У статуи нету...

— Соревнования! — радостно возгласил Гай, и все собравшиеся в ожидании распределения страдальчески покосились на вечную жертву носителя силы юности. Жертва, похоже, не подозревала о своём предназначении, равно как о печальной участи, даже не шелохнувшись и глядя в книгу. — Мой вечный соперник! — Гай наконец добрался до Хатаке. — Я вызываю тебя на матч-реванш! — А? Что? — Какаши поднял затуманенный взгляд от книги. — А, привет, Гай. Что случилось? Гай застыл, очередной раз пытаясь переварить информацию. Получается, Какаши не слышал ни единого слова? Да что там слова, звука. Или это его очередное дзюцу, позволяющее сохранять невозмутимость в любой обстановке? Отлично, теперь он знает, в чём будет соревноваться с Хатаке. В невозмутимости. И для Гая это могло стать настоящим вызовом. — Невозмутимость! Вот в чём мы будем соревноваться. Однако никаких состязаний сразу после провозглашения идеи не последовало. Сложно состязаться, если соперника спешно отправляют на миссию. Спустя две недели состязание вновь не состоялось. И вновь по уважительной причине. На этот раз на миссию отправился сам инициатор соревнований. И не абы куда, а в столицу. Когда, спустя месяц, Гай вернулся, про состязания почти никто не помнил. Но именно что почти. Энтузиасты, готовые оповестить всех о грядущем развлечении, конечно же, нашлись. Вот только прошёл день, второй, третий, а Гай не только не поспешил на поиски своего вечного соперника, но, сдав миссию, просто исчез. Как бы в Конохе ни посмеивались над доставучестью Гая, порой по несколько раз в день призывавшего Копирующего посоревноваться, придумывающего нелепые обещания и ещё более нелепые лозунги, но сами вечные соперники со школьных лет были друзьями. Потому Какаши счёл своим долгом выяснить причину исчезновения Зелёного Зверя.

***

Ни один шиноби не покинет пределы деревни без подписанного разрешения. Миссия, патруль, личные дела — неважно. И каждый входящий и выходящий будет зарегистрирован дежурными. Тёмная фигура бесшумно спустилась со стены и стремительным броском скрылась среди деревьев. Кем бы ни был тот, кто покинул Коноху, он прекрасно знал расположение дежурных на стене, расписание патрулей и наиболее удобные маршруты через лес. Засевший на ветке дерева АНБУ в маске Орла достал из сумки книжечку и начал быстро делать записи. Если бы маска его товарища могла передавать своим видом всё, что он думает, на ней должно было бы отразиться смирение. За столько лет в их группе уже привыкли к этому чудачеству. — Догонять будем, или сперва доложим? — Лис, сегодня бывший в их группе третьим, желанием ждать не горел. — Сперва догонять, а ловить по обстановке, — решил Кабан. Вряд ли этот нарушитель будет ждать, пока они пробегают с донесениями. И АНБУ отправились в погоню. Беглец шёл по выбранному направлению ровно, не сворачивая и не то что не замедляясь, а будто ещё и прибавляя скорость. АНБУ окончательно уверились, что дорогу он знает хорошо и даже слишком, и чакру концентрирует, как дышит, также инстинктивно. По крайней мере, на слух, ни разу не споткнулся, не зацепился и даже лишних веток не обломал. — Объект движется в сторону столицы, — на бегу выдохнул Орёл. Как ему ни хотелось запротоколировать очередное наблюдение, но заниматься подобным перемахивая с ветки на ветку было очень неудобно. — Да знаем мы этот объект как облупленного, — пробурчал на бегу Кабан. — Никак не успокоится со своей самодеятельностью. Орёл что-то мысленно прикинул и тихо выругался. Почему-то именно их смена всегда отличалась редкостным невезением, попадая в переделки.

