Петля для двоих.

Четверг выдался на редкость паршивым. С утра пошёл дождь — тот самый, шотландский, который не просто мочит, а пробирает до костей, забирается под мантию, под рубашку, под кожу. Коридоры Хогвартса заполнились лужами, которые никто не удосуживался убирать, потому что Филч, видимо, получал садистское удовольствие от того, как студенты скользили на мокрых камнях. Нэтан ненавидел дождь. Не из-за сырости — из-за того, что в такую погоду замок казался тюрьмой. Окна мутнели, факелы чадили, и даже привычные портреты на стенах выглядели так, будто их нарисовал псих на передозе. После обеда он поймал Драко в коридоре — тот шёл в сторону библиотеки, хотя все знали, что Малфой берёт книги только под угрозой смерти. — Стоять, — окликнул его Нэтан, нагоняя у шагающей статуи Грегори Благородного. — Ты куда лыжи навострил? Драко обернулся. Под глазами залегли тени гуще обычного, а бледная кожа казалась почти прозрачной в тусклом свете факелов. Настоящий вампир из дешёвого романа, только клыков не хватает. — Тебя не касается, — буркнул он и попытался пройти дальше. Нэтан перехватил его за локоть — жёстко, но не больно. — Касается. Мы, блядь, друзья или кто? Ты уже три дня ходишь как говно в проруби. Сначала эта хуйня с вечеринкой, теперь ты шляешься по коридорам один. Говори, что случилось. Драко вырвал руку. Его лицо передёрнулось — смесь раздражения, усталости и чего-то ещё, чему Нэтан пока не мог подобрать названия. — Ничего не случилось. У меня просто нет настроения терпеть ваши тупые разговоры о сиськах и выпивке. — О, прости, что мы не обсуждаем высокую магию и семейные трагедии, — съязвил Нэтан. — Если хочешь поговорить о серьёзном, давай. Я слушаю. — Я не хочу говорить. — А я не хочу есть манную кашу, но Снейп заставляет меня это делать по утрам. Жизнь — боль, Малфой. Драко фыркнул, но в его глазах промелькнуло что-то похожее на усталую благодарность. — Ты бесишь, Картер. — Знаю. Пойдём, прогуляемся. Здесь душно. Они двинулись по коридору без цели, просто вперёд, туда, где факелов становилось меньше, а воздух — холоднее. Нэтан знал, что Драко заговорит сам — нужно только создать правильную тишину. Не ту давящую, от которой хочется бежать, а ту, в которой словам становится тесно во рту. И Малфой заговорил. — Тётушка Беллатриса пишет письма, — сказал он, глядя прямо перед собой. — Не мне. Матери. Требует, чтобы я доказал свою преданность. — Доказал — чем? — Этим летом она уже пробовала «укреплять дух». Думаешь, если бы я был обычным слизеринцем, меня бы волновала какая-то там грязнокровка? — Драко сплюнул последнее слово, как будто оно обжигало язык. — Нет. Мне плевать на кровь, мне плевать на маглов, мне пле... — Замолчи, — перебил Нэтан. Драко остановился. — Что? — Я сказал, замолчи. Ты сейчас начнёшь пиздеть про то, как тебе плевать, и это будет самая громкая ложь, которую я слышал за последний месяц. — С чего ты взял? — С того, что у тебя дергается глаз, когда ты говоришь про грязнокровок. И ты краснеешь, как девственница в борделе. Драко открыл рот, закрыл, потом открыл снова. — Ты охренел, Картер? — Возможно. Но я не слепой. — Нэтан свернул в боковой коридор, где висели портреты бывших директоров, спящих и не обращающих внимания на двух слизеринцев. — Слушай, Малфой. Я не буду тебя пытать. Я просто хочу, чтобы ты знал: если тебе станет совсем херово — я здесь. И я не побегу к Снейпу, не донесу твоей матери и не расскажу Забини, если ты не хочешь. Драко долго молчал. Так долго, что Нэтан уже решил — разговор провалился. — Она умная, — вдруг сказал Драко еле слышно. — Слишком умная для своего происхождения. Нэтан замер. — О ком ты? — Неважно. — Малфой. — Я сказал — неважно. Они свернули за угол и чуть не врезались в троицу гриффиндорцев, вышедшую из-за поворота. Красно-золотые мантии выглядели вызывающе ярко в этом сером коридоре — как клоуны на похоронах. Первым шёл Поттер, с неизменным шрамом на лбу и вечно встрепанными волосами. За ним — Уизли, рыжий, веснушчатый, с выражением лица, которое просило «дай мне повод». И замыкала процессию Грейнджер — с огромной стопкой книг в руках, собранным пучком волос и взглядом человека, который уже придумал три способа отправить тебя в нокаут. — Малфой, — холодно поздоровался Поттер. — Поттер, — так же холодно ответил Драко. Нэтан молчал. Он смотрел на Грейнджер. Она смотрела на Драко. Искра. Не та, от которой загораются свечи на Рождество, а та, от которой взрываются котлы с неправильно сваренным зельем. — Уступи дорогу, Малфой, — сказал Уизли, выступая вперёд. — Или тебе нужна карта, чтобы понять, куда идти? — Рону, не надо, — быстро сказала Грейнджер, но её голос звучал не так, как у испуганной девушки. Скорее, как у человека, который заранее устал от идиотизма. — А что, Рон? — Драко расплылся в своей фирменной надменной улыбке, той самой, которая могла превратить в бешенство даже каменную статую. — Боишься, что твоя подружка увидит, как я её... превосхожу? — Ты ничего не превосходишь, — отрезал Поттер. — Особенно в магии. — О, я бы на твоём месте не был так уверен, Поттер. Слышал, ты на ЗОТИ до сих пор палочку не можешь правильно держать. — Зато я умею пользоваться Экспекто Патронумом, а ты свою дементора даже не видел в глаза. Грейнджер сделала шаг вперёд, вставая между ними. — Прекратите оба, — сказала она резко. — Малфой, ты просто провоцируешь, потому что тебе больше нечем заняться. У тебя нет ни мозгов, чтобы составить конкуренцию, ни смелости, чтобы признать, что ты обычный трусливый папочкин сынок, который просто... — Который просто что? — Драко подался вперёд, сокращая расстояние. Их лица разделяли какие-то жалкие пятнадцать сантиметров. Нэтан стоял в двух шагах, наблюдая с отстранённым любопытством. Он знал эту способность — не врождённую, не наследованную. Это было что-то вроде дара, который он открыл в себе на пятом курсе, когда случайно коснулся руки плачущей первокурсницы и вдруг увидел её сон. Самую яркую, самую потаённую фантазию. Он тогда испугался. Потом перестал. Легилименция — но не та, которой учил Снейп. Не вторжение в память, не поиск фактов. Нэтан не мог украсть чужие воспоминания, как вор в ночи, и не мог переписать мысли, чтобы жертва не заметила. Он видел другое. Атмосферу. Картинку. Самую сильную фантазию человека в моменте. Ту, что крутится на задворках сознания даже тогда, когда ты сам о ней не догадываешься. И сейчас, когда Драко и Грейнджер стояли так близко, что их дыхание смешивалось в холодном воздухе коридора, Нэтан не удержался. Он закрыл глаза на секунду — просто чтобы настроиться — и нырнул. В голове Драко оказалось темно. Не как в подземелье — как в грозовой туче. Чёрный бархат, прошитый серебряными нитями беспокойства, страха, и где-то глубоко, на самом дне — металлический водоворот злости. Но не той, холодной и расчётливой, а горячей, почти болезненной. А потом эта темнота взорвалась образом. Нэтан увидел это так ярко, будто сам стоял в первом ряду на театральной премьере. Коридор. Тот же самый. Только пустой. Ни Поттера, ни Уизли. Только Драко и Грейнджер. И Драко прижимает её к стене. Грейнджер не сопротивляется — нет, это не было похоже на насилие. Чёрт возьми, Нэтан знал Малфоя достаточно хорошо, чтобы понимать — тот мог быть мудаком, но не таким. Грейнджер сама тянется к нему. Её пучок рассыпался, волосы падают на плечи, мантия сползла с одного плеча, обнажая бледную кожу. Её глаза — тёмные, расширенные — смотрят на Драко в упор, и в них нет ни грамма страха. Она хочет этого. Она хочет, чтобы он... Драко вжимает её бедром в стену. Одной рукой держит за талию, второй сжимает её подбородок, заставляя смотреть вверх. Хватка — стальная, но в ней нет грубости — только собственничество. Грейнджер издаёт тихий звук — не то стон, не то вздох, — и вцепляется ему в воротник мантии, притягивая ближе. — Ты думала, я не посмею? — голос Драко в этой фантазии звучал ниже, темнее, чем в реальности. В нём была