связи, но ради Чона позвонит. И выбор этот сделан без колебаний. Слишком искренне для человека, который обычно прячет чувства под холодом. «Я бы тебя не оставил» — от этих слов сердце начинает биться так сильно, будто Чонгука поймали с чем-то сокровенным прямо в руках. — Но, — Ким делает глоток чая и даже не замечает, что Чонгук смотрит на него не мигая, словно боится отпустить глазами, — я потом размышлял и пришел к выводу, что Джин, сам того не осознавая, подал гениальную идею. Так как я не собираюсь пока возвращаться в фигурное катание, то отцу нужен новый спортсмен. Кто-то талантливый и юный, гибкий как пластилин, чистый как лист. Ему нужно снова постараться вернуться с кем-то на лед. Кем-то, кто не я. И пока это самое сложное. Будем надеяться, что сестра Джина сможет растопить сердце Тэуна, — хмыкает Ким и переводит взгляд на парня. — Чонгук? Все хорошо? Чон, услышав свое имя, резко поднимается из-за стола так, что стул с грохотом падает, пугая фигуриста. Он тянет парня на себя, заставляя встать и жарко целует. Его одолевают благодарность, животное желание, нежность, трепет, почти болезненная привязанность. Этот набор сливается в ядовитый коктейль, отключая любую осторожность. Чонгук охватывает ладонями лицо и целует, целует, целует. Не может остановиться, не может перестать, потому что видит снаружи холодный нрав, а внутри горячее сердце. Тэхен отвечает пылко. За их недолгие отношения он научился неплохо целоваться, отвечать, направлять и даже перехватывать инициативу. Но когда Чон намеренно подавляет его, блондин скулит в рот, выдавая свои желания с потрохами. — Я не хочу останавливаться сегодня, — шепчет Чонгук в чужие губы. Тэхену приходится перевести дыхание, чтобы сказать осознанно: — Я хочу дойти до конца. — Точно? — Да, Чон. Мне тебе письменное соглашение прислать? — Ну не каждый день мне предоставляется возможность трахнуть чемпиона по фигурному катанию, — скалиться Чонгук, облизывая кончиком языка нижнюю губу блондина. — Хочу тебя так сильно, что готов был ползать на коленях, лишь бы ты согласился. — Ты меня никогда не спрашивал, — с придыханием шепчет Ким, когда ладони начали расстегивать пуговицы на его рубашке. — Я был уверен в отрицательном ответе. Но сегодня, сейчас твои слова… переживания, твой выбор… я восхищён, возбужден, порабощен тобой, Ким Тэхен. — Тогда не медли больше. И целует сам, залезая руками под футболку. Та сразу оказывается отброшенной в угол кухни. Чонгук всегда был слишком для него. Слишком яркий, слишком наглый, слишком громкий, слишком проницательный. Казалось, что в этой вселенной им не по пути. Но вот он стоит посреди кухни с рассеченой бровью и ему ни капли не больно целоваться с разбитой губой. Широкие ладони ползут за края расстегнутой рубашки, касаются талии и спускаются ниже. Оглаживают ягодицы и поднимают стройное тело в воздух, словно пушинку. Чонгук несёт парня в спальню, аккуратно кладя на постель. Последний осознанный взгляд перед капитуляцией. Чон смотрит внимательно, даёт время сдать назад. Он не обидится, правда. Просто будет ждать столько, сколько нужно. Ради Тэхена он готов потерпеть. Но правда в том, что Тэхен кладет свои ладони на нависающее над ним лицо и тянется для поцелуя. Не страстного, не жадного, а нежного, как кроткое «да» в полутьме комнаты. Чон снимает с парня рубашку и брюки с бельём. Тэхен нервно выдыхает, оставаясь абсолютно нагим для него. Руки рефлекторно тянутся прикрыться, свести ноги вместе, отвернуть пунцовые щеки, но слова: — Ты прекрасен, снежинка, — растапливают лёд. Хоккеист бережно ведёт ладонями по бедрам, целует коленки. От прикосновений блондин распадается на атомы, дыхание тяжелеет. — Насколько сильно ты посчитаешь меня