***

Не подгоняй Какаши необходимость, путь до столицы занял бы куда больше одного дня. Но сейчас, когда время было безнадёжно упущено, приходилось выжимать из себя всё возможное, выходя на собственный предел. Гай, который со свойственной ему непосредственностью столько раз за свою жизнь выставлял себя на посмешище, ухитрился смолчать именно тогда, когда мог и должен был сказать сразу. Нет, не всем, не всей Конохе, но уж тому, кого столько раз во всеуслышание объявлял своим другом. Но, наверно, есть то, что может даже человека, с детства приученного не опускать глаза под чужими взглядами и идти с поднятой головой, не замечая насмешек, заставить закрыться, остаться один на один с навалившимися проблемами. Что ж, то, что не под силу шумному открытому Майто Гаю, вполне может решить тот, кто тихо ходит по тёмной стороне. Проникнуть в столицу для Какаши было также легко, как перепрыгнуть забор в чужой огород. Здесь тоже несут свою службу шиноби. Он считывал их чакру там, где улавливал следы. Но столица — это вам не скрытая деревня. Сплошь гражданские, много шума, суеты, бестолковости. В Конохе его уже давно бы заметил хоть один, а здесь разве что он сейчас в открытую пойдёт посередине главной улицы. И то большинство внимание не обратят. И это сейчас, поздним вечером, считай, в начале ночи, когда самая жизнь кипит на главных улицах, у магазинов и множества палаток с едой. Какаши позволил себе передохнуть и тенью заскользил по крышам в направлении музея. Если ничего не поменялось с тех пор, как он был здесь в последний раз, проникнуть внутрь труда составить не должно.

