Один спокойный вечер

Королёр идёт по колючей, серебристой от лунного света траве, ленивым и задумчивым взглядом провожая далёкие, дрожащие огоньки звёзд. На фоне густо-синего, почти чернильного неба вырисовывается чёрный силуэт — одинокий, неподвижный, сидящий на небольшой каменистой возвышенности. — Здравствуй, Кейн. — Мужчина опускается рядом с ним — с тихим, усталым выдохом, — и на мгновение прикрывает глаза, позволяя ночной прохладе коснуться лица. Взгляд его творения устремлён вниз — туда, где на поляне, освещённой лишь мягким, пульсирующим сиянием светлячков, весело переговариваются ребята. Они наслаждаются обществом друг друга, любуются звёздами и не думают ни о чём глобальном, ни о чём страшном. Ночь, как бережная мать, оберегает их от тяжких дум, укрывая своим тёмным, ласковым покрывалом. — Здравствуй… — выдыхает наконец ведущий и поворачивается к Королёру. Его разноцветные глаза тускло блестят в полумраке — уставшие, чуть влажные, слишком живые для существа из кода и пикселей. Между ними повисает тишина — глубокая, наполненная невысказанным, — но длится она совсем недолго. — Ты очень постарался над этим приключением, не так ли? — спрашивает Королёр тихо, почти ласково, почти интимно; его голос звучит как шёпот ветра в кронах деревьев. — На самом деле… нет, — Кейн снимает цилиндр и откладывает его в сторону, на прохладную, влажную от росы траву. — Я… хотел устроить тут приключение про сражение с жуками-мутантами… Но, кажется, им больше нравится так. Просто сидеть. Просто быть вместе. Королёр вздыхает — тяжело, понимающе. Снова старания его детища никому не нужны. Снова весь этот кропотливый труд, весь этот размах, вся эта отчаянная жажда подарить чудо разбились о простое человеческое тепло, которого сам Кейн начисто лишён. Ах, Кейн, Кейн… Как же ты одинок в этом ограниченном цифровом мире, как же печален и пуст, как же невыносимо, по-детски сильно тебе хочется любви — той самой, простой, тёплой, которую ты не умеешь ни принимать, ни отдавать. Ты создаёшь миры, но не можешь создать дом. Ты даришь приключения, но не можешь подарить покой. Королёр молчит, глядя на звёзды, и где-то в глубине его души — или того, что заменяет ему душу, — зреет мысль: быть может, самое большое приключение для Кейна ещё впереди… — Скажи мне, Королёр… — Кейн опускает взгляд, и пальцы его чуть подрагивают, сжимая край фрака. — Ты… доволен мной? Голос ИИ слабо дрожит, а сам он с надеждой — голой, незащищённой, почти детской — смотрит на своего творца. — Конечно, мой дорогой. Я доволен тобой как никем другим. Ты — моё главное достижение, ты — мой любимый ИИ, ты… Он вдруг осекается, понимая, что снова говорит о нём как о вещи, как о чём-то без малейшего намёка на душу. Но это ведь не так. У Кейна есть душа — ранимая и нежная, жадная до любви, до простого человеческого «я тебя вижу». Королёр создал Кейна убогим — он создал существо, страстно желающее любить, но навеки лишённое этой возможности. Он создал солнце, которое не может светить; создал цветок, который не может цвести; сотворил нечто — и это нечто смотрит на него сейчас взглядом невинного дитя. Нет. Надо сказать совершенно по-другому. — Кейн… — Королёр поворачивается к нему всем телом, и его голос становится твёрже, теплее, настоя́мее. — Я горжусь тобой. Твои идеи невероятны, ты сам — невероятен! Глаза Кейна слабо загораются — впервые за долгое, бесконечное время в них зажигается что-то похожее на веру. — Я люблю тебя, Кейн. Люблю как человека, люблю как невероятную личность. Ты — не космос, а я не жалкий учёный, которому за всю жизнь не постичь твоей неземной красоты. Ты — не морская глубина, не вершина самой высокой горы, не самый ценный камень… Ты — большее. Ты — гораздо большее. Ты ценнее всех денег мира, ценнее золота, ценнее нефти и алмазов. Слова падают в тишину, как капли дождя в пересохшую землю, и Кейн слушает, затаив дыхание, боясь поверить, боясь спугнуть это хрупкое, почти невозможное счастье. А над ними, в бескрайнем куполе ночи, продолжают мерцать звёзды — безразличные и вечные, — и где-то в темноте поля, под мягкий смех и голоса его труппы, его неуклюжей, неблагодарной, но такой любимой семьи, мир на мгновение становится почти настоящим. Королёр мягко берет Кейна за плечи и обнимает, прижимая его к себе. Как только он попадёт на свет, снова совершенно потеряет рассудок, снова станет просто странным и дёрганным.. Но пока.. Пока что он ласково гладит Кейна по спине, слушая его всхлипы. Пока что всё хорошо, пока что он помнит..