озабоченным, если я скажу, что почти два месяца держал в кармане куртки презерватив и лубрикант. — Господи, Чонгук, — от смеха сдержаться практически невозможно. Но если честно, это льстит. — Под сердцем хранил? — Почти. Во внутреннем кармане. — Твоя предусмотреность, ну или самонадеянность, тебе помогла. Чонгук нехотя отрывается от фигуриста, чтобы вытащить из куртки два пакетика и кинуть на простыни. Теперь его очередь раздеваться. Щёлкает бляшка ремня, затем молния и джинсы летят в сторону. Тэхен судорожно выдыхает, когда видит атлетичное тело Чона полностью у своих ног. Тот сложен прекрасно. Широкие плечи, крепкая грудь, рельефный пресс с тонкими нитями мыщц, уходящих к паху. При тусклом свете видны синяки и шрамы — доказательства, не только тяжёлых тренировок, но и импульсивных драк. Ким взглядом скользит по сильным рукам, по татуировкам, которые танцуют от каждого движения мышц под кожей. Сбитые костяшки все ещё вызывают тревогу от воспоминаний, но когда эти руки ласкают хрупкое тело, все забывается напрочь. Наконец глаза опускаются ниже на полувозбужденный член, увитый венами. На крупной головке блестит маленькая капелька и Тэхен, словно под гипнозом, привстает, чтобы ладонью размазать ее по коже. Чонгук судорожно вздыхает, нервно сглатывая. Он опускает голову вниз, где изящные пальцы ласково скользят по члену вверх-вниз. Неопытность и страх сделать что-то не так — слишком сильно идут Тэхену. В этом его очарование, когда они наедине. Блондин подсаживается чуть ближе и доверительно смотрит из-под пушистых ресниц, когда накрывает губами красную головку и заглатывает совсем немного — на пробу. Затем отстраняется, оставляя след слюны, и насаживается еще раз, но в этот раз глубже. Светлая макушка активно двигается, пока сверху не доносится звонкий стон. — Тэ, ты не обязан… — хрипит задушенно. — Направь меня, — Ким поднимает голову, смотря своими невероятно-огромными глазами с таким доверием, что Чонгук чувствует себя абсолютным грешником, когда кладет ладонь на чужой затылок. — Если что-то не нравится — не молчи, — предупреждает. Рука давит вперед, заставляя Тэхена снова взять в рот. Пальцы вплетаются в локоны и тянут в нужном направлении. — Дыши глубже и расслабь горло. Да, вот так. Тэхен прикрывает глаза и чувствует, как член начинает набухать от стимуляции, заполняя его глотку. Он старается дышать глубоко, но это дается не так просто, как кажется. Чонгук ускоряется, начиная подмахивать бедрами. Киму приходится схватиться за бедра, чтобы держать равновесие. — Такой послушный мальчик. Кто бы знал, что твой острый язык может творить такое… Чонгук сверху наблюдает, как член исчезает во рту, как блестит от слюны. Тэхен послушно расслабляет глотку, стоит зайти чуть глубже. Рука в волосах блондина смотрится так правильно, что хочется сжать с силой и до упора натянуть на член. Но он сдерживается, не позволяет себе зайти далеко в первый раз. Тэхен сосет усердно, как отличник. Иногда задевает зубами с непривычки, но в целом Чонгука кроет, как тот старается. Ради него. Он больно тянет за светлые локоны назад, отстраняя. Тэхен запрокидывает голову с диким дыханием, ниточка слюны тянется от губ к члену, разрывается и падает между ними. Чон готов умереть за этот вид. Пушистые ресницы слиплись треугольничками, глаза затуманенны, щеки мокрые из-за слез. Большой палец проходится по развратно-пухлым губам, собирая влагу. — Ты сводишь меня с ума, снежинка, — шепчет в бреду. Тэхен инстинктивно облизывается, даже не подозревая, что последние тумблеры в голове Чонгука сгорают. — Ложись на спину. Тэхен послушно ложится на постель, раздвигая ноги, когда между ними становится Чонгук. Он наклоняется для поцелуя и блондин цепляется за него