***

Музей в столице Страны Огня и так был не самым посещаемым местом. Массивная постройка, в которой пылились экспонаты, свидетельствующие о прошлом. Но кому интересно смотреть на картины о подвигах доблестных даймё, попиравших полчища врагов. Или на битую посуду, скучные свитки давно позабытых указов и договоров, пыльные, обтрёпанные штандарты давным-давно канувших в безвестность армий. Портреты и картины, выполненные в той древней манере, которая считалась изящной, но поди угадай среди пестроты красок в этих одинаковых лицах с выпученными глазами и неестественно повёрнутых конечностях, как выглядели эти люди на самом деле. Разве что изысканная расцветка и тончайшая вышивка выставленных в стеклянных витринах шелковых одеяний, да блеск украшений могли заставить посетительниц или посетителей остановиться, с видом ценителей прищёлкнуть языком и завистливо вздохнуть. Да оружие, проржавевшее или сверкающее, парадное, рядом с богато украшенными ножнами привлекало внимание мальчишек, грезящих о подвигах. Но даже из них мало кто доходил до самой дальней части выставки. Туда, где всего пары витрин хватило для упоминания тех, кто хранил покой страны Огня. Оживлялся музей только когда очередная знаменитость устраивала выставку своего творчества. Тогда цвет столичного общества считал своим долгом с видом знатоков высокого искусства фланировать мимо представленных шедевров, вполголоса обмениваясь мнениями. А следом, по их примеру, и прочие горожане считали своим долгом приобщиться к прекрасному. Сегодня столица жила в предвкушении. Уже завтра музей распахнёт свои двери, и взорам предстанут истинные шедевры. Мамору Тадао, скульптор, больше пяти лет нигде не выставлявший свои работы, наконец позволит увидеть новые творения. Целую неделю в самом большом зале будут выставлены скульптуры, воспевающие человеческое тело. Скандально, немыслимо, запретно, интригующе. Как Какаши и ожидал, в отношении безопасности в музее не изменилось ничего. Пробраться, не потревожив ни охрану, ни сигнализацию, одно название, по его мнению, смог бы даже только что выпустившийся из Академии генин, при условии, что он не совсем бездарь. Если бы обычный вор крался по музею, ему пришлось бы смотреть под ноги, чувствовать каждую неровность пола, предугадывать каждый скрип и шорох, и стараться не зацепить ничего. Какаши шёл по потолку. От балки к балке, от тени к тени, изредка бросая взгляд вниз на поблескивающие отражённым светом стёкла витрин. Большой зал Какаши нашёл без труда. В таком капитальном строении планировку помещений если и могли изменить, то лишь временными перегородками. И всё равно, прежде чем попасть туда, он позволил себе потратить немного времени, побродив по музею. Было какое-то очарование в этой пыльной темноте пустых пространств, хранящих отголоски времени. Раз или два он замирал, сливаясь с густой тенью, когда слышал шорохи. Но если это и был охранник, решивший внепланово пройтись по залам, в пределах видимости и слышимости он так и не появился. Выставленные скульптуры вполне оправдывали свою широкую рекламу. Но то, что по мнению обычных людей и впрямь граничило с бесстыдством и непристойностью, с точки зрения Какаши ничего особенного из себя не представляло. Тело — оно и есть тело. То, что дано от рождения. Как к нему относишься, таким оно и будет. Но, надо отдать должное таланту Тадао, он сумел скульптурами передать красоту даже в недостатках, выразительность и чувственность в позах. И тут Какаши замер, на мгновение примериваясь, и спрыгнул. Эта статуя, занимавшая центральное место, и впрямь могла считаться шедевром. Полностью обнажённый мужчина спокойно смотрел вдаль. Никаких вычурных поз, ничего особенного, но его фигура наверняка станет предметом зависти любого гражданского. И если верить написанному великим Джирайей, этот образ будет вторгаться в сны красавиц, лишая их покоя. — А у него что, на самом деле такой маленький? — раздалось совсем рядом. Какаши снесло с места. Абсолютно незамеченным подобраться почти вплотную мог только шиноби того же уровня, что и он сам, а то и выше. Так что маски АНБУ его не удивили. Знакомые маски. Какаши спешно оценивал неожиданную помеху. Неужели их наняли охранять выставку? Не может быть, не та ценность. АНБУ никогда не привлекаются к делам гражданских. Их забота — безопасность Конохи. Тогда, получается… — Ину, сколько ещё можно устраивать эту самодеятельность? — Кабан, не глядя в его сторону, прошёлся вокруг статуи. То, что он обратился прежним позывным, было, по мнению Копирующего, в принципе хорошим признаком. АНБУ считают сейчас его своим и выясняют, какого хрена. — Бегать за тобой аж от Конохи. — Личное дело, — Какаши, видя, в общем-то, миролюбивый настрой бывших наставников, слишком расслабляться не собирался. Достаточно того, что он не заметил и не стряхнул их с хвоста. — Ты знаешь правила, — Орёл, пользуясь передышкой, уже черкал в своём блокнотике, ухитряясь при этом не сводить взгляда с Какаши. Может они и служили когда-то вместе, но именно поэтому АНБУ были настороже. Третий из них держался наособицу и выглядел обескураженным, если поза считывалась верно. Какаши даже посочувствовал какую-то секунду парню в лисьей маске с синим узором. Вот так бежал ловить шпиона или отступника, а попал на встречу сослуживцев. В музее. — А как похож на Гая, — Кабан наконец закончил обход статуи. — Можно подумать, лично позировал. Конец фразы потонул в хрюканье. АНБУ еле сдерживался, чтобы не ржать. Орёл перестал строчить в блокноте. Лис, оторопело переводивший взгляд со статуи на каждого из троих, стараясь не выпускать из поля зрения Какаши, наконец что-то свёл воедино. — Нет, что, правда такой маленький? Это оказалось последней каплей. Кабан и Орёл тихо взвыли, из последних сил пытаясь не ржать в голосину. Какаши, поймав свой шанс, метнулся к статуе замахиваясь. Требовался всего один точный удар.

