Побег в неизвестность

Ночь перед отступлением была черной и вязкой, пропахшей гарью и сырой землей. Мы стояли в тени, на окраине безымянной деревни, далеко от лазарета. Я в своей обветшавшей куртке выглядел призраком — серые глаза на осунувшемся лице светились лихорадочным, расчетливым блеском, страшно, теперь я предатель. ​Вару тяжело дышал, его зеленые очки были спрятаны в карман шинели, а руки дрожали, когда он впихивал в руки сверток с немецким обмундированием. Последний шаг. У нас мало времени. Прошёл может час, как Вару ушел за формой, я ждал тут, молча, на камне, на котором сеня оставили, все болит, все вызывает страх, вдруг поймают, или передумаю, или же Вару окажется подлым и убьёт меня при первой возможности, о последнем хотелось думать меньше всего. Пока я ждал съедали мысли, но вот он здесь, с этой чёртовой, вражеской форме, которую мне следует надеть. Ему тоже страшно, я по глазам вижу, его мысли читаемы и совсем не оправдывают мои мысли. ​— У тебя есть ровно четыре минуты, профессор, — прошептал Вару, оглядываясь на огни немецких грузовиков. — Если ты наденешь это, пути назад не будет. Тебя объявят предателем там, а я стану государственным изменником здесь. Ты понимаешь это? Ты все еще хочешь этого? Хочешь меня? Я посмотрел на форму, затем на Вару. В его голове за секунду пронеслись сотни графиков вероятности, и все они вели к гибели. Но была одна постоянная, которая не вписывалась в логику — тепло руки Вару, которая вытащила его из воронки три дня назад, я не чувствую, что я рядом с врагом, который неделю назад вызывал ненависть к его акценту и глупому "руссиш". Но именно этот враг стер того, кого я ненавидел больше чем чёртовы немецкие фразы в его лексиконе, тот кто называется себя семьянином, ходит каждый день на работу, где его за молодость недолюбливают, где нужно считать копейки до зарплаты. —Вероятность того, что я выживу без тебя, равна нулю, — тихо ответил Куро, принимая сверток. — А риск… риск — это то без чего невозможно жить так, как я собрался. Просто не сомневайся и ври как ты умеешь. Я быстро переодеваюсь, мои куртку сжигают сразу, правда брюки новые Вару не нашёл, я остался в своих советских, в которых я сидел на уроках физики. Вару сорвал с моей шеи советские жетоны и швырнул их и закопал там же, где и моя верхняя одежда. Теперь я не Красноармеец и учиталь, а «унтер-офицер Курт Шварц». Вару густо мазнул меня по щеке и челюсти запекшейся кровью и обмотал голову грязным бинтом. Это скрывало половину лица и давало легальный повод молчать, даже если душит. —Не звука, — приказал Вару, поправляя на мне чужой китель. — Если тебя спросят, ты контужен. Ты не слышишь и не можешь говорить. Мы едем в тыловой госпиталь. Весь груз документов — на мне, не беспокойся.— он целует меня через бинты. Вперёд в неизвестность. Мы пробрались в штаб, вот куда каждый день уходил Вару, откуда он проходил ко мне. По сравнению с лазаретом, тут везде светло, ходят люди в форме, немецкие голоса, казалось, что меня прибьют прямо тут, я впервые настолько близок, я хочу по лезвию. Помимо людей в форме, тут была суета, не понимаю почему, как, но люди собирались, садились в машины, везде рёв мотора и крики о чем-то. Это играет нам на руку. Мы подходим к машине, Вару забросил меня на заднее сиденье, накрыв его ноги брезентом, под которым лежали папки с «секретными чертежами». —еще чуть чуть, руссиш— шепчет тот, хватаясь за руль и нажимая газ, мы трогаемся. --- ​На первом же блокпосте фельджандарм поднял фонарь, ослепив нас. Я шурюсь и вжимаю голову в плечи, страх пробил, когда в машину заглянул мужчина даже не смотря на Вару, ему интерес я, неизвестный в крови и бинтах. — Лейтенант фон Штерн! — рявкнул Вару, даже не заглушая мотор. — Везу раненого специалиста из отдела дешифровки и секретные архивы! Дорогу, идиот, или я доложу полковнику, что из-за тебя чертежи попали к русским!— кричит он по-немецки, притягивая этого е себе ближе. Признать, Вару прекрасный актер, он отыгрывал спектакль да так, что этот мужчина молча кивал, даже не представляют, что он сказал, оно и к лучшему, кажется. Жандарм мельком глянул на бледного, забинтованного меня, сидел неподвижно, уставившись в одну точку остекленевшим взглядом, пытаясь казаться дураком после травмы. Магия фамилии «фон Штерн» и наглый тон Вару сработали. Шлагбаум поднялся и мужчина отходит от машины. Когда мы пересекли условную границу и огни фронта остались позади, в машине воцарилась мертвая тишина. Я медленно протянул руку и коснулся плеча Вару. Тот вздрогнул, но не отстранился. ​— Мы сделали это, — хрипло произнес Вару, вцепляясь в руль до белизны в костяшках. — Теперь ты — Курт Шварц. Ты немецкий инженер, Куро, мой подопечный. И я клянусь, я заставлю даже своего брата поверить в эту ложь. Я заставлю выучить тебя немецкий, ты будешь еще больше немцем чем я.— он рассмеялся в знак первой победы. Я закрыл глаза, слушая шум мотора. Я оставил свою страну, свое имя и свое прошлое в той грязной воронке, едисвенное, что осталось так это старый сборник по физике, который я ели спрятал в китель, чтобы Вару не нашел, это риск, он такое не любит, а срим расстаться я не в силах. Впереди была Германия — враждебная, холодная страна, где его ждала жизнь под чужим именем и полная неизвестнтсть, к которйо он готов, готов был рвать на себе кожу лишь бы выжить тут. Но пока Вару был рядом, этот расчет казался мне единственно верным, каким бы он не был муторным и длинным, с концом, который не может предсказать сам создатель.