Петля для двоих.

Понедельник, 23 сентября 1996 года, запомнился Нэтану Картеру надолго. Не потому, что случилось что-то из ряда вон выходящее — в конце концов, в Хогвартсе каждый день происходила какая-нибудь хуйня. А потому, что этот день стал точкой бифуркации — тем самым моментом, когда все линии судеб пересеклись, запутались в тугой узел и разбежались заново, уже по-другому. Всё началось с Зельеварения. Снейп, который последние недели ходил мрачнее тучи, сегодня превзошёл сам себя. Он обводил класс тягучим взглядом, будто каждый студент был личным оскорблением его величества. Особенно доставалось Гриффиндору — Поттер получил три замечания за то, что «неправильно держал нож», Уизли — за то, что «существовал в принципе», а Грейнджер... Грейнджер Снейп проигнорировал полностью, что в мире Северуса Снейпа означало высшую степень уважения. — Сегодня вы будете варить Сыворотку Истины, — процедил Снейп, и по классу прокатилась волна напряжения. Сыворотка Истины — это вам не шутки. Одна ошибка, и вместо честного ответа на вопрос можно получить признание в любви к соседу по парте или, что хуже, правду о том, как ты на самом деле относишься к профессору. — Работаете в парах, — добавил Снейп. — Пары определяю я. Нэтан внутренне застонал. Определяемые Снейпом пары обычно означали, что его посадят с кем-то, кто либо откровенно туп, либо откровенно бесит. Или с Гойлом. Что, в принципе, было одним и тем же. Но Снейп сегодня удивил. — Картер — Кейн, — объявил он, и Нэтан почувствовал, как краска приливает к лицу. Он покосился на Ари — та смотрела прямо перед собой с каменным выражением лица, но уши у неё покраснели. — Малфой — Грейнджер, — продолжил Снейп. В классе повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом для ингредиентов. Драко медленно повернул голову в сторону гриффиндорского стола. Грейнджер смотрела на Снейпа с выражением «ты охренел, профессор?» на лице. Уизли начал что-то возбуждённо шептать Поттеру, но тот шикнул на него. — Есть возражения? — спросил Снейп тоном, не терпящим возражений. Возражений не было. Потому что спорить со Снейпом — всё равно что спорить с драконом о том, стоит ли его кормить свежим мясом. Бесполезно и чревато. Нэтан перехватил взгляд Драко. Тот был бледен, как простыня, но кивнул — едва заметно, только для друга. «Держись, Малфой», — мысленно пожелал Нэтан и переселся к Ари. Она подвинулась, освобождая ему место у котла. — Привет, — сказал он тихо. — Привет, — ответила она так же тихо. — Ты сегодня хорошо выглядишь. — Картер, мы на Зельеварении. Снейп убьёт нас, если мы не сосредоточимся на уроке. — Тогда давай сосредоточимся на уроке. Но под столом он нашёл её руку и сжал пальцы. Ари не отдёрнула ладонь. Это было победа. Соседняя парта, за которой мучительно пытались сосуществовать Драко Малфой и Гермиона Грейнджер, представляла собой гремучую смесь из ненависти, напряжения и чего-то третьего, чему Нэтан пока не мог подобрать названия. Они не разговаривали. Вообще. Драко молча резал корни мандрагоры, Грейнджер молча измельчала чешую рунокогтя. Их движения были синхронными, будто они репетировали это всю жизнь, но при этом ни один из них даже не смотрел в сторону другого. — Малфой, — наконец не выдержала Грейнджер, когда Драко добавил слишком много порошка из лунного камня. — Ты что, ослеп? Третья строка, второй шаг: «щепотка», а не «столовая ложка»! — Не учи меня варить зелья, Грейнджер, — огрызнулся Драко, но порошок всё же убрал. — Я проходил эту тему, когда ты ещё только училась палочку с двух рук держать. — Я держу палочку правильно, в отличие от некоторых, у кого хватка как у гориллы. — Ты сравниваешь меня с гориллой? — Я сравниваю твою хватку с гориллиной. Это разные вещи. — Остроумно. — Я стараюсь. Нэтан слушал этот обмен любезностями краем уха и улыбался в свой котел. Снейп тоже слушал — и, кажется, был доволен. По