***

Какаши впервые видел Гая настолько подавленным. Ничто и никогда не могло выбить из колеи этого здоровяка, не признающего слов «нет» и «невозможно», считающего любую трудность личным вызовом. Сейчас Гай казался лишь тенью себя. Какаши растерянно сидел на подоконнике, не зная, куда деваться и как быть, пока Гай наливал чай. Непривычно тихий Гай, отводящий взгляд. — Ты болен? — наконец нашёл что спросить Какаши. Даже самая простенькая миссия в любой момент могла подкинуть немало проблем. А шиноби тоже были людьми. — Нет, друг мой, я полностью здоров. Никакие болезни не могут свалить тех, в ком есть сила юности. Даже ответ прозвучал совсем не в духе Гая. Точнее, сам ответ был как раз в его духе, а вот то, как это было сказано, совсем не вязалось с его образом. И это пугало. Мало что могло пронять Гая. Вариантом было что-то, что пошло не так на миссии, что-то, о чём Гай не может распространяться. Какаши не являлся мастером задушевных бесед, и разговорить Гая получилось не сразу. У шумного здоровяка всегда была чувствительная натура и широкая душа. Моментально загораясь очередной воодушевляющей идеей, он легко мог наломать дров. И наломал. Миссия в столице, долгая, но рутинная, не обещала никаких неожиданностей. С ней мог справиться кто угодно. И тем не менее Гаю не повезло там, где он и не ожидал. Мамору Тадао, воспылавший однажды идеей показать людям всю красоту их тел в любом проявлении, тщетно искал образ, который завершит, подведёт к идеалу его собрание. И Гай, задумчиво смотрящий вдаль, в своём неизменном трико поразил воображение творца. Он нашёл свой идеал и не собирался выпускать из рук. Встреча оказалась роковой. Горячая, сбивчивая речь скульптора, внезапно подошедшего и сразу перешедшего к делу, его убеждённость и идеи, которые так перекликались с тем, что было близко самому Гаю, не могли не найти отклик в его сердце. И Гай согласился позировать. Миссия шла сама собой, а свободное время Гай проводил в мастерской. Это было прекрасное время. Оба оказались одного поля ягодами. Далёкий от искусства, Гай неожиданно обнаружил, что прекрасно понимает своего нового знакомого. А тот, в полнейшем восторге, задавал множество вопросов и неподдельно изумлялся и восхищался тем, как Гай демонстрировал свои тренировки и их результат. Попутно скульптор успел сделать множество набросков и даже начать саму скульптуру. Гай был просто поражён, как можно так легко отображать на бумаге, а потом и в глине, в миниатюре, всё, что Тадао видел. Удивлялся силе и ловкости рук этого молодого человека, удивительной точности движений. Тадао был гением. Гением не только искусства, но и упорного труда. Но, как и всё, миссия, а вместе с ней и незабываемые часы в мастерской, завершилась. В Коноху Гай возвращался с отчётом о выполненном задании, и прекрасными воспоминаниями. Отрезвление настигло его уже в Конохе. Нет, он не стал хуже думать о Тадао. Человек, столь воодушевлённый, не мог лгать, не мог притворяться искренним и использовать их дружбу ради своей выгоды. В его глазах Гай видел отблеск той же весны юности. Причина постигшего Гая уныния была в другом. Осознание, что он, такой как есть, будет выставлен на всеобщее обозрение. Не он сам, конечно, но его точная копия. Потому что «истинный творец должен быть правдив». И Тадао запечатлел его целиком. Каждую черту, кроме разве что немногочисленных шрамов. Он, шиноби, выйдет из тени. Даже те, кто о них только слышали, будут узнавать его в лицо. Будут узнавать. Узнают. Первым порывом Гая было мчаться обратно, просить Тадао уничтожить статую, изменить её, отказаться выставлять. Но он вспомнил горящие глаза скульптора, его воодушевление и восторг, когда работа близилась к завершению. Гай не мог лишить этого человека радости от завершения труда, новой достигнутой вершины. Но и его собственный путь, как шиноби, будет окончен. Наверняка. Едва в Конохе узнают. Гай просто не видел выхода, а день, когда всё раскроется, неумолимо приближался. Какаши, вытянув наконец из Гая эту историю, долго сидел молча. Что он мог сказать? Слишком уж разными были он и Гай. То, что могло сподвигнуть Зелёного Зверя на такое безрассудство, у него вызвало бы лишь недоумение, а то и оставило равнодушным. Эмоциональность Гая была ему чужда. И слов утешения у него тоже не находилось. Не говорить же «Я понимаю» или «Всё будет хорошо». Так что немного посидев молча, попытавшись поговорить ни о чём, Какаши ушёл. Гай, закончивший свою исповедь и пытающийся вести себя хотя бы в его присутствии как обычно — это выглядело так фальшиво, так... Неправильно. Но весь жизненный опыт подсказывал, что сама собой ситуация не разрешится, чуда не будет, а простого пути решения этой проблемы нет. Ему не привыкать было принимать непростые решения, иногда идущие вразрез с правилами и приказами. И это решение он принял сразу и с лёгким сердцем. Потому что так надо. А что и как будет сделано Какаши, как и всегда, собирался решить на месте.

