Клубника на торте

Дима слышит хлопок входной двери, выдыхает, готовясь отвечать на вопросы, но вместо шагов слышит влажные звуки поцелуев, шорох одежды, сдавленный выдох. Замирает. ‎ ‎Ах, да, они же целых две недели ждали моего отъезда. ‎ ‎Холодная мысль, как нож, больно впивается куда-то между ребер, и Дима сжимает челюсть, чувствует, как с новой силой внутри поднимается волна чего-то темного. Он достает из кармана телефон, включает первую попавшуюся игру, надевая на лицо маску беспечности. Наушники он достанет позже, когда станет совсем невыносимо, а сейчас он хочет слышать, как звучит Егор, когда ему хорошо, вспомнить, пусть и не с ним рядом. ‎ ‎Слышит, как поцелуи сменяются настороженным шёпотом про свет в гостиной, и чувствует темное, липкое, почти мстительное злорадство. ‎ ‎Так вам и надо. ‎ ‎Но следом накрывает пустота, потому что легче от того, что они остановились, не становится. Он всё равно хочет быть на её месте. И знает, что больше никогда там не будет. ‎ ‎Дима, развалившись, сидел на диване с телефоном в руке. Поднял голову на них и криво улыбнулся, как ни в чём не бывало. Взъерошенный Егор замер. Марина, стоявшая у него за спиной, тоже остановилась, совершенно несмущенно поправляя стянутую с плеча лямку платья. ‎ ‎— Димон? — голос Егора сел. — Ты чё не уехал? ‎ ‎Дима отложил телефон, пожал плечами. ‎ ‎— Да, решил ещё на пару дней задержаться. Вы же не против? — смотрел в упор на сжавшего челюсть Егора, проследил его взгляд, — тот смотрел не на него, а сквозь него, в свои воспоминания. ‎ ‎Марина шагнула вперёд, пытаясь сгладить неловкость. ‎ ‎— Нет, конечно, не против. ‎ ‎Дима кивнул, посмотрел на Егора, как в тумане, касающегося пальцами своих губ. И собственное тело вспомнило то же самое. Но он не позволяет себе уйти туда. Не сейчас. ‎ ‎— Я, кстати, тортик купил, — добавил Дима, лениво махнув рукой в сторону кухни. — На кухне. Угощайтесь. ‎ ‎Егор по инерции шагнул вперёд, когда Марина вцепилась в его локоть: ‎ ‎— Пойдём. ‎ ‎И вот тут что-то внутри Егора хрустнуло. Он резко развернулся, посмотрел на девушку, на её встревоженные, хлопающие глаза, на её растерянность. А потом перевёл взгляд на Диму: тот уже почти сиял. Идиот. Довольный. Улыбается во всю харю. И смотрит прямо на Егора, словно знает: щас начнётся. ‎ ‎Егор стиснул челюсть. ‎ ‎— Марин, поставь чайник, — голос сел, но он постарался сказать это ровно. — Я сейчас. ‎ ‎Она хотела возразить, но увидела его заостренное лицо с играющими желваками и послушно скользнула прочь, прикрыв за собой дверь. ‎ ‎Когда они остались одни, в комнате повисла тишина. Такая густая, что слышно было, как тикают настенные часы, как на кухне загремела посуда. Воздух между ними накалился так, что можно было спичку чиркать. Дима сидел на диване, нога на ногу, с совершенно спокойным видом. Ни капли смущения. Ни грамма вины. Лёгкая усмешка на губах. ‎ ‎— Чего? — спросил он, чуть наклонив голову. ‎ ‎Егор подошёл. Медленно, шаг за шагом. Остановился прямо перед Димой, глядя на него сверху вниз. Разглядывал это расслабленное тело, нахальную физиономию, серьёзный взгляд. ‎ ‎— Ты специально, да? — тихо спросил Егор. ‎ ‎— Ты о чём? — неторопливо поднялся на ноги. ‎ ‎Как будто ничего не случилось. А случилось ли вообще? Шагнул мимо Егора, едва ощутимо задев плечо. Егор дёрнулся, развернулся, резко схватил его за запястье. ‎ ‎— Ты знаешь, о чем, — голос сорвался. ‎ ‎Дима замер. Не вздрогнул, только прищурился. На его лице всего на мгновение промелькнула тень, а потом он почти ласково улыбнулся. ‎ ‎— Прости, на улице ждать не буду, — сказал он. — Но наушники надену. ‎ ‎Егор стиснул зубы, ему захотелось выключить эту ёбаную ушлую улыбку на лице Димы. Лучше бы он ударил. Или ушёл. Или хотя бы отвернулся, чтобы не видеть, как малой смотрит на него с насмешкой, пониманием. И с каким-то ёбаным терпением, которое у Димы было всегда, когда Егор сам терял контроль. ‎ ‎Рука дрожала, пальцы впивались в запястье брата. Он хотел сказать: «Ты, блять, издеваешься?» Хотел сказать: «Ты, сука, всё испортил». Хотел крикнуть: «Зачем ты вообще вернулся!?» Но вместо этого он наклонился ближе: ‎ ‎— Ты... — прорычал это прямо в лицо Димы, который смотрел на него всё с той же насмешкой в глубине глаз. ‎ ‎И Егор почувствовал, что держится из последних сил, чтобы не сделать то, о чём оба догадывались. Разжал пальцы. Отступил на полшага. ‎ ‎— Ищи свои наушники. ‎ ‎Дима на секунду замер, одёрнул футболку, и, проходя мимо, чуть наклонился к Егору, бросив ему почти неслышно: ‎ ‎— У тебя на губах её помада. ‎ ‎Вышел в коридор, а Егор остался стоять, глядя в спину брата. Дыхание рваное, в ушах стучит, в паху тяжело. Он поднял руку и провел пальцами по губам. Посмотрел на розоватый цвет, оставшийся на них, и понял, что хочет стереть не помаду, а то, что было за ней. Чтобы не чувствовать. ‎ ‎Егор постоял, пытаясь успокоиться. Потом, не глядя на себя в зеркало, вышел в коридор и направился на кухню. Зашёл, остановился на пороге, заметив открытую коробку с тортом, откуда уже был аккуратно вырезан один кусок. Заметил вилку в шоколаде, лежащую на столе рядом, и вдруг понял: Дима не просто решил «задержаться». Он хотел быть здесь. И торт этот купил специально, чтобы они знали, что он здесь. ‎ ‎— Сука, — вырвалось едва слышно, но побелевшие костяшки на сжатых кулаках Марина увидела. ‎ ‎— Эй, успокойся, — девушка положила руку на его плечо. — Он же не специально. Попроси его завтра погулять подольше. ‎ ‎Егор сильнее стиснул зубы, потому что малой специально. Специально купил торт с клубникой , зная, что Егор ее любит. Специально дразнил, зная, что ничего он ему не сможет сделать. Специально скрипел сейчас диваном, показывая, что лёг. ‎ ‎— Вкусный? — обнимает Марину за талию, кивая на торт. ‎ ‎— Я тебя ждала. Но клубника свежая, где он только его нашел, — девушка усмехнулась, а Егор заставил себя выдохнуть. ‎ ‎Он знал, где. В одном единственном магазине на другом конце города. Ну и как на него злиться? ‎ ‎Егор крепче обнял Марину, зарылся лицом в её волосы и почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Потому что на вопрос «как на него злиться» он уже знал ответ. ‎ Никак. ‎