крайней мере, уголки его губ дёрнулись вверх, что для Снейпа было эквивалентно истерическому хохоту. — Картер, — позвала Ари, вырывая его из наблюдений. — У меня вопрос. — Валяй, — он повернулся к ней. — Профессор Макгонагалл задала эссе по трансфигурации на тему «Обратимость и необратимость магических преобразований». Я написала введение, но застряла на теории. — И в чём проблема? — В том, что в учебнике написано: «Некоторые трансфигурации необратимы в силу магической природы объекта». Но это же не ответ. Это отмазка для тех, кто не хочет копать глубже. Нэтан посмотрел на неё с новым интересом. Большинство студентов просто переписывали учебник и радовались, что не выгнали из класса. Ари хотела понять. — Ты когда-нибудь слышала о ядерной физике? — спросил он. — Это магловская наука? — Ари нахмурилась. — Что-то про атомы? — Именно. Слушай сюда. Он отодвинул котел и принялся чертить на полях её пергамента схемы. — В ядерной физике есть понятие «квантовое состояние». Каждая частица материи существует в определённом состоянии — с определённой энергией, спином, зарядом. Когда ты проводишь трансфигурацию, ты не просто меняешь форму объекта — ты меняешь его квантовое состояние. Полностью. На уровне атомов и субатомных частиц. — Звучит как бред, — честно сказала Ари. — Это не бред. Это физика. — Нэтан рисовал кружочки и стрелочки, объясняя на пальцах. — Смотри. У нас есть объект А — скажем, деревянная палочка. Её атомы расположены определённым образом, электроны вращаются по определённым орбитам, ядра имеют определённый спин. Я применяю трансфигурацию и превращаю палочку в стеклянную. Что происходит? Я меняю расположение атомов. Я меняю электронные оболочки. Я, по сути, переписываю квантовую волновую функцию объекта с одного состояния на другое. — Волновую функцию? — Ари уже забыла про зелье и смотрела только на него. — Это такая математическая штука, которая описывает, где находится частица и как она движется. В магии мы можем изменить волновую функцию объекта — это и есть трансфигурация. Но! — Нэтан поднял палец. — Есть закон сохранения информации. Информация о первоначальном состоянии объекта не исчезает полностью. Она остаётся в виде... назовём это «магическим следом». И чем сложнее трансфигурация, тем слабее след. А если ты превратил, скажем, живую мышь в табуретку — след становится настолько слабым, что обратная трансфигурация требует колоссальных затрат магии. Иногда — невозможных. — То есть, — Ари медленно кивала, переваривая информацию, — необратимость — это не магическое свойство, а просто вопрос накопленной энтропии? — Именно! — Нэтан чуть не подпрыгнул от радости. Она поняла. Она реально поняла. — Ты превращаешь сложную, высокоорганизованную систему (живую мышь) в менее организованную (табуретку). Энтропия — мера хаоса — возрастает. Чтобы вернуть всё обратно, тебе нужно понизить энтропию, а это требует больше энергии, чем выделилось при первом преобразовании. Вот почему некоторые трансфигурации необратимы — не потому, что так решила природа, а потому, что у нас просто нет доступа к такому количеству магии. — Откуда ты это знаешь? — спросила Ари с уважением, смешанным с лёгким страхом. — Это же... это уровень министерских экспертов, не школьников. — Я много читаю, — пожал плечами Нэтан. — И дружу с Тео. Его отец работает в Отделе Тайн, иногда они обсуждают при мне подобные вещи. Не все, конечно, но некоторые. — Ты используешь это в своих работах? — Иногда. Но чаще я просто храню знания в голове. Пригодится. — Ты, Картер, страшный человек, — сказала Ари, но в её глазах горел азарт. — Я знаю. Они вернулись к зелью, но Нэтан заметил, что Ари то и дело поглядывает на его наброски на полях её пергамента. Она пыталась понять. И это было... заводило его. Не в сексуальном смысле (хотя и в нём тоже), а в интеллектуальном. Она не просто слушала — она впитывала, анализировала, переваривала. Редкое