как за спасительную соломинку, обхватывая ладонями шею. Член фигуриста, зажатый между телами, очень чутко реагирует на любое касание. Чонгук это давно заметил, поэтому имитирует толчки, заставляя Тэхена стонать от каждого взмаха бедрами. В комнате становится душно. Тэхен сам весь вспотел, а горячее во всех смыслах тело над ним липнет соленой влагой. Поцелуй обрывается, когда Чонгук берет в руки пакетик со смазкой и хмурится. — Что-то не так? — Переживаю, что этого будет мало, — вертит пакетик в руках. Для первого раза, скорее всего, понадобиться чуть больше, чем подобие пробника. Тэхен закусывает губу и поворачивается на живот, чтобы залезть рукой под матрас. Затем на простынь падает небольшой бутылек розового цвета. Чонгук самодовольно хмыкает, когда берет вещь в руки. Бутылек совсем новый, с него даже не сняли слюду. Это значит, что Тэхен себя не трогал. Он просто ждал этот день. — Ты готовился, снежинка, — усмехается. Ответом служат пунцовые щеки. — Ты очарователен, когда смущаешься, — поцелуй в кончик носа. Чонгук встает обратно на колени и чуть шире раздвигает длинные ноги. Выдавливает на пальцы щедрую порцию смазки и по комнате сразу разносится приторный клубничный аромат. Чон решает это никак не комментировать, чтобы окончательно не нарваться. Но даже то, что Тэхен выбрал лубрикант именно с таким запахом — снова рушит образ ледяного принца. — Сначала будет неприятно, поэтому постарайся не зажиматься. Будет непросто, но зато потом станет легче, хорошо? Тэхен уверенно кивает и откидывает голову на подушки, прислушиваясь в ощущениям. Нежные поглаживания по бедру, затем очередной поцелуй на коленке. Небольшой страх заставляет тело дрожать. Чонгук это прекрасно видит и старается затуманить разум ласками, расположить и показать, что бояться нечего. Хоккеист растирает между пальцев смазку, чтобы потеплела. Ладонь спускается между ягодиц, нащупывая сфинктер. Палец сначала смазывает проход, массирует, морально подготавливая, а затем неспеша проталкивается внутрь. Тэхена словно от разряда тока подбрасывает вверх. Он раскрывает широко глаза, инстинктивно закрываясь. — Тшш, Тэ. — Чонгук сводобной рукой оглаживает щеки. — Успокойся. Доверься мне. — Хорошо, — шепчет. — Только поцелуй меня. Чонгук тепло улыбается и ложится на парня сверху. На одну руку опирается, а второй спускается обратно вниз. Они целуются тягуче-медленно. Тэхен сам задает темп, потому что устал торопиться. Палец проталкивается внутрь и на особо болезненных моментах, Ким кусает Чонгука за разбитую губу. Но парень даже не морщится, продолжая отвечать на поцелуй и толкаться дальше. Ким рефлекторно сжимается на каждый миллиметр, поэтому проходит достаточно времени, прежде чем первый палец доходит до конца. Они одновременно облегченно выдыхают на этом моменте. Тэхен откидывается головой на подушки, когда Чонгуку приходится встать обратно на колени. Еще немного смазки выдавливается на пальцы и теперь уже два толкаются внутрь. Хоккеист обхватывает член Тэхена, чтобы немного расслабить и это помогает. Боль в заднице не лезет на первый план, хотя давление все еще ощутимо. Чонгук и сам уже на пределе. У него огненно стоит, красная головка готова взорваться, а когда Тэхен начинает сладко стонать с закрытыми глазами, становится невыносимо. Два пальца свободно двигаются вперед-назад и в один момент заходят особенно глубоко. Фигурист резко открывает глаза и дергается. — Еще, — шепчет сухими губами. Чонгук, понимая, что задел простату, дьявольски улыбается. Он повторяет движение, заставляя парня ловить вспышки перед глазами. Чон одним прикосновением содрал с блондина всю привычную холодность. Под кожей пульсирует нежность вперемешку с голодом, и от этого трудно