Вой ветра и океана

      Едкий неприятный запах лекарств, режущий слух писк, будто прямо под ухом, хотя и так в голове всё неистово шумело — точно белый шум телевизионных помех. Ещё, кажется, был запах разлагающегося трупа — резкий и одновременно слабый, сладковато-гнилостный, с горечью и кислотностью. От воздуха, пропитанного смесью ненавистных ему запахов, к горлу подкатывала тошнота. Он отчаянно хотел закрыть нос, задержать дыхание, хоть как-то оградиться, но тело не слушалось его, словно стало чужим Даже двигать мышцами лба не получалось, что уж говорить о том, чтобы попытаться открыть глаза. Но это его волновало меньше всего. Так хорошо было в пустоте, даже если он не помнит, что находился там. Чувствуя, что его разум стал «легче», «свободнее», будто за это время, пока он был без сознания, все утягивающие мысли ушли прочь, становилось так приятно. А может, он всё ещё без сознания и как-то очнулся в пустоте? Тогда это плохо. Значит, даже в таком положении его будут преследовать тысячи вопросов и мыслей, как сейчас.       Послышался скрип двери и медленные шаги, явно направляющиеся к нему. В «ничего», по его мнению, ничего не должно быть слышно и чувствоваться, но тогда почему всё наоборот? Мужчина — пол он понял по грубому кашлю — взял какие-то бумаги и стал их перелистывать, тяжело вздыхая, будто на него навалились все обязанности. Быстрые движения и небрежные касания к бумаге дали понять, что сегодня этот человек явно чем-то раздражён.       — Пациент 305, — медленно и по буквам заговорил мужчина. — Лу Гуан, семнадцать лет, но судя по дате рождения скоро восемнадцать, сотрясение мозга, ушиб почки, гематома с подозрением на внутреннее кровотечение, было даже подозрение на разрыв селезёнки, да ещё и закрытый перелом левой ноги... Парень, любимцем каких божеств ты стал, что сумел выжить на операционном столе? Да ты...       Голос мужчины едва был уловим, будто заложило уши. С каждым словом речь становилась всё тише, пока не пропала полностью, поэтому Лу Гуан не смог услышать последующие высказывания. Но так как он всё же смог разобрать некоторые слова, то ему хотелось и самому узнать, кого стоит благодарить за то, что он всё ещё может быть в сознании: врачей, что именно они с большей вероятностью трудились над тем, чтобы он мог хотя бы дышать, или стоит начать молиться Богам? И вот снова стали запутываться мысли за мыслью, что нагружало голову.       Неожиданно Лу Гуана «выкинуло» из своего тела, и он оказался перед своей койкой, на которой одновременно и лежал. Парень посмотрел на свои руки и провёл ими по верхней части тела, понимая, что одет в больничную одежду. Теперь он мог взглянуть на всё окружающее от третьего лица, не зная, вымышленный ли это вид палаты или она такая на самом деле. Мужчина, что стоял между ним и креслом, настолько был размыт в его глазах, что теперь он был одним большим грязным пятном. Раз он не может видеть лица и фигуры людей, значит, это визуализация происходящего вокруг. Ну что ж, это лучше, чем ничего. Иметь смутное, но хоть какое-то представление уже неплохо. Наверное, стоит осмотреться и пройтись повсюду, чтобы лучше ориентироваться по месту, даже если по воображаемому. Лу Гуан заметил, что может взглянуть на самого себя, так как его фигура не была размыта. Медленно обойдя койку и нагнувшись, он стал вглядываться в своё бледное лицо. Глубокий порез на щеке был бережно зашит, всегда непослушные и взлохмаченные тёмно-русые волосы были расчёсаны и уложены, синяки на лбу и подбородке заклеены пластырем, на порванную левую часть губ был нанесён, видимо, заживляющий крем, кислородная маска, закрывающая половину лица, изнутри вся запотела, может быть, это из-за разности температур или неплотного прилегания, кто знает. Хотелось также взглянуть в свои карие глаза — вдруг с ними что-то случилось, но ему не удавалось приоткрыть веки.                         Выпрямившись, он стал с места оглядывать палату. Здесь было не очень ярко при том, что стены и потолок белые, но холодный свет ламп всё же заставлял щурить глаза. Парень заметил, что рядом с койкой стояла ещё полная капельница, присоединённая к его руке. Лу Гуан усмехнулся, вспоминая слова стоящего напротив мужчины и понимая, что его уже прооперировали. Значит, он всё же сумел выкарабкаться. Ему казалось, что все те травмы, которые перечислил врач, были незначительными, кроме разрыва селезёнки, и не требовали операции. Видимо, он ошибся.       