Долг

Новый Орлеан тонул в душной южной ночи. На верхнем этаже особняка на Руа-Рояль Клаус Майклсон стоял у распахнутого окна, сжимая в руке бокал с тяжелым бурбоном. В груди всё еще горело эхо недавней битвы. Ведьмы Французского квартала едва не загнали гибрида в ловушку, используя клинок с темной магией. Всё могло закончиться его иссушением, если бы не Элайджа. Старший брат появился в самый размах бойни. Идеально скроенный костюм, холодная ярость в карих глазах и абсолютная, сокрушительная точность движений. Элайджа буквально вырвал Никлауса из рук смерти. Позади послышался едва уловимый шорох дорогих туфель по деревянному паркету. Клаус не обернулся. Он слишком хорошо знал этот размеренный, уверенный шаг. — Ты пришел проверить мои раны, брат? — Клаус попытался придать голосу привычную дерзость, но связки подвели, выдавая хрипоту. — Раны гибрида заживают быстро, Никлаус, — раздался за спиной бархатный, пугающе спокойный голос. — Я пришел за другим. Клаус медленно повернулся. Элайджа уже снял свой пиджак, аккуратно перекинув его через спинку кресла. Он медленно расстегивал запонки на манжетах белоснежной рубашки, не сводя с младшего брата тяжелого, темнеющего взгляда. — Ты помнишь наш уговор в склепе? — Элайджа сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Я обещал спасти тебя. Но цена была озвучена заранее. Клаус сглотнул. Тот самый «долг», который казался лишь шуткой в пылу смертельной опасности, теперь обретал пугающе реальные очертания. Он привык доминировать, подчинять и ломать. Но прямо сейчас, глядя в решительные глаза старшего брата, Никлаус почувствовал странную, тягучую слабость в коленях. — Элайджа, я... — Тише, — Элайджа мгновенно оказался вплотную. Его ладонь, горячая и влажная от вечернего зноя, легла на шею Клауса, властно заставляя задрать подбородок. — Никаких оправданий. Никаких угроз. Сегодня ты просто отдаешь долг. Бокал с тихим звоном выпал из пальцев Клауса, расплескивая остатки алкоголя по ковру. Элайджа не дал ему опомниться, сминая губы брата в глубоком, собственническом поцелуе. Это не было нежностью. Это было утверждение власти. Элайджа целовал его так, словно забирал душу, сминая сопротивление и заставляя Клауса тихо, капитулирующе застонать прямо ему в губы. Когда они разорвали поцелуй, Клаус тяжело дышал, его глаза подернулись золотистой дымкой гибрида, но в них не было агрессии — только чистая, первобытная покорность. Элайджа мягко, но настойчиво подтолкнул его назад, заставляя сесть на край массивного дубового стола. — Разденься для меня, Никлаус, — тихо, на грани слышимости приказал Элайджа. Руки Клауса слегка дрожали. Он медленно стянул с себя пропитанную чужой кровью рубашку, обнажая бледную грудь, покрытую сетью медленно исчезающих царапин. Элайджа наблюдал за каждым его движением с пугающей сосредоточенностью хищника. Старший Майклсон опустился на колени между разведенных бедер Клауса. Его пальцы легли на ремень брюк гибрида. — Сегодня ты принадлежишь мне, — прошептал Элайджа, глядя снизу вверх. — Весь. Без остатка. Клаус лишь закинул голову назад, шумно выдыхая через нос и вцепляясь пальцами в гладкую поверхность стола. Он проиграл эту битву. И, черт возьми, это было лучшее поражение в его тысячелетней жизни.