Merry Go Round

      Дверь на веранде с тихим шорохом закрылась позади меня, отрезая шум из дома. Свежий ночной воздух приятно взлохматил волосы. Впереди раскинулся уже малость приевшийся, но всё ещё красивый вид на сверкающий огнями Лос-Анджелес. Вглядываясь вдаль, я достал сигарету из пачки и положил её в рот.       — Я уже заждался тебя, — прозвучал рядом до боли знакомый голос.       Не оборачиваясь на него, я достал из кармана спичечный коробок и подошёл вплотную к перилам. Шурх! Крохотный огонёк ненадолго озарил собой темноту. Я торопливо поднёс зажжённую спичку к сигарете. Но меня опередили. «Пфу» — быстро вытянулись его губы рядом с моей рукой и задули пламя.       — Обязательно вредить? — недовольно покосился я на ухмыляющееся лицо.       — Может потому что это весело.       Я раздражённо закатил глаза, повернулся к засранцу спиной и вновь прикурил.       — Зануда… Ты стал очень скучным.       — Я просто повзрослел.       — Уж мне-то не ври.       Он обошёл меня спереди, склонился и прикурил от моей сигареты свою. Тяжёлые пряди волос скатились на бок с его лица, приоткрывая длинный вертикальный шрам, тянущийся через правый глаз. Наши взгляды встретились. Его губы скривились в усмешке.       — Соскучился?       Я отвернулся, молча выдувая дым в сторону ночного города. Ему это не понравилось.       — Не делай вид, что меня нет. Агуст Ди всегда неподалёку от тебя.       Он сунул сигарету в зубы и схватил меня за подбородок. В его руке появился красный маркер. Повернув к себе моё лицо, Ди быстро чиркнул по нему, оставляя там такой же шрам, как у себя. Я отбил его руку и шагнул назад. Засранец, ухмыляясь, сделал глубокую затяжку.       — Какого чёрта ты творишь? — возмутился я, стирая следы маркера со своей кожи.       — Чего разнервничался? Это же не настоящий шрам. В отличие от моего.       — Как же ты меня бесишь…       — С каких это пор? Столько лет холил и лелеял… А теперь вдруг бешу.       Я недовольно отвернулся в сторону города и сделал глубокую затяжку. Ди подошёл и облокотился на перила веранды рядом. Пару минут мы молча курили, вглядываясь в ночные огни.       — Я слышал, что ты хочешь отказаться от меня. Отпустить. Якобы со мной покончено, — произнёс Ди. — Знаешь… Это обидно.       — Так ты пришёл меня раздражать из-за обиды?       — Отчасти. Но ты и сам хотел увидеться. Не ври, что это не так. Я всегда знаю, когда ты идёшь поговорить со мной.       — Может я просто хотел побыть наедине с собой.       — Не вижу противоречий.       Я вздохнул, стряхивая пепел через край перил.       — Надеюсь, однажды мы расстанемся навсегда.       — Я нужен тебе, — качнул головой Ди. — И буду нужен, пока ты жив. Как портрет Дориана Грея. Только я не старею вместо тебя, а храню в себе боль. Ожившая карта шрамов твоей души.       — Порой, чтобы шрам зажил, нужно просто перестать его постоянно ковырять.       — Шрамы никогда не заживают бесследно. И я не исчезну только потому, что ты так хочешь. Мир слишком жесток… Каждое гневное слово или плевок в твою сторону питают меня, ткут мою плоть и раз за разом заставляют сделать вдох. Это бесконечный процесс. Твоя личная карусель жизни. Тебе никуда от этого не деться. Ненависть всегда будет шагать рядом с тобой.       — Поэтому я ничего не читаю про себя в интернете и СМИ.       — Да, но ты не читаешь и ничего хорошего. А без этого обречён вечно вариться в одном и том же состоянии неопределённости. Каково это творцу? Ведь своё творчество ты не можешь познать иначе, кроме как глазами другого человека.       Я раздражённо сжал зубами фильтр сигареты. Ди перевёл на меня язвительный взгляд.       — Ты и сейчас пришёл потому что не знаешь, чего хочешь. Вы даже с концепцией альбома и лирикой не можете окончательно определиться. Потому что забыли, кто вы есть. Забыли, о чём хотите говорить. И просто хаотично кричите в пустоту.       — Это чушь. Во-первых, нас ждут не пустота, а миллионы людей. А во-вторых, мы знаем, что хотим сказать.       — Но не можете.       — На нас большая ответственность. Мы обязаны быть избирательными в словах и делах.       — Именно поэтому я никогда и не уйду. Только я могу искренне говорить за тебя. И какого чёрта тогда ты утверждаешь, что со мной покончено?       В его глазах появилась злость. Я ненавидел этот огонь, рвущийся из Ди. Он уже принёс мне немало неприятностей в прошлом.       — Как же я устал от тебя…       — Думаешь люди поверят, что ты внезапно окончательно превратился в милашку с котиком на коленках? — усмехнулся Ди. — Так или иначе, они всегда будут видеть в твоих глазах мои. Ведь однажды ты уже явил меня свету. Любовно соткал из собственных переживаний, дал имя, зеркалящее твою суть, и возвёл в ранг царя. Этого не вернуть назад. Я — не маска, которую можно снять и выбросить. Ты просто решил нарастить пару новых слоёв прямо поверх меня. Но в глубине твоей души я всегда жду своего часа.       — И чего ты теперь хочешь?       — Выпускай меня наружу. Сделай что-нибудь дерзкое и безумное. У Хосока есть зажигалка. На кой чёрт она ему, если он не курит? Забери её и дай мне. Я эффектно подожгу страницы блокнота с неудачной лирикой. Выскажусь прямо и однозначно, а не расшаркиваясь и кланяясь перед продюсерами. Пошлю в задницу каждого, кто городит чушь.       — Этого не будет. Я теперь другой. И буду показывать новую искренность перед фанатами.       Ди тяжело вздохнул и пошёл бродить по веранде, периодически делая затяжки.       — Как же я скучаю по Эль Капитану… — протянул он. — Мы с ним оба любим рисовать шрамы на себе. И сигаретами он наслаждается спокойно, не прячась с ними по углам. Возможно, только он чётче всех видел меня и искренне любил, не отвергая. Но никто, даже он, никогда не увидит тебя полностью.       — Что ты имеешь в виду?       Ди самодовольно прошёл к перилам. Он намеренно молчал, вынуждая меня изводиться от ожидания. Затяжка за затяжкой… Но ни одного слова. Раздражающий засранец.       Только полностью выкурив сигарету, Ди выбросил тлеющий окурок в пустоту и расправил плечи.       — Люди в принципе не могут честно общаться друг с другом, — хмыкнул он, наконец. — Они полны ожиданий и иллюзий. Когда кто-то подходит к другому, то общается не с человеком, а со своими представлениями о нём. Что-то доподлинно известно из предыдущего опыта, но в основном все додумывают чужие мысли и чувства. Это чем-то походит на шизофрению, не находишь? Безмозглая психика сама создаёт образ человека и сама на него реагирует. А потом люди разочаровываются, когда кто-то не оправдывает их ожидания. Но это же так глупо: обижаться на собственные неверные домыслы. Отсюда ревность, обиды и прочее. Кто-то вообще впадает в депрессию из-за того, что люди в мире не соответствуют его ожиданиям. Так что никто не знает до конца даже самых близких людей. Все вечно обманываются… Если ты хочешь быть искренним перед фанатами, то не должен скрывать от них моё существование, как минимум. Ведь кто-то из них любит именно меня, а не тебя.       — Думаю, таких меньшинство.       — Откуда такая уверенность? Опять домыслы… Ты не знаешь, что точно думают другие. Только предполагаешь. Или хочешь, чтобы так было. А представь, что на самом деле все хотят видеть лишь меня. И верят только мне. Думают, что я реальнее, чем ты сам. Как тебе такое?       — Теперь ты и сам додумываешь.       — Возможно слегка преувеличиваю. Но такие люди точно есть. Я уверен.       — Тут, пожалуй, соглашусь с тобой.       Ди подвинулся ко мне вплотную, коснувшись плечом.       — Так порадуй их. Выпусти меня. Я тоже скучаю по своим фанатам.       — Не проси. Тебе прекрасно известно, насколько это болезненно. Каждый раз во мне что-то умирает, когда ты выходишь на сцену.       — Зато я так вырос во время нашего сольного тура. Столько любви получил. Уверен, я сейчас даже выше тебя ростом, — усмехнулся Ди, толкая меня плечом.       — Дурак…       — Но было весело, признай.       — Только тебе.       — Хочешь сказать, что отказался бы от второго такого тура?       — Наверняка. Ведь тогда придётся написать для тебя ещё несколько песен. А для этого мне надо окунаться в грязь. Не хочу.       Ди ласково погладил меня по волосам и показал мне ладонь. С неё густо стекала чёрная жижа.       — Но ты уже по уши в ней…       Мне стало дурно. Я сделал последнюю глубокую затяжку и выбросил окурок. Захотелось пойти обратно, но как только я подошёл к двери веранды, Ди шустро преградил мне путь.       — Нет уж. Ты сам пришёл ко мне. Так что теперь слушай внимательно. Ведь только я могу честно преподнести всю истину, которой ты боишься.       Я нервно развернулся лицом к ночному городу. Ди тут же обошёл меня и встал спереди. В его голодных глазах зажёгся огонёк предвкушения.       — Ты до сих пор не можешь смотреть на самокаты, верно? Но вот от алкоголя не в силах отказаться. Иронично… Но мне это только на пользу, — полу-шептал хищник. — Я всё видел и чувствовал. Как тебя трясёт от страха и злости. Я шагал прямо за твоей спиной, пока журналисты преследовали тебя до зала суда. Один твой кивок, и я бы показал средний палец в каждую камеру. Боже, как же мне этого хотелось!       Ди больно стиснул ладонями мои плечи.       — Я видел все эти лживые статьи и репортажи. Смотрел на то, как разрывают договора трусливые компании. Как люди отрекаются от дружбы с тобой. Как уходят фанаты… Я питался всем этим долгие месяцы. И продолжаю жить на объедках той ненависти до сих пор. Хотя в основном это уже страх… Что тоже неплохо. Все эти похоронные венки у порога компании с требованием исключить тебя. М-м-м… Не отрицай, что долго думал об этом. Уйти и раствориться в тени. Как хотел всегда.       Ди всё яростнее впивался в меня пальцами с каждым новым словом. Я по-настоящему боялся его. Он и правда становился выше и сильнее, изливая на меня свою тьму. В любую секунду мой контроль мог полностью перейти к демону.       — Жаль, что до амигдалы в реальности не докричаться, да? Не уговорить её стереть твою боль. Ты можешь только обратить ненависть в пищу для меня. Так сделай же это! Я возьму всё на себя. Сдержу любой удар от тех, кто будет противиться твоему возвращению сцену. И не оставлю нападки без ответа. А ты можешь жить глубоко внутри меня, тихо гладить котиков и кушать мандаринки. В тепле и спокойствии. Там тебя никто не обидит. Я защищу нас обоих и сожру всю подаваемую ненависть на завтрак.       Я молча опустил взгляд в пол. Ди с силой встряхнул меня.       — Ты же знаешь, что рано или поздно это случится. Я вновь выйду на передний план. Потому что, пока ты жив, ты всегда будешь подвергаться нападкам. Твой пьедестал слишком высоко. Тебя видит чересчур много людей. А чем больше глаз, тем больше и языков. И очень многие из них несут лишь зло. Это никогда не прекратится. Ты будешь вечно ходить по этому кругу. И только я могу придать тебе сил для дальнейшего пути.       