Мне кажется, я люблю тебя

Я вошёл в кабинет, всё ещё терзаемый мыслями о камфорном лавре. Митараи молча стоял у окна. Скрестив руки на груди и оперев подборок о свой кулак, он с задумчивым видом смотрел на улицы Басямити под пасмурным небом, совершенно не обращая на меня внимания. Хоть мне и хотелось снова попытаться расспросить его о дереве, я вдруг почувствовал, что говорить у меня совсем не выходит по неизвестной мне самому причине. Я стоял и смотрел на своего друга. Я начал вспоминать, как он в очередной раз впал в безумие из-за своих расследований. Я думал о том, как он постоянно отказывался от сна и еды, пытаясь решить очередную сложную загадку, и как он заметно расстраивался, когда его догадки не оправдывались. Конечно, в конечном итоге он всегда был прав, но видеть его таким мне было больно. Я неслышными шагами подошёл к Митараи и обнял его со спины, сцепив руки на его груди. – Исиока, что это с тобой? – Спросил мой друг тихим недоумевающим голосом. Он не повернулся ко мне лицом, не оттолкнул. Просто стоял, пока я его обнимаю. Я уткнулся носом в его шею, Митараи легонько вздрогнул. Я понял, что он такой же нежный, почти что хрупкий, прямо как те женщины, которыми я всегда восхищался. Мне вдруг показалось, что он стал таким маленьким и беззащитным в моих руках, что мне хотелось его защитить. И хотя Киëси явно был не таким, я ничего не мог с собой поделать. Мне не хотелось ему отвечать. Но и отпускать его мне не хотелось тем более. Его грудь слегка вздымалась и опускалась под моими руками, и мне даже казалось, что я мог слышать, как бьётся его сердце. Я вдруг расплакался.

* * *

Тот день мы ни разу не вспоминали, словно это было обыденностью. Митараи вёл себя так, будто ничего не произошло, а я и не испытывал нужды об этом говорить, хотя всё ещё чувствовал себя немного странно. Казалось, что что-то было недосказано. Прошло уже несколько месяцев. Было поздно. Дождь тарабанил по крыше. Я ходил туда-сюда по квартире, думая о своём, параллельно пытаясь понять, где носит Митараи в такой час. Вдруг входная дверь открылась и на пороге явился мой друг. Он остановился на входе, даже не думая о том, чтобы снять мокрую одежду или вытереть волосы, и внезапно сказал что-то, от чего голова у меня пошла кругом. Он говорил, что, живя вместе с ним, я интеллектуально деградирую, и это его беспокоит. Я был ошарашен, поскольку это первый раз, когда Митараи сказал мне что-то подобное, и я почувствовал, что он хочет со мной расстаться. Хотя он часто говорил странные и внезапные вещи во время своих затяжных депрессий, я никак не мог мысленно отбиться от этих его слов. Но наш разговор был прерван внезапным женским голосом – это была Леона. Леона Мацудзаки вернулась из США. И дальше всё закрутилось само собой: ссора, слезы, признания в любви, поездка в Гизу, а потом и Новый Орлеан, и невероятное раскрытие секрета смерти, а точнее еë фальсификации, Ричарда Алексона.