качество. И невероятно привлекательное. Урок Зельеварения закончился без взрывов, что для группы, где варили Сыворотку Истины, было чудом. Снейп проверил образцы, скривился (кажется, от одобрения, но с его лицом никогда нельзя было сказать наверняка) и отпустил всех на обед. Нэтан собирал вещи, когда к нему подошёл Блейз с таким видом, будто кот наелся сметаны. — Картер, — сказал он, понижая голос. — У нас есть план. — Какой ещё план? — Ты поможешь мне с Драко. — С чего вдруг? — С того, что он страдает хуйнёй. Ходит и сохнет по Грейнджер, а сам даже не приближается. — Откуда ты знаешь про Грейнджер? — Нэтан напрягся. Если Блейз узнал, значит, тайна Драко раскрыта. — Я не слепой, Картер. — Блейз закатил глаза. — Он смотрит на неё так, будто она — последняя бутылка огневиски в мире. И краснеет, когда кто-то произносит её имя. Это не сложно заметить. — И ты не против? — А с чего бы мне быть против? Мне плевать, кого он хочет трахать. Лишь бы его член не засох от бездействия. — Ты циник, Забини. — Я реалист. — Блейз взял Нэтана под локоть и потащил в сторону. — Слушай сюда. После обеда у Грейнджер свободный урок. Драко тоже ничего нет. Мы с тобой заманим их в пустой класс на третьем этаже и закроем. — Зачем? — Нэтан остановился. — Ты предлагаешь запереть их вместе? — А почему нет? Взаперти они либо перебьют друг друга, либо переспят. В любом случае, результат лучше, чем сейчас. — Ты псих, Забини. — Ты тоже. Нэтан задумался. Идея была безумной, но... в ней был свой смысл. Драко не сделает первый шаг сам. Грейнджер — тем более. Если их не подтолкнуть, они будут страдать до выпуска. — Ладно, — сказал он. — Но я буду наблюдать. Если что-то пойдёт не так — я вмешаюсь. — Договорились. Обед прошёл в напряжённом ожидании. Нэтан почти не притронулся к еде, за что получил от Дафны косой взгляд и комментарий: «Ты что, худеешь, Картер?» — Нет, просто не голоден. — Врёшь, — отрезала Дафна. — Ты что-то задумал. — Я всегда что-то задумываю, Гринграсс. Это моё второе имя. — Твоё второе имя — «самоуверенный мудак». — Это третье. А второе — «гений». Дафна фыркнула, но спорить не стала. Она была занята тем, что косилась на Тео, который сидел через два места от неё и увлечённо чистил апельсин. — Нотт, — позвала она. — Ты сегодня свободен после обеда? — Свободен, — ответил Тео, поднимая голову. — А что? — Ничего. Просто хотела кое-что обсудить. Нэтан перевёл взгляд с Дафны на Тео и обратно. Что-то здесь было не так. Дафна редко интересовалась Ноттом — обычно она предпочитала более... статусных парней. Но сегодня в её глазах горел странный огонь. «Интересно, — подумал Нэтан. — Очень интересно». План Блейза был прост, как палка. Пустой класс на третьем этаже, который раньше использовался для хранения старых парт. Внутри — два стула, стол и, для антуража, пыльный глобус. Дверь запирается заклинанием, которое снимается либо через час, либо если кто-то из запертых догадается, что заклинание основано на шуме (Блейз использовал «Colloportus» с голосовой активацией — не крикнешь, не выйдешь). — Ты заманиваешь Грейнджер, — инструктировал Блейз, когда они стояли в коридоре третьего этажа. — Я заманиваю Малфоя. — А если они откажутся заходить? — Скажешь Грейнджер, что там хранятся редкие книги по древней магии, которые она не видела. Она пойдёт, как миленькая. — А Малфою ты что скажешь? — Скажу, что Снейп велел проверить класс на наличие опасных артефактов. Драко не сможет отказать крёстному. — Ты гений интриги, Забини. — Я знаю. Они разошлись. Нэтан отправился в библиотеку, где Грейнджер обычно проводила свободные уроки. Она сидела за дальним столом, заваленная книгами, и что-то яростно конспектировала. — Грейнджер, — позвал он, подходя. — Картер, — она подняла голову. — Что-то случилось? — В пустом классе на третьем этаже я видел книгу. — Нэтан говорил вкрадчиво, почти