Из дома послышались приглушённые голоса. Ди недовольно покосился за мою спину. Дверь резко распахнулась, бросая на веранду яркий свет. Шесть теней вытянулись по бокам от меня.       — Куда пропал? — недовольно спросил Хосок.       — Да, ты бы успел уже пачки три скурить, — вторил ему Намджун. — Не забыл, что нам ещё кучу лирики писать? Времени совсем мало.       Ди весь затрясся, услышав голоса моих друзей, и отпустил меня. Демона словно пробило судорогой, отчего он обессиленно рухнул к моим ногам. Я криво усмехнулся, глядя на это.       — Ещё и смеётся, — протянул Чимин. — Пошли скорее назад. Без тебя никак.       — Еда остывает к тому же. Для кого я готовил? Потом опять будешь жаловаться, что мы без тебя всё съели, — добавил Чонгук.       — О чём ты тут вообще задумался? — спросил Тэхён.       Я сделал глубокий вздох, не оборачиваясь.       — Такой парадокс… Разве тень может быть источником света? Но именно ваши тени только что сделали мою жизнь светлее.       — О, наш гений явно ухватил какую-то мысль, — хихикнул Джин. — Дадим ему возможность её оформить. Слышал, Юнги? Ещё одна сигарета и ждём тебя обратно. Иначе всю оставшуюся пасту Чонгука я возьму на себя.       Со смехом парни удалились. Дверь на веранду закрылась. Вновь наступила тишина. В темноте передо мной Ди лежал и постепенно прекращал дёргаться на полу. Я встал прямо над ним и сунул сигарету себе в зубы.       — Ещё один парадокс, — сказал я, чиркая спичкой и прикуривая. — Ты всегда их ненавидел. Эти парни не дают тебе шанса на существование. Я не могу сдержать улыбку в их присутствии. А для тебя это всё равно что ожог утюгом.       Ди недовольно сощурился, косясь на меня. Я медленно выпустил струйку дыма в небо.       — Ты сказал интересную мысль. О том, что мы можем оценить себя лишь глазами других людей. Но, видишь ли, зависимость от чужого мнения — это жизненное дно. Я не буду каждый день вставать и листать ленту в поисках чужого одобрения. Обязательно натыкаться при этом на неизбежную желчь и портить себе настроение. Мне не нужен этот ад. Как же я смогу оценить своё творчество в таком случае? Вживую. Я смело выйду на сцену и, глядя прямо в глаза фанатов, спою им про то, что прошу у них прощения. О том, что заплутал в один момент и теперь надеюсь вернуться к ним. Это и есть моя новая искренность, о которой я тебе говорил.       Я сделал глубокую затяжку, глядя на Ди. Он чуть облизнул пересохшие губы.       — Но ты безусловно прав, что от ненависти мне никуда не деться. И я правда благодарен за то, что ты выступаешь в роли моего щита. Мы, видимо, и впрямь всегда будем жить вместе. Вот только контроль ты больше не получишь. У меня есть как минимум шесть человек, которые всегда поддержат и посмотрят со стороны на моё творчество. Это больше, чем я могу просить от жизни. И пока они есть у меня, с тобой мы будем видеться редко.       Я присел на корточки, вынул свою сигарету и вставил её в рот Ди. Тот благодарно взял её двумя пальцами и сделал глубокую затяжку.       — И спасибо тебе за высказанные идеи. Я, возможно, только что на основе них придумал неплохую лирику про бесконечность тяжёлых мыслей. Опишу это как карусель, с которой не могу сойти. Так что мне пора. Надо записать, пока не забыл. Спасибо ещё раз.       Я похлопал Ди по щеке. Он криво усмехнулся.       — На здоровье, засранец.       Ди медленно сделал затяжку и выдохнул дым в сторону тёмного неба. Я с улыбкой поднялся и, оставляя его лежать одного, пошёл к двери.       — Ещё увидимся, — послышался сзади голос.       — Да. Непременно увидимся.       Я нырнул в шум и свет дома. На веранде возобновилась тишина. Хотя бы ненадолго, но моя душа смогла обрести равновесие.