хрипотца, которая появляется только когда горло пересыхает от желания. — Я думала, ты не сможешь, — отвечает Грейнджер, и её голос дрожит, но не от страха. Нэтан уже достаточно видел таких сцен в чужих головах, чтобы отличить. И тогда Драко наклоняется к её шее — не целовать, нет. Он прикусывает кожу там, где бьётся пульс, и Грейнджер выгибается, вжимаясь в него всем телом. Дальше — отрывисто. Быстро. Словно в голове Малфоя не было терпения. Он задирает её юбку. Она расстёгивает его брюки. Их дыхание смешивается в один прерывистый звук. Грейнджер запрокидывает голову, ударяясь затылком о каменную стену, но она даже не моргает — только сильнее сжимает пальцы на его плечах. И когда он входит в неё — жёстко, резко, вжимая её в стену так, что она почти не касается пола, — она не кричит. Она шепчет его имя. «Драко». Как заклинание. Как молитву. Образ оборвался так же внезапно, как и начался. Нэтан моргнул, возвращаясь в реальность. Драко по-прежнему стоял в пятнадцати сантиметрах от Грейнджер, сжимая палочку в кармане мантии так, что побелели костяшки. Его лицо не выражало ничего — идеальная маска слизеринского аристократа — но Нэтан уже знал, что скрывалось под ней. «Охерительно, Малфой, — подумал он. — Ты хочешь её так сильно, что готов разбить головой стену ради этого. И при этом ты каждый день называешь её грязнокровкой. Псих». А потом Нэтан перевёл взгляд на Грейнджер. И нырнул снова. В голове Гермионы Грейнджер было светло. Не как на солнце — как в библиотеке. Тысячи книжных страниц, аккуратно разложенные по полкам, тиканье часов, запах пергамента и воска. Всё структурировано, всё на своих местах. Но сейчас — сейчас где-то в углу этого идеального порядка тлел пожар. Искра столкнулась с сухими дровами. Образ возник почти мгновенно. Та же стена. Тот же коридор. Но здесь динамика была другой. В фантазии Грейнджер Драко стоял у стены, а не она. Она прижимала его к камням, встав на цыпочки, потому что чёртов Малфой был выше на голову. Её ладони лежали на его груди — широкой, твёрдой, какой она могла только представлять под этими дурацкими аристократическими рубашками. В одной руке она держала палочку — упирала ему под подбородок, заставляя смотреть на неё снизу вверх. И в её голове крутилась одна и та же мысль, пульсирующая как мигрень: «Я могу тебя убить. Прямо сейчас. Авада Кедавра — и всё кончится. Все твои грязные слова, все твои взгляды, все эти годы...» Но она не произносила заклинание. Вместо этого она наклонялась и целовала его. Грубо. Почти агрессивно. Кусая нижнюю губу так, что выступала кровь. Драко шипел от боли, но не отталкивал — наоборот, его руки скользили по её спине, сжимая ткань мантии, притягивая ближе. В её фантазии не было долгой прелюдии. Был только гнев, завязанный узлом вокруг желания. Была злость, которая требовала выхода — и самый простой способ выпустить её был... Она водила палочкой по его шее, царапая кожу кончиком дерева, и одновременно расстёгивала его ширинку свободной рукой. Драко стонал — тихо, сквозь зубы, — и его голова откидывалась назад, ударяясь о стену. — Грейнджер... — выдыхал он. — Заткнись, Малфой, — отвечала она, и в её голосе не было ненависти. Было что-то другое. Что-то, что Нэтан не мог описать словами — только почувствовать. А потом она опускалась на него сверху, и её палочка падала на пол, потому что на это уже не оставалось сил. Потому что не хватало рук — держать оружие и вцепляться в его волосы одновременно. В её фантазии они двигались в бешеном, почти зверином ритме — как будто боялись, что кто-то прервёт их, если они хоть на секунду замедлятся. Грейнджер кусала его плечо там, где рубашка сползла вниз, чтобы заглушить собственный крик. И когда финал накрывал её — она не видела лица Драко. Она видела только его руки. Длинные пальцы, сжимающие её бёдра. Бледную кожу с голубыми венами. И чёрную метку, которая казалась клеймом, которое она хотела либо стереть, либо зацеловать до шрамов. Взрыв. Нэтан вылетел из