дышать. Но когда в ход идет третий палец, Тэхен тихонько скулит. — Скоро станет легче, Тэ. Потерпи еще немного, — ласково шепчет на ухо, продолжая целовать шею. Тэхен кивает куда-то в пустоту и со временем расслабляется. Три пальца постепенно растягивают эластичные стенки и наполненность перестает ощущаться такой болезненной. Чонгук отрывается от парня и раскатывает резинку по стволу. Смотрит внимательно на Тэхена, ожидая любого сигнала к отступлению, на дне темных глаз только решимость идти до конца. Мускулистое тело наклоняется над фигуристом. Чон сгибает в локте руку и опирается на нее рядом со светлой макушкой, а второй придерживает чужое бедро, когда толкается головкой внутрь. Растяжение в этот раз проходит болезненнее, член насильно таранит изнутри до слез из глаз. Тэхен выгибает спину, но не отстраняется, терпит. Чон тоже нервно дышит, сдерживает себя как цепной пес, считывает все эмоции партнера, чтобы не навредить. Тэхен медленно принимает его. Неуверенный взгляд, теплое дыхание, и сердце начинает биться слишком быстро. Член туго входит между ягодиц. От напряжения на грудь парня со лба Чонгука падает капля пота. Но Тэхен не просит остановиться, не желает делать шаг назад. Пальцы впиваются в сильные плечи до синяков, стоит войти до упора. Блондин чувствует его внутри себя, каждый миллиметр, каждую венку. Чонгук несдержанно делает маленький толчок и у Кима темнеет перед глазами. Когда хоккеист отстраняется буквально на пару сантиметров, чтобы посмотреть на Тэхена, тот впервые за долгое время испытывает что-то близкое к панике. Ему сразу становится мало. Мало тепла, прикосновений, воздуха. Он хочет всего Чонгука себе, чувствовать кожу к коже, губы к губам. — Давай, Чон, — шепчет Тэхен. На бедрах сразу усиливается хватка. Чон впивается пальцами в нежную кожу, раздвигает ноги шире. Тэхен перед ним раскрыт и готов, изведенный ожиданием и растяжкой. Волосы слиплись на висках, губы красные от укусов, член прижат к животу и тоже требует внимания. Чонгука уже кроет лишь от этой картины и он делает первый глубокий толчок. Теснота смывает остатки благоразумности, настолько приятно и тепло внутри блондина. Дыхание прерывается, когда на каждое движение бедрами Тэхен стонет в голос, позволяя трахать себя жестче. И это позволение срывает тормоза. Чон подхватывает ноги под коленями и ускоряет движения. Член скользит внутри беспрепятственно, резинка измазана в смазке и блестит. Шлепки неприлично звонко отлетают от стен, когда пах бьется об ягодицы. Тэхен руками хватается за изголовье кровати и выгибается в спине, стоит толкнуться особенно глубоко. Внутри расползается странное, почти болезненное удовольствие. Описать это не хватит слов. — На живот, — рычит хоккеист и одним движением переворачивает парня на колени. Теперь угол проникновения меняется и толчки становятся более звериными, более четкими. Тэхен не видит лицо Чонгука, не может контролировать ситуацию хоть сколько-нибудь. Но ему нравится это ощущение. Он не главный, он ведомый. Раньше это пугало. Но сейчас, отдавая контроль в другие руки, Тэхен ощущает себя зависимым. Обычно Ким держит эмоции глубоко внутри, а с Чонгуком они начинают расцветать, лезть наружу через длинные лабиринты. Ким зависим от того, как Чон задерживает ладонь на его шее, как грубо целует, продолжая вбиваться, как кладет руки на талию и трахает до звезд перед глазами. Он ощущает себя марионеткой, но готов отдастся этому всецело. Чонгук наблюдает, как парень под ним распадается на части, становится пластилином. Ноги разъезжаются в стороны от напора и приходится больно шлепнуть по ягодице, чтобы не расслаблялся. Одна рука на талии, вторая на плечо. Однозначно будут синяки, но об этом подумает позже. Чон