***

В АНБУ кого попало не берут. Мало кто мог сравниться в скорости с Копирующим ниндзя, и тем не менее этот самый парень в лисьей маске сумел. Результат оказался совсем не тем, на который рассчитывали оба. Удар Лис сбил, вместе со статуей, в которую вписался, не рассчитав свою скорость, ловкость Копирующего и высоту постамента. По счастью, Кабан, оказавшийся за статуей, поймал её в свои объятия. Орёл, оценив зрелище, начал записывать так быстро, что блокнот едва не дымился. Всё равно обстановка пока ещё не являлась боевой, а запечатлеть такое точно следовало. Кабан, однако, к романтике и тесному знакомству с миром прекрасного расположен не был и одним движением запихнул изваяние обратно, едва не опрокинув его на Лиса. Какаши, благоразумно отпрыгнувший подальше, замер, оценивая композицию слившихся в объятии двоих АНБУ и статуи. Выходило очень двусмысленно. Дошло ли это до Лиса и Кабана, но оба отлипли от скульптуры, убедившись, что она уравновесилась и не упадёт, и обратили своё внимание на Копирующего. В конце концов, их целью был он. Охранник музея, по мнению Какаши, был глух как пень. Потому что они вчетвером, отплясывающие вокруг злополучной статуи среди прочих экспонатов, стараясь ничего не разнести, производили достаточно шума, чтобы привлечь внимание. Уходить, не выполнив задуманное, Копирующий не собирался. Эти же трое не то разгадали его намерения, не то просто собирались захватить его на месте. И безмолвная пляска теней продолжалась. Но все четверо понимали, задерживаться долго нельзя. Ни один из четверых не применил даже самое слабое дзюцу, тем более, вопреки привычке, никто не воспользовался оружием. Слишком велик был риск повредить ценные экспонаты. Какаши, успевший пожалеть, что не послал вместо себя клона, наконец расщедрился на двойника. Решение оказалось удачным лишь отчасти. И Кабан, и Орёл слишком хорошо его знали. Клон сумел отвлечь на себя только Лиса. Тем не менее это дало тот самый шанс. В последний момент, ужом проскользнув между практически взявшими его в клещи АНБУ, Какаши оказался рядом со статуей, нанося единственный удар в лицо. АНБУ замерли. Часть головы статуи откололась и посыпалась на пол обломками и крошкой. В тишине музея звук показался оглушительным. Все остановились. — Можем возвращаться в Коноху, — тихо сказал Какаши, бросив взгляд на повреждённую статую. Теперь лицо опознать не получится ни у кого, — миссия выполнена. — Ину, вот ты... — начал было Кабан и махнул рукой. Бесполезно. Хатаке всегда делал всё так, как считал нужным. С самого первого появления у них. Но предупредить бывшего сослуживца о последствиях Кабан был обязан. — Ты вообще представляешь себе, что мы должны в отчёте написать? И что тебя ждёт? Орёл помахал блокнотиком. Все их похождения были запротоколированы до секунды. Лис с интересом рассматривал неопознаваемую статую. — А его теперь и не узнать, да? Кроме как по... Какаши вместо ответа не глядя протянул руку и сжал пальцы. Послышался тихий хруст, скрежет, шуршание. На пол посыпался песок. Лис, нервно сглотнув, непроизвольно отшатнулся подальше от ненормального. Орёл, подумав, выдернул исписанные листки из блокнота и, подойдя, сунул Какаши за шиворот. — Ну ты и... — Кабан закрыл маску ладонью. Цензурных слов у него не осталось. Охранник, прибежавший на послышавшийся шум, ходить по залу со статуями желанием не горел. Не нравились они ему, эти каменные истуканы, слишком похожие на людей. Суеверие, конечно, но ему так и казалось, что они смотрят на него слепыми неподвижными глазами, а если повернуться спиной, как знать, может только и ждут, чтобы сойти с постаментов. Жуть. Потому, бегло посветив фонариком и убедившись, что ничего не украдено, он пошёл обходить залы с более ценными экспонатами. Ну в самом деле, кто в своём уме будет выносить на горбу эти здоровенные тяжеленные дуры. Да ещё такие непотребные. Их и не пристроишь никуда. Незамеченные им четыре тени выбрались на крышу музея. Ночная столица наконец затихла, утонув в темноте. — Знаешь, что, Хатаке, — Кабан осторожно взял Какаши за плечо. — Вот только попробуй отсюда гнать так же, как сюда. Понял? Копирующий только кивнул. Он мог бы, конечно, несмотря на усталость, но смысла так спешить больше не было. Всё равно уже известно, что они четверо отсутствовали. Значит, стоит не спеша придумать общую легенду. — А вы свежую газету завтрашнюю быстро добыть сможете? Вот про эту выставку? — спросил он, примериваясь к соседней крыше. В самом деле, не бежать же ещё раз сюда за новостями.