её головы, как пробка из шампанского. На секунду мир перед глазами расплылся — красные и чёрные круги, шум в ушах. Он моргнул пару раз, чтобы прийти в себя. В реальности прошло не больше секунды. Драко всё так же стоял напротив Грейнджер, их лица были в опасной близости, а Поттер уже начал вытаскивать палочку. — Хватит, — сказал Нэтан громко. — Малфой, отойди. Драко резко обернулся, будто забыл, что Нэтан здесь. — Что? — Я сказал, отойди. Не привлекай внимание профессоров. Тебе сейчас проблемы нужны? Драко дёрнул плечом, сделал шаг назад. Грейнджер выдохнула — Нэтан заметил, как её плечи опустились, напряжение отпустило. — Хорошо, что у тебя есть друг с мозгами, Малфой, — ядовито сказал Поттер. — Потому что у тебя самого их ноль. — Поттер, иди нахуй, — лаконично ответил Драко, но палочку из кармана не вытащил. — Гарри, пойдём, — Грейнджер потянула друга за рукав. — Он не стоит нашего времени. — Но он... — Я сказала, пойдём. Гриффиндорцы удалились. Уизли на прощание показал Драко средний палец, но тот даже не удосужился ответить. Когда коридор опустел, Драко прислонился к стене и закрыл глаза. — Я ненавижу её, — сказал он. — Нет, — спокойно ответил Нэтан. — Что? Откуда ты... — Я вижу, Малфой. Я всегда вижу. — Нэтан сделал паузу, взвешивая слова. — Она тебе не безразлична. И ты не можешь с этим справиться, потому что твоя семья, твоя кровь, твоя грёбаная метка — всё против этого. Но член стоит, и мозги не работают. — Картер, ты... — Закрой рот, — перебил Нэтан без злости. — Я не собираюсь тебя осуждать. Я просто говорю, что ты не один с таким дерьмом. Драко открыл глаза. В них плескалась усталость. — Спасибо, — выдавил он, и это слово далось ему с трудом. — Не благодари. Пойдём, найдём где-нибудь нормальное вино и сделаем вид, что этого разговора не было. — Договорились. Они прошли ещё с полсотни шагов, когда из бокового прохода выскочила третьекурсница — запыхавшаяся, с растрёпанными косами. — Мистер Картер! Профессор Слагхорн просил передать, что он ждёт вас через час на дополнительные занятия по зельям! — Передай, что я буду, — ответил Нэтан, даже не поворачивая головы. Девчонка умчалась. — Слагхорн тебя обожает, — хмыкнул Драко. — Слагхорн обожает всех, у кого есть связи и деньги. Я просто соответствуя критериям. — Скромность — твоё второе имя. — Пошёл ты, Малфой. Они повернули за угол и оказались в северном крыле третьего этажа, где висели гобелены с изображением битвы грифонов с драконами. Здесь было тихо — ни студентов, ни привидений, только шум дождя за высокими окнами. И здесь стояла она. Ари. Прислонившись к подоконнику, с плеером в руках и наушниками на ушах, она смотрела на капли, стекающие по стеклу. Задумчивая. Отстранённая. Медные волосы сегодня были распущены и вились крупными волнами, падая на плечи почти до талии. Она не заметила их. Плеер, скорее всего, был зачарован на усиление — она не слышала даже собственных шагов. Драко хотел что-то сказать, но Нэтан остановил его жестом. — Иди вперёд, — тихо сказал он. — Я догоню. Драко перевёл взгляд с Ари на Нэтана, потом обратно. На его лице расцвела понимающая усмешка. — Та самая, — сказал он не вопросом. — Завали. — Твоя рыжая. — Малфой, если ты сейчас не уйдёшь, я расскажу Забини, что ты дрочишь на Грейнджер по ночам. — Ты не посмеешь. — Попробуй. Драко поджал губы, но спорить не стал. Он бросил последний взгляд на Ари (она даже не пошевелилась), пожал плечами и двинулся дальше по коридору, оставив Нэтана одного. Нэтан не подошёл к ней. Он просто стоял в пяти метрах и смотрел. Плеер. Наушники. Распущенные волосы. Она прикусила нижнюю губу — наверное, в песне случилось что-то интересное. — Я, блядь, псих, — прошептал он сам себе и нырнул в её голову прежде, чем успел передумать. В голове Ари Кейн было... не так, как у других. Нэтан привык к структурированным мирам — у Драко всё было разложено по клеткам «страх», «злость», «желание». У Грейнджер — по стеллажам «факты», «доказательства», «эмоции