На несколько секунд парень задумался о том, что навсегда может остаться «третьим лицом», но мысли прервал едва ощутимый, но приятный ветер у ног. Лу Гуан только сейчас понял, что осмотрел себя только сверху и даже не взглянул вниз. Босые ноги стали переминаться из стороны в сторону, будто парень только почувствовал необычную прохладу в помещении. Он мог ощущать всё, что казалось странным, так как находился лишь в роли зрителя. От этого становилось неприятно, ведь Лу Гуан думал, что это могло значить то, что постепенно сливается со своим призрачным состоянием. Также дуновение ветра казалось для него необычным, потому что: во-первых, на улице было лето, а во-вторых, в палате не было окон, а деревянная дверь, находящаяся справа от койки, была заперта. Нигде не было трещин или дыр, из которых мог бы просачиваться холод. Но так как Лу Гуан находился лишь в позиции невидимого наблюдателя, он предположил, что это просто такое восприятие окружения в его нынешнем состоянии.       Отодвинув все непрошенные и гнетущие мысли на второй план, парень медленно отошёл от койки и остановился по левую сторону от неё у белой занавески, что висела по всей ширине палаты и скрывала её половину. Он не стал к ней притрагиваться, так как считал, что раз может ощущать всё, то его прикосновения будут также ощутимы. К счастью, между занавеской и стеной, располагавшейся напротив койки, была небольшая щель, через которую можно было осмотреть не всю территорию, но хоть какую-то её неосвещённую часть. На полу были разбросаны и лежали в какой-то жидкости хирургические инструменты, несколько бинтов аккуратно сложены в углу, поверх хирургического стола, стоящего посередине, брошена белая футболка, пропитанная чем-то, из-за чего с неё всё стекало на ковёр. Немного наклонившись и попробовав разглядеть больше, — что плохо получалось, так как свет почти полностью отсутствовал в этой части, — Лу Гуан заметил пустую койку, рядом с которой, ближе к занавеске, на тумбочке стоял светильник и лежал маленький букет цветов. Эта лампа была единственным источником света на этой половине, что напрягало парня, так как на потолке даже не было люстры. Волновало ещё то, что свет был тёплым, а не холодным, как в той части палаты, в которой он лежал.       Парень понял, что рядом с тумбочкой стоял человек, так как увидел его тень, держащую в руках ещё один букет цветов. Казалось, незнакомец не двигался и даже не дышал, так как кроме перелистывания бумаг врачом Лу Гуан ничего не мог расслышать. От этой сцены стало неприятно, поэтому он аккуратно отодвинулся от занавески и развернулся, пытаясь не задумываться о том, почему на той половине помещения всё так странно. Также парень стал сомневаться в том, что всё происходящее вокруг лишь его воображение, так как считал, что его мозг явно не мог воссоздать такой противоречивый образ. Он никогда не боялся больниц, не пугался сам посещать их, делать уколы или брать из вены кровь.       Сделав несколько шагов вперёд, Лу Гуан заметил шубу, висящую на спинке обшитого бордовым бархатом кресла. Он застыл на месте, не сводя с неё пристального взгляда. Ноги снова обдал ветер, уже намного ощутимее, но даже такое неприятное ощущение не смогло сдвинуть его с места. Казалось, будто ему нужно было время, чтобы осознать, что видит, но он с первого взгляда понял, кому принадлежала эта вещь. Тому незнакомцу в переулке. Лу Гуан не видел его лица, но чётко запомнил его шубу, которая в лучах солнца казалась золотистой. Или, может, он сошёл с ума, считая, что она обязательно должна принадлежать тому человеку? Но если эта вещь не его, то чья тогда? Никого, кроме врача, парень здесь не видит и не слышит. Шанс того, что шуба принадлежит мужчине, очень мал, так как тот только пришёл и навряд ли бы оставил личные вещи в палате. Лу Гуана относительно недавно прооперировали. Это значит, что никто, кроме медицинского персонала, не может на данный момент заходить в помещение из-за того, что ему нужен покой.       Парень резко выдохнул и расширил глаза, будто просыпаясь ото сна. Видимо, размышляя всё это время, он не заметил, как затаил дыхание, а потому испугался своего же выдоха. Лу Гуан медленно и тихо, как будто его могли услышать, подошёл к креслу и сел на корточки, осматривая шубу вблизи. Такое же чёрное пятно на воротнике с правой стороны, что и было у того незнакомца. Это не может быть просто совпадением. Неужели тот человек спас его? Ведь никого не было рядом, кроме него самого. Парень прислонил лицо чуть ближе и стал принюхиваться к аромату, который он сразу почувствовал, как только оказался в роли зрителя. Лёгкий, естественный ванильный аромат, который не ударял в нос сразу же, как приблизишься к нему. Лу Гуан вспомнил, что именно этот запах ощутил, когда обездвиженно лежал на каменной дорожке. Да, эта шуба точно того незнакомца. Но тогда почему он его не видит? Может, тот человек куда-то отошёл на время и оставил здесь свою шубу?       Парень аккуратно встал, поправляя штаны и рубашку, которые задрались. Смешно, его одели в самую неудобную и малую одежду. Видимо, пациентов здесь очень любят и заботятся о них. Лу Гуан не спешил отходить от кресла. Ему хотелось прикоснуться к этой вещи, ощутить, какая она. Рука медленно потянулась, намереваясь уже дотронуться до неё, как за дверью послышался детский голос. Парень убрал руку и повернулся в сторону двери, так и не коснувшись шубы.       — Я не буду пить лекарство! Оно горькое! Хочу конфету! — крикнул мальчик, после чего послышался стремительно удаляющийся топот ног.       Лу Гуан мягко улыбнулся, представляя в голове образ ребёнка с надутыми щёчками, убегающего от медсестры или матери, которая следует за ним с чашкой лекарства. В детстве он делал также, когда не хотел пить таблетки, а за ним всё время бегал папа, обещая после этого дать конфету или леденец.       Резко парень услышал шуршание за своей спиной и обернулся. Его взгляд упал на кресло, на котором больше ничего не висело. Дыхание участилось, и он стал судорожно поворачиваться в разные стороны, запутываясь в ногах. Только что шуба была аккуратно сложена на спинке кресла, но стоило лишь раз ему обернуться, как она исчезла. Это ведь невозможно! Лу Гуан убедился, что здесь никого нет, а врач всё ещё просматривает документы и иногда наклоняется к телу парня, чтобы что-то записать. Он перестал слышать окружающее, в ушах было только его сердцебиение. Становилось не на шутку страшно от всего: от того, что смотрит на всё от «третьего лица», от того, что мог всё ощущать, от того, что во второй половине палаты происходило что-то непонятное. Теперь паника накатывала из-за исчезновения шубы. Неужели она была лишь его галлюцинацией? Невозможно, ведь он разглядывал её вблизи, почувствовал аромат, исходивший от неё. Лу Гуан пошатнулся, всё же запутавшись в своих ногах, и упал. Парень пытался навязать себе мысль, что это было лишь его воображение, так как даже вид палаты был только в его голове. Настоящий он лежит на койке, тяжело дыша и неподвижно. А в вымышленном мире может произойти всё что угодно, верно? От этой мысли Лу Гуан действительно стал легче дышать и переосмысливать всё.       Не прошло и нескольких секунд после отступления паники, как он понял, что его ноги онемели. Он не мог пошевелить пальцами ног и напрячь мышцы, чтобы встать.       Вдруг дверь тихо скрипнула. Она распахнулась, и в глаза ударил яркий ослепительный свет, из-за которого парень закрыл их рукой. Лу Гуан чувствовал, будто его тело начинает таять. Через пару секунд свет ослаб, и он медленно открыл глаза, понимая, что снова оказался в пустоте, но в этот раз в ней просачивались лучи света. Тут к мужскому голосу добавился ещё один, только неразборчивый и женский. Резкие и властные слова, адресованные мужчине с бумагами, цоканье каблуков и звук броска сумки на кресло дали подсказку, кем была эта женщина. Это была его старшая сестра Лу Фэнмянь. Следом за ней послышался ещё один женский голос: обеспокоенный и дрожащий от слёз. Быстрые шаги, частое шмыганье носа, и вот почти что под ухом раздался неразборчивый шёпот, но обволакивающий и успокаивающий от всего окружающего. Теперь Лу Гуан мог чувствовать прикосновения к своему лицу, волосам и рукам, что неожиданно для себя дёрнулись, когда ощутили холод чужих пальцев, хотя должно было быть жарко. Парень стал следить за своим дыханьем и заметил, как тяжело он дышит, будто находится на дне океана и задыхается из-за нехватки воздуха. Пальцы, по крайней мере на левой ведущей руке, могли хоть как-то подвинуться, если резкое и едва заметное дёрганье считается движением. Указательным пальцем получалось почувствовать холодные простыни, на которых он сейчас, видимо, лежит, а с усилиями перекатывая руку из стороны в сторону, получилось наткнуться на трубку капельницы.       Благодаря вернувшимся ощущениям Гуан стал внимательно следить за движением рук, которые касались его. Руки судорожно и отрывисто блуждали от подбородка до колен, будто проверяя, что все части тела на месте. Разве не главное, что он жив? Для него было счастьем остаться в живых, а всё остальное уходило на второстепенный фон. Но руки не переставали ощупывать всё тело, пока не дошли до грудной клетки с левой стороны. Одна ладонь аккуратно прислонилась к сердцу, пытаясь услышать сердцебиение, будто было недостаточно диаграммы на кардиомониторе. Через несколько секунд ладонь дёрнулась и медленно была убрана с груди. Пока руки осматривали всего его, он заметил, что сами они были мягкие и нежные, а на запястье был браслет из деревянных бус и двух нефритовых лотосов — украшение часто касалось кожи, поэтому было несложно распознать его детали. Хоть Лу Гуан не мог чётко слышать голоса, тот браслет он знал, так как сам выбирал его для своей младшей сестры Лу Жуйцзян на её шестнадцатилетие.       Осознавая, что сёстры пришли к нему, чтобы проведать его состояние, ему становилось легче, и слеза скатилась со щеки. Неужели в таком-то критическом положении он ещё может плакать? Как только парень об этом подумал, кардиомонитор резко запищал, а лучи света в пустоте померкли. Взволнованные голоса медленно стихали, пока полностью не исчезли в голове у Гуана. Снова настала тьма и состояние "ничего", из которого он только недавно выбрался.