***

Мамору Тадао удручённо сидел на краю постамента, медленно поворачивая в пальцах подобранный осколок. Лучшая из его работ оказалась безнадёжно испорчена буквально за несколько часов до открытия выставки. Даже будь у него все необходимые материалы, он не смог бы уже ничего исправить. Охранник клялся и божился, что никого не видел и ничего не слышал. Уборщики неуверенно толклись у дверей, ожидая разрешение мастера приступить к уборке. Не оставлять же на полу всю эту пыль и мусор. Тадао дураком не был. Статуя не могла рассыпаться сама, в конце концов, для её создания он не поскупился на лучшее из возможного. Её намеренно повредили. Тадао достаточно узнал из своего общения с Гаем, чтобы догадаться: так незаметно прийти и уйти могли только шиноби. Те самые таинственные личности, с одним из которых ему посчастливилось познакомиться. Не сам Гай, нет, в его честность Тадао верил. Кто-то другой, намеренный сохранить тайну личности натурщика. И почему этот неизвестный не уничтожил всё полностью, можно было только гадать. Уважение ли к чужому труду, нежелание лишних проблем или что-то, что связывало этого неизвестного с Гаем, сейчас это не имело значения. Нанеся ущерб, неизвестный пощадил статую настолько, насколько счёл возможным. — Ах, друг мой, тебе достаточно было только попросить, — вздохнул скульптор, откладывая осколок и вставая. Теперь только эскиз, созданный пробным, да несколько набросков хранили первозданный облик этой статуи. Но их Тадао никому показывать не собирался. Отойдя на несколько шагов, он посмотрел на освещённую дневным светом скульптуру. Скоро тяжёлые ставни и портьеры вновь скроют окна и останется лишь направленный свет ламп. Но сейчас можно было рассмотреть творение во всей красе. — Какое варварство, — вздохнул, подойдя, директор музея. Тадао обошёл статую, любуясь делом рук своих. Нет, не своих. Он лишь запечатлел то, что создавалось годами упорного труда. Другие скульптуры, так же ясно видные при свете дня, окружали их. Недостатки и красота, пластика, чувственность. Все вместе они составляли что-то завершённое. Что-то, чему предстояло найти определение. — Пожалуй, в этом что-то есть, — мысль, наконец, выкристаллизовалась. — Идеал, который можно достигнуть. Трудом, стремлением. Должен ли он иметь лицо? И так ли важен размер достоинства? Нет! Есть то, что дано от рождения и есть вот это. То, что достигается лишь собственными усилиями. Директор музея, невысокий, полноватый, рыхлый, несколько раз открыл и закрыл рот, ища, что сказать. Сейчас, похоже, он стал свидетелем одного из тех озарений, которые присущи разве что гениям. Но единственное и главное, что он понял из сказанного — выставка спасена и ничего не отменяется. — А... Убирать можно? А то мусор, грязь. Посетители же будут, — задал он главный вопрос. — Да убирайте, кто вам мешает, — отмахнулся Тадао. Созерцая весь комплекс своих творений, он окончательно убедил себя, что сейчас принял единственно верное решение, оставить последнюю статую такой, как есть. Расстраивало лишь одно. Он не может лично рассказать своему удивительному другу о посетившем его озарении. Как он это называл? Весна юности? Прекрасное название.