под контролем». У Тео — хаотичный водоворот картинок и ассоциаций. У Ари было иначе. Она мыслила визуально. Внутренний мир напоминал художественную мастерскую. В воздухе летали обрывки рисунков, неоконченные наброски, цветные пятна. Каждая мысль превращалась в образ — иногда абстрактный, иногда пугающе чёткий. Нэтан увидел себя. С глазами зелёными-зелёными, как у кота в темноте. Сидящим напротив неё за столом в библиотеке. Они не разговаривали — они просто сидели, и Ари рисовала его портрет углём, а он улыбался. Потом образ сменился. Она пыталась. Чёрт возьми, Нэтан чувствовал, как в её голове крутится одна и та же мысль — навязчивая, как заевшая пластинка. «Как с ним заговорить? Что сказать? "Привет, я Ари" — тупо. "Ты тот парень с гитарой?" — ещё тупее, потому что он каждый вечер играет в гостиной, все знают. "Мне нравится, как ты играешь" — это уже ближе, но слишком банально. "Твои глаза цвета... цвета... бля, что за цвет? Зелёный? Серо-зелёный? Водорослевый?» А потом картинка сломалась. Нэтан не понял, как это произошло. В одно мгновение библиотека исчезла, стол исчез, угольный портрет рассыпался в пыль. Вместо этого появилась пустая комната. Не спальня. Не гостиная. Просто — помещение. С кроватью. С огромной кроватью, застеленной чёрным шёлком. И на этой кровати сидел Нэтан. Без рубашки. Расстёгнутые джинсы, тёмные волосы растрёпаны, зелёные глаза смотрят на неё с вызовом и обещанием. «Как с ним заговорить?» — пульсировало в её голове. А потом — будто та же мысль, но сбившаяся с пути — появилось: «Как он целуется?» Образ разорвался на десятки вариантов. Нэтан с трудом успевал за ними. Они на лестнице. Она выше его на две ступеньки, он тянется к ней снизу вверх, руки на её талии. Они в Выручай-комнате. Он сидит на старом диване, она у него на коленях, и её пальцы запутались в его волосах. Они в гостиной Слизерина, но она пуста, даже камин потух, и только свет луны из окон в озеро, и он прижимает её к книжному шкафу, и книги падают на пол, но никому нет дела. Её мозг пытался продумать диалог. «Привет, я Ари. Ты не хочешь...?» Нет. «Нэт, я думаю, ты мне нравишься...» О боже, нет. «Слушай, Картер, давай сразу к делу — ты меня хочешь, я тебя хочу, не будем тратить время...» И каждый раз, когда она пыталась придумать, ЧТО сказать, её воображение подсовывало следующую картинку. После того, как она сказала эти слова — любые слова — происходило одно и то же. Нэтан подходил к ней. Брал за подбородок. Смотрел в глаза так, что у неё подкашивались колени. И целовал. А дальше — Нэтан не мог разобрать детали, потому что её фантазия превращалась в калейдоскоп ощущений. Руки, сжимающие ткань. Горячее дыхание на шее. Её собственные пальцы, расстёгивающие пуговицы на его рубашке — чёрт, как много пуговиц, зачем так много пуговиц? В каждом варианте было по-разному. Иногда страстно — грубо, почти больно. Иногда нежно — так, что у неё самой в фантазии наворачивались слёзы. Иногда быстро — как будто они боялись, что их прервут, и нужно успеть, пока никто не пришёл. Иногда долго — растянуто, со свечами и музыкой, и его гитарой, брошенной на пол. Но финал всегда был одинаковым. Она лежала рядом с ним, её голова на его плече, и его рука обнимала её за талию. И её последняя мысль перед тем, как фантазия начиналась заново: «Блять, а вдруг он на самом деле полный мудак?» Нэтан вынырнул из её сознания с гудящей головой и бешено колотящимся сердцем. Она стояла у окна, всё так же в наушниках, и не подозревала, что её только что прочитали как открытую книгу. Нэтан сделал глубокий вдох. «Охуеть», — подумал он. Потом подумал ещё раз, более развёрнуто. «Она там себе представила, как я её трахаю, и при этом на полном серьёзе переживает, что ей сказать при встрече. Она что, совсем ебанутая? Я ей даже слова не сказал ни разу нормально, а у неё в голове уже серия порнороликов с моим участием». И третья мысль, самая тихая и самая честная: «Я тоже такую фигню представляю. С ней. Каждую