освобождает всю свою грязную натуру, хочет драть Кима как последнюю шлюху. И он точно знает — Тэхену это нравится. — Тебе нравится, когда трахаю тебя жестко, снежинка? — самодовольно шепчет Чон. Тэхен часто кивает, потому что сказать что-то внятное сил нет. — Хочешь быть моим? Вертеться на моем члене? Я сделаю тебя грязным только для себя. Тэхен громко стонет, теряя реальность окончательно. Его собственный член обильно течет и он почти плачет от того, когда тот проезжается по простыне. Головка болезненно трется о мягкую ткань — недостаточно. Чонгук замечает эти бесполезные старания поскорее кончить и поднимает блондина на колени, заваливая на себя. Обхватывает рукой талию, вторую больно вплетает в волосы. — Открой рот, высунь язык, - командует. Тэхен делает, как велено. Чонгук смачно плюет ему в рот и страстно целует, язык глубоко лезет в глотку, как совсем недавно член. Слюна стекает по подбородку от вакханалии губ. Чонгук опускает руку вниз и надрачивает блондину. Тому много не надо, пара движений и простынь залита спермой. Оргазм накрыл Тэхена так сильно, что он обмякает, не в силах даже стоять на коленях. Приходится уложить его на кровать и довести себя до пика рукой. Чонгук снимает презерватив и скользит кольцом из пальцев по стволу, смотря на пышные ягодицы, узкую талию, мокрые светлые волосы. И кончает с тихим рыком, пуская густую белесую струю на округлые половинки. Капли спермы растекаются брызгами, образуя несуразный узор. Хоккеист с диким дыханием валится на бок, упираясь взглядом в потолок. Тишина кажется оглушительной, когда дыхание приходит в норму. Они потные, мокрые, уставшие, но удовлетворенные, смотрят друг на друга. Чонгук тянется первым и целует сначала щеку, потом лопатку. — Теперь я обязан выйти за тебя. Тихий смех ласкает уши. Тэхен переворачивается на спину и утягивает уже в более серьезный поцелуй, зарываясь рукой в короткие волосы на затылке. — Это да? — Это — нам надо сходить в душ и перестелить постель. — Бля, — разочарованно тянет Чонгук. — Ага. — Мне нравится, когда ты такой, — тихо говорит Чон, смотря на красивое, светящиеся лицо. — Когда улыбаешься только для меня, когда не стесняешься показывать, что тебе нравится и как, когда отпускаешь контроль. Тэхен задерживает дыхание. Это тоже своего рода признание. Он кладет ладонь на щеку, ласково поглаживая. — Ты не отвертишься, Чон. Тебе придется перестелить кровать, она вся в нашей сперме, — с хитринкой в глазах говорит Ким, заставляя обоих засмеяться. — О горе мне! Но все-таки оба встают и идут в душ, а затем ложатся в чистую постель. Все делают вместе, словно делали тысячу раз. Что-то однозначно сломалось между ними. Что-то — что не давало свободно дышать. Но теперь этой преграды нет, как и нет смысла отрицать тот факт, что они вместе. — Кстати, — говорит Ким, лежа на крепкой груди, — Чимин знает про нас. Молчание. — Бляяя! — емкое и лучше не скажешь. — Он сожрет меня. А потом и Намджуна. — А Намджуна почему? — Он уже давно догадался про наши кошки-мышки. Я ему ничего не говорил, но он умеет читать по глазам. Философ хренов. Тэхен тихо смеется. — Ты позвонишь отцу? — этот вопрос все еще волновал Чонгука. — Да, — легкое. — Я же говорил, что отцу нужен подопечный. Думаю, ему это поможет продолжать получать удовольствие от дела. Хотя будет непросто его уговорить. — Если что, обращайся. — И чем ты мне поможешь? — фыркает блондин. — Пригрожу, что буду держать тебя в сексуальном рабстве. — Что-то мне подсказывает, что это мало похоже на угрозу. — Снежинка, — Чонгук берет его за подбородок, заставляя посмотреть в глаза, — ему необязательно знать, что ты будешь совсем не против. — Подхалим. — Ага, — и целует со всей несдержанной нежностью.