***

Не то общение с Какаши оказало благотворное влияние, не то кипучая натура Гая не выносила длительного бездействия и уныния, но на следующий после разговора с Какаши день он вышел из своего внезапного затворничества. — О, абсолютно ничего. Я был занят переосмыслением, — отвечал он на вопросы друзей и знакомых. Уточнять, что он там переосмысливал, никто не рвался. Все привыкли к чудачествам Зелёного Зверя и сочли это просто ещё одним из них. С Какаши в тот день он так и не встретился, как и на следующий. Гай хотел бы сказать, как помогла ему та встреча, что Какаши не виноват, что не может изменить произошедшее. И как много значила их дружба. За минувшие сутки, уже готовясь к тому, что шиноби ему больше не быть, Гай пытался себе представить, как это, быть отвергнутым всеми. Жить так, как жил его отец, не падавший духом, пусть неудачи непрерывно преследовали его. Если бы он мог быть уверен, что окажется таким же стойким. А если это лишит его единственного настоящего друга? Останется ли Какаши ему другом, когда придёт такой бесславный конец их соперничеству? Мысли давили, пытались подточить волю, заставить сникнуть. Нет! Он должен оставаться крутым парнем, что бы с ним ни произошло в жизни. А Какаши не такой человек, чтобы отвернуться от их дружбы. И Гай устремился навстречу новому дню. Даже если этот день будет последним для него, как шиноби Конохи. Гай стоял на аллее недалеко от Академии. Сколько всего было связано с этим местом. Именно здесь его жизнь сделала поворот, и он стал тем, кто есть. Сейчас здесь немноголюдно, но ещё немного, и занятия окончатся, стайки будущих генинов разбегутся по всей Конохе, как они когда-то. Весна юности будет продолжаться несмотря ни на что. Какаши показался неожиданно. Как обычно, лениво загребая ногами, он брёл по улице, казалось, не замечая никого и ничего. В руках, как ни странно, вместо привычной книги в яркой обложке была газета. Самая обычная газета. — Гай? А что ты здесь стоишь? — Какаши поднял голову лишь почти столкнувшись с препятствием. Видимо, он был после какой-то короткой, но особо утомительной миссии, или слишком глубоко ушёл в свои мысли, раз ничего не заметил. — Я? Так, — Гай неожиданно понял, что не сможет сказать ничего из того, о чём размышлял эти дни. — Помнишь, как мы здесь учились? Учились, это было слишком громко сказано. Какаши, можно сказать, и не учился. Наверно такие, как он, знают всё прямо с рождения, попадая в академию только потому, что должны пройти эту обязательную ступеньку к своему будущему. Они и перепрыгивали её. А Гай преодолевал и преодолевал. — А? Наверно да, — невпопад ответил Какаши, так и не убирая газету. Гай попытался посмотреть, что же так заинтересовало его друга, который ради этого листка даже книгу из рук выпустил. — Что-то интересное? — наконец отчаявшись разобрать что-либо в постоянно меняющем своё положение листке спросил он. — Это? Нашёл у