ночь». Ари повернула голову и заметила его. На секунду её лицо застыло — испуг, растерянность, надежда. Всё одновременно. Она вытащила один наушник. — Ты... ты здесь давно? — спросила она. Голос мягкий. С хрипотцой — наверное, от долгого молчания. Нэтан открыл рот, чтобы сказать что-нибудь умное. Или смешное. Или хотя бы нормальное. — Минуту, — вышло у него как-то сипло. Он кашлянул. — Слушай... — начал он, но не закончил. Потому что в его голову, назло всем окклюменциям, полезла собственная фантазия. Из тех, которые он гнал от себя каждую ночь. Ари в этой версии не стояла у окна. Она сидела на подоконнике, задрав юбку, и её бёдра сжимали его талию. «Не надо, — подумал Нэтан. — Только не сейчас. Стояк в коридоре перед девушкой — это даже для меня перебор». Он шагнул вперёд. Ари замерла. — Слушай, — повторил он, на этот раз твёрже. — Ты идёшь в субботу на вечеринку? Она моргнула. — Я... да. Наверное. Если... — Если никто не пригласит? — закончил за неё Нэтан. Она кивнула. Нэтан усмехнулся — своей обычной полуухмылкой, от которой, как он подозревал, у неё должны были подкашиваться колени. По крайней мере, судя по её фантазиям. — Тогда считай, что я тебя пригласил, — сказал он. — Приходи. И развернулся, не дожидаясь ответа. Потому что если бы он задержался ещё на секунду, то либо поцеловал бы её прямо здесь, у чёртова окна, либо сказал бы что-то настолько идиотское, что потом пришлось бы отчисляться из школы и уезжать в другую страну. Он прошёл десять шагов, прежде чем услышал сзади тихое: — Я приду. Нэтан не обернулся. Просто поднял руку в прощальном жесте и свернул за угол, где его уже ждал Драко с выражением «ты конченый романтик» на лице. — Чё ты там делал? — спросил Малфой без интереса. — Говорил с ней. — И? — И ничего. Она придёт на вечеринку. — И это всё? — А что ещё? Драко посмотрел на него долгим взглядом, потом покачал головой. — Ты, Картер, везучий идиот. Любая другая послала бы тебя нахуй за такое приглашение. А она сказала «приду». — А что не так с моим приглашением? — Ты даже не спросил, хочет ли она. Ты просто поставил её перед фактом. Нэтан задумался. — Да, наверное. Но она же согласилась. — Потому что она на тебя запала. Иначе ты бы выглядел как последний мудак. — Я и так выгляжу как последний мудак. — Это да. Они пошли дальше по коридору, оставляя за спиной северное крыло и девушку с медными волосами, которая всё ещё стояла у окна, вытащив второй наушник, и улыбалась в пустоту. В спальне мальчиков Слизерина было шумно, когда Нэтан наконец туда добрался. Блейз и Тео, уже переодевшись в пижамы, играли в карты на кровати Крэбба (тот спал, так что возражений не поступало). — Картер! — радостно завопил Тео, размахивая бутылкой сливочного пива. — Ты где шлялся? Мы уже думали, Слагхорн заставил тебя варить зелье в пробирке своих размеров. — Меньше знаешь — крепче спишь, — ответил Нэтан, падая на свою кровать. — Что у вас? — Блейз проигрывает мне уже три галлеона, — похвастался Тео. — Он жульничает, — мрачно сказал Забини. — У него лицо всегда такое, будто он что-то задумал. Я не могу это читать. — Это называется покер-фейс, — обиделся Тео. — Иди учи матчасть. Нэтан не слушал их. Он смотрел в потолок, где зелёный свет из озера играл тенями на камне. «Я приду», — сказала она. И в его голове снова заиграла чужая, невозможная мелодия — калейдоскоп картинок из её воображения, где они целовались в пустых коридорах, на лестницах, в гостиной, в Выручай-комнате. Где он был героем её фантазий — грубым, нежным, быстрым, долгим — любым, лишь бы её. — Нэт, — окликнул Тео. — Ты выпал. — Не выпал. — Нэтан прикрыл глаза. — Просто думаю. — О чём? — О том, что суббота будет охуительной. — Ну, — Блейз швырнул карты на стол. — Если ты не перепьёшь и не начнёшь говорить девушкам, какие у них отличные сиськи, — возможно. — Я не такой. — Ты именно такой, — хором сказали Блейз и Тео. Нэтан хотел возразить, но понял, что они правы. Вздохнул. И улыбнулся в темноту.