* * *

Прошла неделя после того, как мы наконец вернулись из США. Моя голова была теперь забита историей о Хрустальной пирамиде, воспоминания невольно всплывали в голове. Я внезапно осознал, что уже середина ночи и что, оказывается, я несколько часов смотрел в потолок, лёжа в кровати, и думал о произошедшем. Совершенно неожиданно в голову заползла мысль о том самом дне после случая с Деревом-Людоедом. Обнимать Митараи тогда было... Приятно. Тепло. Осознав, о чем думаю, быстро помотал головой, прогоняя мысли вон. Снова начал размышлять о Хрустальной пирамиде и о будущей книге. Я пытался сосредоточиться на том, что буду писать, вспоминал всю историю от начала до конца. Я думал, думал и думал, пока снова не поймал себя на мысли, что моë сознание свернуло куда-то не туда. Я вдруг понял, что вспоминал не саму историю, а Митараи. Например, его лицо, когда мы говорили в самолёте по пути к Египту. В тот момент я был слишком озабочен идеей о том, чтобы доказать своему другу, что я не деградирую, живя с ним, и совершенно не заметил, что пялился на него больше, чем в свои записные книжки. Я почему-то почувствовал себя странно, осознавая это. И, когда Митараи объяснял группе киношников теорию с пирамидой-насосом, я тоже много глядел на него, хотя и не осознавал этого сам. Я смотрел, как двигаются его губы, когда он говорит, как его изящные руки поджигали механизм в искусном макете, как его глаза бродили по толпе удивленных людей, которые то и дело открывали рты в изумлении и неосознанно двигались все ближе к маленькой инсталляции. А потом я случайно понял, что, на протяжении всей истории, постоянно задающей вопросы и нетерпеливо выпытывающей объяснения от Киëси вдруг стала Леона, а не я. Я снова почувствовал себя странно. Даже ещё страннее, чем в первый раз. Я не понимал, что это было за чувство. В конце концов, Митараи стал немного терпеливее и добрее по отношению к Леоне. Может быть, они даже сблизились во время этого путешествия, хотя бы самую малость. Я вспомнил, как Митараи взял её руку тогда, в кино, на премьерном показе "Аиды-87". Это было короткое дружеское касание, но Леона была очень счастлива. Видимо Митараи, как всегда, понял всë раньше меня и просто решил дать ей то, в чем она нуждалась. Вспоминал я и последний день в США. Я стоял за колонной, слышал и наблюдал разговор этих двоих. Леона снова признавалась ему в любви. Просила поцеловать. И он, внезапно, ответил на её просьбу. Поцеловал. Но только в лоб. После чего она спела песню из той самой "Аиды", которую написала сама, думая о Митараи. В конечном итоге Киëси всё-таки потеплел к ней. Хотя на чувства её так и не ответил. Я пытался разобраться, что происходило внутри меня, пока я всё это вспоминал. Было тоскливо, это точно. Я думал, что чувствовал себя так, потому что я скучал по Леоне и тем временам. Но дело было не в этом. Я внезапно осознал, что не был счастлив, когда заметил, что Митараи стал лучше относиться к Леоне. Потому что на фоне всех этих событий чувствовал, что был заменён ею. От этого понимания в груди защемило. И хотя головой понимал, что это не так, не мог избавиться от этой мысли. Почему всё, что происходит с Митараи, так сильно на меня влияет? Я должен был быть рад, что он нашёл нового хорошего друга. Но почему я не был счастлив? Почему вдруг чувствовал, что больше не хочу знать Леону? Почему хотел, чтобы всё было как раньше? Только я и Митараи... Никакой Леоны, которую он держал за руку, целовал в лоб, обнимал. Почему было так больно? Я продолжал смотреть в потолок с этими мыслями, не замечая, как тишина комнаты нарушилась всхлипами. Что это? Кто-то плачет? И почему так тяжело дышать... Ох... Это я? Это плачу я? Действительно, это был я. Я плакал, как маленький брошенный ребёнок. Слезы беспорядочно катились по лицу, я вытирал их руками, но было бесполезно. Я просто не мог перестать плакать. Я чувствовал себя дураком. Слишком плаксивым стал в последнее время. И чего я плачу? Кажется, я просто драматизирую, ведь ничего страшного не случилось. Всё действительно как раньше, просто теперь где-то там, далеко, нас знает Леона. Знает и ждёт. Ждёт Митараи. Я заплакал с ещё большей силой.

* * *

Я проспал всего три часа и проснулся рано. Чувствовал себя выжатым как лимон и даже не в силах был привести себя в порядок. Я встал с кровати и пошёл на кухню, не включая свет. Было около шести утра, я тихо заваривал себе кофе, хотя не чувствовал ни голода, ни желания пить этот самый кофе. Голова оказалась пуста, и создавалось впечатление, что я сплю на ходу, видя сон без картинок. Спустя какое-то время обнаружил себя безучастно смотрящим в окно, держа в руке свежезаваренный кофе. Я глянул в кружку, потом обратно на улицу, где редкие прохожие торопились на работу. Взгляд был слегка замыленным, звуки приглушёнными, а сознание, казалось, совершенно меня покинуло. Времени я не ощущал, и так, "выпадая" из реальности, я простоял там минут десять, пока вдруг странная картинка, словно я смотрю на себя со стороны, не выдернула меня из этого состояния. По спине пробежал холодок, и я захлопал глазами, слегка испугавшись неожиданного зрелища. Я испытывал подобное ранее, когда только очнулся после потери памяти и жил в Йокогаме. Такого не было давно, так что я немного заволновался за состояние своей психики. Одной этой ночи достаточно было, чтобы довести меня до подобного? Я тяжело вздохнул, и волнение снова сменилось усталостью. Я был не в состоянии поддерживать мысленные процессы продолжительное время. Всё, что я понимал, это то, что я не сделал даже глотка кофе, который уже остыл, пока я был потерян в дебрях собственной головы. Меня вдруг поворотило от запаха и вида напитка, я почувствовал лёгкую тошноту и головокружение. – Боже... – Пробубнил я себе под нос, совершенно не понимая, что со мной происходит. Я посмотрел на несчастную кружку в моих руках, снова вздохнул и, наконец, просто вылил нетронутый кофе в раковину. Я решил вернуться обратно в комнату, но в проходе внезапно встретил только что проснувшегося Митараи. В отличие от меня он выглядел бодро. Казалось, ему стало намного лучше после нашего последнего дела, и его депрессия покинула его. Он был явно удивлен моим ранним подъемом, так как из нас двоих жаворонком был именно он. Его правая бровь моментально изогнулась вверх, а голова слегка наклонилась вбок, как только он заметил мою помятую физиономию. – Плохо спал сегодня? – спросил он своим обычным тоном. Я, как всегда, не в силах был понять, о чем он думает. Не мог же я сказать ему, что мучался от мыслей о нём? – Господи... – Невольно вырвалось у меня изо рта, как только я понял, о чем подумал секунду назад. Меня даже слегка передёрнуло. Вторая бровь Митараи тоже изогнулась, и вопросительное выражение нарисовалось на его лице. – Да... Плохо спал... – В конце концов пробормотал я в ответ, – Пойду ещё посплю... – С этими словами я прошёл мимо странно смотревшего на меня Митараи и удалился в комнату. В этот раз мне удалось уснуть надолго.