ласково. — О древних трансфигурационных ритуалах. Издание семнадцатого века. Ты бы хотела на неё посмотреть. Глаза Грейнджер загорелись. — Серьёзно? Кто её туда положил? — Понятия не имею. Но если хочешь — я провожу. Она вскочила, схватила сумку и почти побежала к выходу. «Слишком легко», — подумал Нэтан, следуя за ней. Блейз встретил его у двери класса, приложив палец к губам. Изнутри доносились голоса — Драко и Грейнджер уже были там. — Быстро вы, — отметил Нэтан. — Малфоя не пришлось даже заманивать. Он сам шёл в эту сторону. Я просто сказал, что здесь можно спокойно побыть одному, и он зашёл. — Ты гений. — Я говорил. Нэтан заглянул в щёлку между дверью и косяком. Внутри Драко и Грейнджер стояли по разные стороны комнаты, глядя друг на друга, как два заклятых врага, которых запихнули в одну камеру. — Что ты здесь делаешь? — спросила Грейнджер. — Я мог бы задать тебе тот же вопрос, — ответил Драко. — Меня пригласили посмотреть на книгу. — Меня — проверить опасные артефакты. Они замолчали. Тишина давила. — Нас закрыли, — сказала Грейнджер, дёрнув дверь. — Я заметил. — Это твоих рук дело? — Если бы я хотел остаться с тобой наедине, Грейнджер, я бы нашёл способ получше, чем запираться в пыльном классе. — О, например? — Например, пригласил бы тебя в Выручай-комнату. Там хотя бы есть диван. Грейнджер покраснела. — Ты... ты охренел, Малфой. — А что? Я просто констатирую факт. Нэтан закрыл дверь, наложил заклинание и отошёл. — Всё, — сказал он Блейзу. — Через час вернёмся. — А если они убьют друг друга раньше? — Значит, судьба. — Ты думаешь, это была идея Картера? — спросил Драко, когда понял, что выбраться не получится. — Скорее Забини, — ответила Грейнджер, садясь на подоконник. — Картер слишком умён для такой примитивной ловушки. — Ты льстишь ему. — Я объективна. Наступило молчание. Драко прошёлся по комнате, заложив руки за спину. Его чёрная мантия волочилась по полу, собирая пыль. — Почему ты с ним разговаривала в библиотеке? — спросил он вдруг, остановившись у окна. — С кем? — не поняла Грейнджер. — С Картером. Я видел. В воскресенье. — А ты следишь за мной, Малфой? — Я проходил мимо. Случайно. — Конечно, случайно. — Грейнджер скрестила руки на груди. — Мы говорили о тебе, если хочешь знать. Драко напрягся. — Обо мне? Зачем? — Картер сказал, что я тебе не безразлична. — Он не имел права... — А он имеет. И я хочу знать — это правда? Драко молчал. В комнате было слышно, как тикают старые часы на стене. Тик-так. Тик-так. Каждый удар маятника отдавался в висках. — Зачем тебе это? — спросил он наконец, не оборачиваясь. — Чтобы посмеяться? Чтобы рассказать Поттеру и Уизли, как Малфой опозорился? — Я не рассказываю чужие секреты, — тихо сказала Грейнджер. — Даже если они принадлежат врагам. — А мы враги? — Драко повернулся к ней. Грейнджер встретила его взгляд. В её глазах не было ненависти — только усталость и любопытство. — Я не знаю, — честно ответила она. — Ты никогда не давал мне повода думать иначе. Шесть лет оскорблений, Малфой. Шесть лет «грязнокровка», «предательница крови», «подстилка Поттера». Ты думаешь, можно просто так взять и забыть? — Я не прошу забыть. — А что ты просишь? — Я ничего не прошу. — Он провёл рукой по волосам — жест, который выдавал его нервотрёпку. — Я просто хочу, чтобы ты знала: не всё, что я говорил, было правдой. — Какая часть была правдой? — Никакая. — Драко сел на второй подоконник, напротив неё. — Всё, что я говорил о тебе... о твоём происхождении... это была ложь. Ложь, которую я повторял так часто, что сам в неё поверил. Некоторое время. Грейнджер смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Ты сейчас серьёзно? — Посмотри на меня, Грейнджер. — Он развёл руками. — Мы заперты в пыльном классе, я только что признался, что врал про грязнокровок. Ты думаешь, я шучу? — Я думаю, что ты, возможно, сошёл с ума. — Тоже вариант. Она покачала