Недостающие переменные.

      Обычный день в лаборатории Джона был для меня как обычно скучным. Джодах ушел к Старине Времени, наверняка обсуждать какие-то свои божественные дела, которые простому смертному вроде меня и понимать не положено. Райя и Окетра занимались своими делами где-то в глубинах этого бесконечного пространства, так что их мелодичные голоса не нарушали монотонного гудения механизмов. Ну а выслушивать все гениальные идеи Джона пришлось мне.       Я не скажу, что у нас с Джоном плохие отношения, наоборот, они, как бы сказать... Странные, что ли? Мы могли часами ругаться из-за какой-нибудь мелочи, вроде неправильно подключенного провода или моей привычки оставлять кружку на его чертежах. А могли так же часами сидеть в тишине, попивая чай, который он заваривал с какой-то особой травой, пахнущей звездами и озоном. Иногда, передавая друг другу сахарницу или просто сидя рядом, наши руки соприкасались. Легкое, почти невесомое касание, которое длилось на долю секунды дольше, чем требовалось. Но не более. Мы оба делали вид, что ничего не произошло, и разговор тек дальше.       Сегодня был день гениальных идей. Джон, с растрепанными волосами и блестящими от энтузиазма глазами, носился по лаборатории, жестикулируя и сыпля терминами, половину из которых я даже не пытался понять.       — ...и тогда, если мы инвертируем поток хроно-частиц через стабилизатор, мы сможем создать локальный временной карман! Представляешь? Карман! Можно будет хранить там, ну, не знаю, бутерброды! Они всегда будут свежими! Или, что важнее, нестабильные элементы! Это же прорыв!       Я сидел на высоком стуле, лениво болтая ногами и разглядывая сложную голограмму какого-то механизма, парящую в центре комнаты. Мысли мои были далеко. Я думал о том, не пора ли проверить ферму, или может стоит сходить в шахту за ресурсами. Бутерброды во времени – это, конечно, здорово, но алмазы сами себя не добудут.       — Эй, Лололошка, ты меня слушал или опять в своем мирке летаешь? — голос Джона вырвал меня из раздумий.       Я вздрогнул и посмотрел на него. Он стоял, уперев руки в бока, и смотрел на меня с укоризной, но в глубине его глаз плясали смешинки.       — Слушал, конечно, — соврал я. — Про бутерброды. Гениально.       Джон фыркнул, но, кажется, поверил. Или сделал вид, что поверил. Он подошел ближе и облокотился на стол рядом со мной. Энергия, которая еще минуту назад била из него ключом, куда-то испарилась. Он выглядел уставшим.       — Иногда мне кажется, что я говорю сам с собой, — тихо произнес он, глядя не на меня, а на голограмму.       — Ну, я же здесь, — пожал я плечами. — Просто... ты очень умный, Джон. А я... я просто Лололошка. Я больше по кирке и мечу.       Он повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Взгляд у него был серьезный, пронзительный.       — Не говори так. Ты не «просто». Ты единственный, кто остается, когда остальные заняты спасением вселенных или чем-то подобным. Ты просто... здесь.       В лаборатории повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом машин. Он не отводил взгляда, и я почувствовал, как щеки начинают гореть. Чтобы скрыть смущение, я потянулся за своей остывшей кружкой чая. Наши руки снова встретились на полпути. На этот раз его пальцы задержались на моих, чуть сжав их. Теплое, уверенное прикосновение.       — Спасибо, что слушаешь мою болтовню, — почти шепотом сказал он.       — Всегда пожалуйста, — так же тихо ответил я, не убирая руки.       Он слегка улыбнулся, той самой своей редкой, искренней улыбкой, которая преображала его лицо. Затем он отпустил мою руку и отошел к панели управления.       — Ладно, с бутербродами потом разберемся. Хочешь, покажу, как работает новый репликатор материи? Я научил его делать отличные кексы. С шоколадной крошкой.       Я улыбнулся в ответ.       — Только если чай тоже будет.       Прошло несколько часов. Кексы, как и обещал Джон, были восхитительны. Репликатор материи, очевидно, был его лучшим изобретением, по крайней мере, с точки зрения моего желудка. Мы сидели за небольшим столиком, который Джон вытащил из-за какого-то стеллажа, и пили чай. Разговоры о хроно-частицах сменились обсуждением более приземленных вещей: я рассказывал о последнем походе в шахту, а Джон жаловался на то, что Джодах опять «одолжил» у него редкий изотоп и не вернул.       — Он думает, раз он бог, ему все можно, — ворчал Джон, откусывая кекс. — А мне потом ищи этот элемент по всей мультивселенной.       — Может, стоит повесить табличку «Изотопы руками не трогать»? — предложил я.       Джон хмыкнул.       — Думаешь, это остановит того, кто может переписать саму реальность, чтобы этой таблички там не было?       Я пожал плечами. С богами спорить было бесполезно.       Когда последняя крошка кекса исчезла, а чай в кружках остыл, в лаборатории снова воцарилась уютная тишина. Джон поднялся и начал убирать посуду. Я потянулся, чтобы помочь, но он остановил меня жестом.       — Сиди. Ты сегодня был моим главным слушателем и моральной поддержкой. Заслужил отдых.       Я откинулся на спинку стула, наблюдая, как он ловко управляется с кружками. В его движениях была привычная точность, будь то калибровка сложного прибора или мытье посуды. Внезапно он замер, глядя на голограмму в центре комнаты.       — Знаешь, я тут подумал... — начал он задумчиво. — Насчет временного кармана. Бутерброды — это, конечно, хорошо. Но есть идея получше.       Он подошел ко мне, и в его глазах снова зажегся тот самый огонек энтузиазма.       — Что, если мы сможем сохранить в нем не вещь, а... момент? Мгновение. Одно, но идеальное. Например, вкус этого кекса. Или тишину, которая сейчас стоит. Или...       Он замолчал, его взгляд снова встретился с моим. Он стоял так близко, что я мог разглядеть серебристые искорки в его глазах, отражение звездных карт на дальних мониторах.       — Или что? — тихо спросил я, чувствуя, как сердце забилось чуть быстрее.       Джон медленно, почти неуверенно, протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были прохладными от воды, но прикосновение было теплым.       — Или вот это, — прошептал он.              И в этот момент я понял, что день в лаборатории Джона перестал быть просто скучным. Он стал чем-то важным. Чем-то, что я захотел бы сохранить навсегда.       Его большой палец медленно погладил мою скулу, и мир вокруг, казалось, замер. Гудение механизмов, мерцание голограмм, далекие отголоски чужих жизней — все это отошло на второй план, превратившись в размытый фон. Остались только мы вдвоем в этом островке света и тишины.       Джон медленно наклонился, не отрывая взгляда от моих глаз, словно спрашивая безмолвного разрешения. Я не отстранился, лишь слегка прикрыл веки, принимая неизбежное. Его губы были мягкими и немного сухими, а поцелуй — неловким и осторожным, будто он боялся спугнуть этот хрупкий момент. Это было не похоже на страстные поцелуи из книг или фильмов. Это было что-то гораздо более личное и настоящее — простое касание, в котором смешались годы совместной работы, сотни выпитых кружек чая и невысказанная нежность.       Он отстранился так же медленно, как и приблизился. Его рука все еще лежала на моей щеке, и я чувствовал ее легкую дрожь. Или это дрожал я сам?       — Вот этот момент, — повторил он еще тише, и в его голосе слышалась непривычная уязвимость. — Я бы хотел сохранить его.       Я открыл глаза. Его лицо было совсем близко, и я видел в нем не гениального ученого, окруженного тайнами вселенной, а просто человека, который, кажется, был так же смущен и растерян, как и я. Я не нашел слов, чтобы ответить, поэтому просто накрыл его руку своей и слегка сжал пальцы. Этого оказалось достаточно.       На его лице снова появилась та редкая, искренняя улыбка.       — Кажется, мне нужно доработать теорию временного кармана, — сказал он, возвращая себе немного обычной уверенности. — Похоже, у меня появилась более важная цель, чем вечно свежие бутерброды.       Он убрал руку и сделал шаг назад, давая мне пространство. Атмосфера неловкости начала рассеиваться, сменяясь чем-то новым — теплым и уютным.       — А кексы в нем хранить все-таки можно будет? — спросил я, чтобы разрядить обстановку.       Джон рассмеялся — на этот раз громко и свободно.       — Обязательно. Идеальный момент заслуживает идеального кекса. А теперь, — он хлопнул в ладоши, снова превращаясь в энергичного изобретателя, — мне нужно пересчитать несколько формул. Кажется, я только что нашел недостающую переменную.       Он вернулся к своей панели управления, и его пальцы забегали по светящимся клавишам. Но я заметил, что он то и дело бросает на меня короткие, теплые взгляды.       Я остался сидеть за столом, допивая давно остывший чай. День определенно перестал быть скучным. И я подумал, что, пожалуй, готов выслушать еще не одну лекцию о хроно-частицах, если в конце меня будут ждать такие вот «недостающие переменные».