двери. Наверно, ветром принесло. Вот, читаю, что в столице нового. — Какаши пожал плечами. — Надо же иногда быть в курсе. — И что там? — Гай внутренне похолодел. Конечно, будь там то, чего он опасался, Какаши бы наверняка уже прочёл и сказал. Но вдруг ещё не дочитал. — Ерунда всякая, — легкомысленно ответил Какаши. — Всё про выставку. Вот, даже фото есть. Гаю показалось, что у Какаши над краем маски виден румянец, но нет, это была, похоже, всего лишь игра света. Гай посмотрел на развёрнутый перед ним лист. Буквы заголовка плясали перед глазами, не желая складываться в слова. Он, внутренне чувствуя что-то похожее на страх, перевёл взгляд на фото. Качество было не очень. Фотограф взял неудачный ракурс, пытаясь уместить в кадре как можно больше. И впрямь, это могло смутить. Гай выхватил из рук Какаши листок, присмотрелся, поднёс ближе к глазам. Ошибки быть не могло. Он видел эту скульптуру, изображавшую его, он знал, как она выглядит. Но что с ней произошло? — Там пишут, что в последний момент по неизвестным причинам одна из статуй оказалась повреждена, — прокомментировал Какаши, пока Гай так и эдак вертел фото, пытаясь рассмотреть, что же было не так. — «Лицо и размеры дос… достоинства не столь важны, как то, что достигнуто упорным трудом», так, кажется, там написано. Гай недоверчиво пробежал глазами статью. Да, именно так. Это были слова Тадао. Всё, что он счёл нужным сказать на вопросы о повреждениях статуи. Гаю показалось, что Тадао адресует эти слова ему. Он перевёл взгляд на Какаши. Тот стоял с отсутствующим видом, а в руке вновь держал свою любимую книгу. — Какаши. Мой вечный соперник. — Гай никак не мог подобрать слова. Да что там слова, мысли. Не было слов, способных выразить всё, что он чувствовал сейчас. — О! Гай, Какаши, вы всё-таки будете соревноваться? И откуда вдруг принесло Асуму. У бородача, похоже, было прекрасное настроение, и он так и пыхал сигаретой. Заметив кого-то помахал приветствуя, и вот уже будто из ниоткуда начали собираться другие шиноби. — Так что, нас, наконец, ждёт ваше соревнование в невозмутимости? — Аоба сунул нос в газету, в книгу и внимательно посмотрел на обоих. — И как будете соревноваться? А то тут на примете есть одно заведение… Сенсору быстро заткнули рот, оттаскивая подальше. — Куда? Верните сенсора! Кто нам результаты определит? — возмутился Генма. — Какие тебе результаты, Ширануи? Ты первый их не дождёшься, — пыхнул сигаретой Асума под дружный смех. — Невозмутимость не сочетается с весной юности! — возгласил Гай. — Нет, это будет другое состязание! — Камень, ножницы, бумага, — пробубнил Какаши из-под маски. — Ты знал! — просиял Гай. — Как ты это угадываешь? — А мы-то думали, — расстроенно протянул Генма. — Что, можно расходиться?

***

— Давай ещё раз. — Мы договаривались на один раунд. — Но это ничья! Не считается! Клянусь, если я сейчас проиграю, то пробегу вокруг Конохи на руках... Какаши? Какаши, ты где?