головой, но в её позе появилось что-то новое. Расслабленность? Драко не мог разобрать. — Почему ты носишь эту метку? — спросила она вдруг. Драко замер. — Какую метку? — Не притворяйся. Я не слепая. Ты постоянно трогаешь левое предплечье. На ЗОТИ, на зельях, в Большом Зале. Что там? — Ничего, — слишком быстро ответил он. — Малфой, — Грейнджер поднялась и подошла ближе. — Мы сейчас одни. Никто не услышит. Просто скажи. — Я не могу. — Не можешь или не хочешь? — И то, и другое. Она остановилась в двух шагах от него. Достаточно близко, чтобы он мог разглядеть каждую веснушку на её лице, каждый блик в её глазах. — Когда я был маленьким, — начал Драко, и его голос звучал глухо, будто он говорил в пустоту, — мой отец часто брал меня с собой в гости. К разным людям. Некоторые из них... у них были эти метки. Отец говорил, что это знак избранных. Что это честь — служить. — И ты поверил? — Мне было шесть лет, Грейнджер. Шесть. Я верил всему, что говорил отец. А потом вырос. И понял, что честь — это когда тебя не заставляют смотреть, как пытают других. А служение — это когда тебе не оставляют выбора. Грейнджер молчала. Её лицо было бледным, глаза — огромными. — Ты... ты один из них? — спросила она шёпотом. — Я не выбирал. — Драко поднял на неё взгляд. В его серых глазах стояли слёзы, которые он отказывался проливать. — Мне не дали выбора. Это была моя смерть или моя семья. Я выбрал семью. — И что теперь? — А теперь я ношу это на себе и надеюсь, что однажды смогу это снять. — Он усмехнулся — горько, надтреснуто. — Глупая надежда, да? Грейнджер шагнула ближе. — Покажи, — попросила она. — Что? — Метину. Покажи мне. — Зачем? — Затем, что я хочу знать правду. Всю. Не кусками, а целиком. Драко колебался секунду. Потом медленно закатал левый рукав мантии и рубашки, обнажая бледную кожу предплечья. Чёрная метка выглядела так, будто была выжжена прямо на коже. Череп, из пасти которого выползала змея. Символ страха, смерти и безумия. Грейнджер коснулась её пальцем. Драко вздрогнул. — Она перестала болеть? — спросила она. — Когда он не призывает. Тогда она жжёт. Как огнём. — Болит прямо сейчас? — Нет. Сейчас она просто... часть меня. Она убрала руку, но не отошла. — Я не знаю, как это — не иметь выбора, — сказала она тихо. — Мои родители — маглы. Они всегда давали мне свободу. Но я видела, что делает с людьми страх. И я не хочу, чтобы ты думал, будто я отношусь к тебе хуже из-за этой метки. — Ты должна, — возразил Драко. — Ты Гриффиндор. Я Пожиратель смерти. Это пропасть, которую не перепрыгнуть. — Тогда давай не прыгать. Давай просто... будем здесь. Сейчас. Драко поднял глаза. — Что ты предлагаешь? — Я ничего не предлагаю, — сказала Грейнджер, и вдруг села рядом с ним на подоконник. — Я просто констатирую факт: мы заперты в одном классе, у нас есть час, и я больше не хочу говорить о политике. — А о чём ты хочешь говорить? — Например, о том, почему ты такой мудак. Драко опешил. — Что? — Ты слышал. — Она улыбнулась — впервые за всё время их заточения. — Ты умный, красивый, богатый, у тебя есть всё, о чём можно мечтать. Но ты ведёшь себя так, будто мир тебе что-то должен. Почему? — Потому что мир должен мне, — ответил Драко, и в его голосе уже не было той надрывности. — Я Малфой. Мы всегда получаем то, что хотим. — Но ты не получил то, что хотел по-настоящему? — Не получил. — И что это? Драко посмотрел на неё. — Скажешь, если я отвечу? — Скажу. — Не хочешь ли ты сама догадаться? — спросил он, подаваясь вперёд. Грейнджер не отодвинулась. — Догадалась, — сказала она тихо. — Но хочу услышать из твоих уст. — Грейнджер, — Драко понизил голос до шёпота, — ты сведёшь меня с ума. — Уже свела? — Уже. Они сидели так близко, что их разделяли несколько сантиметров. Драко слышал её дыхание, чувствовал тепло её тела. У неё пахло ванилью и старыми книгами. И он хотел вдохнуть этот запах снова и снова, пока лёгкие не откажут. — Поцелуй меня, — сказала Грейнджер. Драко замер. — Ты уверена? — Нет. — Её голос дрожал, но не от страха — от возбуждения. — Но если мы не сделаем этого сейчас, то никогда не сделаем. — Это плохая идея. — Знаю. — Ты потом пожалеешь. — Возможно. — Я тоже. — Тогда почему мы всё ещё говорим? Драко наклонился. Их губы встретились. Сначала осторожно, будто они проверяли — не исчезнет ли это? не растает ли, как мираж? Но Грейнджер запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе, и Драко забыл, как дышать. Она целовала его так, будто боялась, что он исчезнет. Или будто хотела запомнить каждую секунду. Его рука скользнула по её спине, прижимая к себе, и Грейнджер выдохнула ему в губы — тихо, почти беззвучно. — Твои волосы мягче, чем я думал, — прошептал он, отрываясь. — Ты думал о моих волосах? — прошептала она в ответ, не открывая глаз. — Я думал о всём, что связано с тобой. — Даже о плохом? — Даже о плохом. Она открыла глаза. — Значит, мы оба психопаты. — Я уже говорил: это не новость. Они целовались снова — уже увереннее, жаднее. Драко прижал её к стене рядом с окном, и Грейнджер вцепилась в его мантию, будто боялась упасть. Её нога скользнула между его бёдер, и Драко застонал — тихо, сквозь зубы, — но этого было достаточно, чтобы Грейнджер поняла, какой эффект она на него производит. — Мерлин, — выдохнула она, отрываясь от его губ. — Нас же могут найти. — Значит, найдут. — Ты забываешься, Малфой. — Впервые в жизни, Грейнджер. Впервые в жизни я делаю то, что хочу, а не то, что должен. Она посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах плескалось что-то — нежность, удивление, страх. — Я не знаю, что с нами будет после того, как мы выйдем, — сказала она. — Я тоже. — Он прижался лбом к её лбу. — Но сейчас — нам необязательно знать. И скользнул губами по её шее — туда, где бился пульс. Грейнджер запрокинула голову, вжимаясь в стену, и её пальцы запутались в его волосах сильнее. — Драко... — прошептала она, и это было впервые. Её устами произнесённое его имя звучало иначе — не как оскорбление, не как вызов. Как обещание. Он поднял голову. — Скажи ещё раз. — Что? — Моё имя. Скажи ещё раз. Она улыбнулась — той улыбкой, которую он никогда раньше не видел. Тёплой, почти беззащитной. — Драко. — Спасибо, — сказал он и поцеловал её так, что она забыла, как зовут её собственных родителей. Дверь открылась ровно через пятьдесят восемь минут. На пороге стоял Снейп. Вид у профессора был такой, будто он ожидал увидеть трупы, а нашёл двух подростков, которые пытались сделать вид, что ничего не происходит. Грейнджер поправляла мантию (сбившуюся на плече), Драко отряхивал рукава (которые почему-то закатались почти до локтей). — Малфой, — голос Снейпа был ледяным спокойствием. — Грейнджер. Объясните, почему вы заперты в пустом классе в учебное время. — Мы... — начала Грейнджер. — Мы готовились к дополнительному занятию по Зельеварению, — закончил за неё Драко. — Профессор Слагхорн поручил нам разобрать тему, которую не успели пройти на уроке. — В пустом классе? — Снейп приподнял бровь. — Без учебников? Без зелий? — Теоретическая часть, — вставила Грейнджер. — Мы обсуждали формулу. — По губам вижу, — сухо заметил Снейп. — Пять баллов с Гриффиндора и пять с Слизерина за нарушение правил. Жду обоих на отработке в среду вечером. — Но, сэр... — Я сказал — в среду, Грейнджер. Не заставляйте меня повторять. Они вышли из класса — Драко первым, Грейнджер следом. Снейп проводил их ледяным взглядом, потом перевёл его на пустую комнату. — Картер, Забини, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы тоже на отработке. Нэтан и Блейз, которые прятались за углом, переглянулись. — Как он узнал? — прошептал Блейз. — Он Снейп, — ответил Нэтан. — Он всегда всё знает. — Выходите! — рявкнул Снейп. Они вышли. Снейп окинул их взглядом, полным презрения. — Пятьдесят баллов с каждого. — Но, профессор... — Семьдесят пять. Нэтан закрыл рот. В гостиной Слизерина, часом позже, Драко сидел в своём кресле и смотрел в камин. Его лицо не выражало ничего — идеальная маска аристократа. — Ну как? — спросил Блейз, плюхаясь рядом. — Поговорили? — Поговорили, — ответил Драко. — И что она сказала? — Что я мудак. — Справедливо. — И ещё кое-что. — Что? Драко повернулся к ним. В его глазах горел странный свет — не тот, который Нэтан видел раньше. Не страх, не злость. Что-то новое. — Она сказала, что я умный, — произнёс он задумчиво. — И красивый. — Это она тебе сказала? — Тео поперхнулся тыквенным соком. — Сказала. — И что ты ответил? — Что она тоже красивая. — А потом? — Блейз подался вперёд. — А потом нас нашёл Снейп, — Драко откинулся на спинку кресла. — Иначе... не знаю, что бы было. — Ты хочешь сказать, — медленно произнёс Нэтан, — что вы целовались? — Я ничего не говорю. — Драко посмотрел на него. — Я просто констатирую факты. Нас заперли в классе. Мы поговорили. Нас нашёл Снейп. — И ничего больше? — Я же сказал — нас нашёл Снейп. Нэтан улыбнулся. — Малфой, ты влюблён. — Заткнись, Картер. — И ты счастлив. — Я сказал — заткнись. Но уголки его губ дрогнули в улыбке. И этого было достаточно. В женской спальне Слизерина Ари сидела на своей кровати, обложившись книгами по трансфигурации, и перечитывала записи Нэтана. «Квантовое состояние. Энтропия. Волновая функция». Она не понимала половины терминов, но чувствовала — он прав. Его подход был другим. Не магическим, а... научным. Рациональным. Таким, какой она уважала. — Ты чего такая задумчивая? — спросила Дафна, выглядывая из-за ширмы, за которой переодевалась. — Думаю, — ответила Ари. — О ком? — О трансфигурации. — Врёшь. — Немного. Дафна вышла из-за ширмы в пижаме с единорогами — зрелище, которое разрушало её образ ледяной принцессы на раз. — Кейн, — сказала она, садясь рядом. — Ты сегодня свободна после ужина? — Свободна. — Хорошо. — Дафна улыбнулась странной улыбкой. — Я хочу кое-что сделать. Тебе понравится. — Что именно? — Сюрприз. Ари нахмурилась. — Я не люблю сюрпризы. — Этот тебе понравится, — заверила Дафна и подмигнула. — Обещаю. После ужина Дафна взяла Ари за руку и повела на третий этаж. — Куда мы идём? — спросила Ари, когда они свернули в коридор, где днём происходило заточение Драко и Грейнджер. — В пустой класс, — ответила Дафна. — Там один человек тебя ждёт. — Картер? — сердце Ари пропустило удар. — Ну да, — Дафна усмехнулась. — Ты что, думала, я буду устраивать тебе свидание с Ноттом? — Она открыла дверь и подтолкнула Ари внутрь. — Заходи. Я закрою вас на часик. — Дафна, ты... — Всё, я ушла. Дверь захлопнулась. Ари осталась в темноте. — Картер? — позвала она, шаря рукой по стене в поисках выключателя. — Я здесь, — раздался голос из темноты. Но это был не Нэтан. Ари замерла. В тусклом свете луны, пробивавшемся через грязное окно, она увидела... Теодора Нотта. Он сидел на подоконнике, держа в руке книгу, и выглядел так, будто сам не понимал, как здесь оказался. — Кейн? — удивился он. — А где Картер? — Я думала, он здесь. — Ари обернулась к двери. — Дафна! Дафна, открой! — Не откроет, — вздохнул Тео, спрыгивая с подоконника. — Меня сюда заманила Гринграсс. Сказала, что хочет обсудить эссе по трансфигурации. — А меня — что здесь будет Картер. — Кажется, она перепутала двери, — предположил Тео. — Или специально, — мрачно ответила Ари. Они замолчали. Тишина в пыльном классе была почти осязаемой. — Ну, — Тео нарушил молчание первым, — раз уж нас заперли, может, почитаем вместе? У меня есть интересная книга о гоблинских восстаниях. — Нотт, — Ари посмотрела на него так, что даже Блейз Забини испугался бы, — если ты сейчас начнёшь читать мне лекцию о гоблинах, я за себя не ручаюсь. — А что ты предлагаешь? — Предлагаю найти способ выбраться. — Я уже искал. Дверь запечатана магией. Единственный способ — дождаться, пока Дафна вернётся. — А если она не вернётся? — Тогда мы умрём здесь от скуки. — Тео пожал плечами и снова устроился на подоконнике. — Или от взаимной неприязни. Ты меня недолюбливаешь, я тебя недолюбливаю. Идеальная компания для конца света. Ари хотела возразить, но не нашла слов. Нотт был прав — они не дружили. Не враждовали, нет. Просто существовали в разных плоскостях. Он был умным, насколько Ари знала, но ленивым и саркастичным. Она — скрытной и недоверчивой. — Ладно, — сказала она, садясь на стул. — Давай поиграем в игру. — В какую? — Тео приподнял бровь. — «Двадцать вопросов». Каждый задаёт по очереди. Вопрос может быть любым, но нужно отвечать честно. — Зачем? — Чтобы скоротать время. И чтобы понять, стоит ли тебя ненавидеть или нет. Тео усмехнулся. — Ты всегда такая прямолинейная? — Только когда меня запирают в пыльном классе с парнем, который мне не нравится. — Ладно. — Он кивнул. — Начинай. — Почему ты дружишь с Картером? — Потому что он умный, — ответил Тео без раздумий. — И потому что он не боится говорить правду в лицо. Даже когда эта правда — дерьмо. Твой черёд. — Почему ты скрываешь свой ум за маской ленивого придурка? Ари задумалась. — Потому что быть умной девушкой в Слизерине — значит быть мишенью, — сказала она. — Одни хотят использовать твой ум, другие — высмеять его, третьи — уничтожить. Легче притворяться, что ты не такая умная, и жить спокойно. — Но ты не живёшь спокойно, — заметил Тео. — Потому что я плохо притворяюсь. Он усмехнулся — и в этой усмешке не было насмешки. Только понимание. — Твой черёд, — сказала Ари. — Почему ты выбрала Картера? — спросил Тео. — Среди всех парней в школе — почему он? — Я не выбирала, — ответила Ари. — Это как-то само собой случилось. Я увидела его в гостиной с гитарой, и всё. Как кувалдой по голове. — И что в нём такого особенного? — Он не боится быть собой. Даже когда это неудобно. Даже когда это опасно. — А ты боишься? — Все боятся, Нотт. Вопрос в том, что ты делаешь со своим страхом. Тео посмотрел на неё долгим взглядом. — Знаешь, Кейн, — сказал он, — а ты мне начинаешь нравиться. — Не увлекайся, — ответила Ари. — У меня уже есть парень. — Я заметил. Они замолчали. Но тишина уже не была враждебной. Просто — тишина. Дафна открыла дверь ровно через пятьдесят пять минут. — О, — сказала она, увидев Ари и Тео на разных концах комнаты. — А где Картер? — Ты не туда заперла, идиотка, — беззлобно ответила Ари. — Правда? — Дафна выглядела разочарованной. — А я так старалась... — В следующий раз проверяй, кого запираешь, — посоветовал Тео, спрыгивая с подоконника. — Иначе твоя подруга начнёт рассказывать всем, как ты спишь в пижаме с единорогами. — Ты не посмеешь, — прошипела Дафна. — Я ничего не обещал. Ари вышла в коридор, на ходу поправляя мантию. — Кейн, — окликнул Тео. Она обернулась. — Картеру повезло, — сказал он. — Ты нормальная. — Ты тоже, Нотт. — Она улыбнулась краем губ. — Для придурка. — Спасибо. — Не за что. Они разошлись в разные стороны. Ари нашла Нэтана в гостиной. Он сидел в своём кресле, играл на гитаре и, кажется, был не в духе. — Дафна заперла меня не с тобой, — сказала Ари, подходя. — Она перепутала. — Я знаю, — ответил Нэтан, не поднимая глаз. — Я видел, как она тащила Тео в другую сторону. — И ты не вмешался? — А зачем? Вы оба умные, нашли бы общий язык. — Мы нашли, — Ари села на пол у его ног, как вчера. — Он рассказал мне про гоблинские восстания. — Серьёзно? — Нет. Мы играли в «20 вопросов». — И что ты узнала? — Что он нормальный. Для слизеринца. — А ты для слизеринца слишком добрая, — заметил Нэтан. — Я не добрая. Я просто умею слушать. Он отложил гитару и наклонился к ней. — Поцелуешь меня? — спросила Ари. — Всегда. Он поцеловал её — медленно, сладко, так, что она забыла, где находится. «С ума сойти, — подумала Ари, прикрывая глаза. — Кажется, я влюбилась».