Komorebi

***

      — Он что, издевается? — Сакаи обреченно стянула махровое полотенце с головы. Мокрые темные пряди тяжелыми волнами рассыпались по телу, то и дело липко прилегая к бледному лицу.       На безупречно чистой кухонной столешнице лежал маленький, небрежно оторванный клочок ярко-желтой бумаги. На нем размашистым, прыгающим почерком было выведено:

«Я уехал в небольшую командировку на поиски новых вкусов, не теряй, пару дней меня не будет. Сильно не скучай. Оставил в холодильнике курочку и свинину с рисом — всё, как ты любишь».

      — И почему нельзя было предупредить меня хотя бы вчера вечером? — вслух возмутилась девушка.       Она раздраженно топнула босой ногой по прохладному полу, крепко сжимая записку в кулаке.       Вставив наушник в ухо, девушка остановилась на пороге и оглядела собственные покои. Зрелище предстало эпическое: комната была похожа на самую настоящую, филигранно запущенную помойку. Судя по всему, на этой неделе друг принципиально решил обойти её территорию стороной и не устраивать там генеральную уборку. В кой-то веки Сакаи твердо решилась навести порядок собственными руками. Смартфон в её ладони послушно замигал экраном — девушка быстро переключала треки в плеере, тщетно пытаясь отыскать идеальный, заряжающий ритм. Так и не найдя в плейлисте ничего вдохновляющего, она махнула рукой и просто запустила рандомную подборку.       Процесс пошел. Аки как раз бережно перебирала залежавшиеся вещи в недрах своего шкафа, когда сквозь плотный поток музыки в наушнике до её слуха донесся глухой, отчетливый стук. В первую секунду Сакаи решила, что это лишь игра уставшего воображения. Она замерла, прислушиваясь и удерживая в руках вешалку с курткой, но вокруг снова воцарилась тишина. Стоило ей вернуться к прерванному занятию, как настойчивый звук повторился.       Она осторожно подошла к двери, стараясь ступать как можно тише. В голове сменяли друг друга разные варианты, но ни один не складывался в логичную картину. Аки потянула за ручку и открыла дверь.       Годжо стоял в дверном проеме. Заметив брюнетку, он мягко улыбнулся.       Девушка молча посмотрела на него, оценивая ситуацию, а затем просто закрыла дверь прямо перед его носом. Постояла секунду, глядя на дверь. В коридоре снова постучали.       Она вздохнула и открыла опять.       — Ты что здесь делаешь? — Сакаи все еще кривила лицо — не от злости, просто разум наотрез отказывался принимать происходящее. — Как ты вообще узнал адрес?       — Ты сама мне его написала, — парень чуть наклонил голову набок, и в его тоне прозвучало искреннее, неподдельное недоумение.       — Я?       — Ты.       Беловолосый шаман ленивым движением достал из кармана телефон и развернул экран к девушке. Сообщение действительно было отправлено с её номера. Только Сакаи его точно не писала.       — Юкичи... — тихо выдохнула брюнетка, и внутри у неё всё похолодело.       Буквально вчера друг попросил у неё телефон под предлогом того, что ему нужно заказать какое-то редкое удобрение для домашних растений, а его собственный аппарат барахлит. Она дала, даже не задумываясь и не проверяя, что именно парень там делал.       «Зачем? — тревожно загорелась красная лампа в её голове. — Зачем ему понадобилось звать Сатору сюда?»       — Понимаю, — Годжо кивнул, прерывая её мысли. — Тогда мне, наверное, лучше пойти.       При этом парень продолжал стоять на месте и никуда не собирался уходить. Он выжидающе смотрел на нее сквозь темные очки.       — Да, пока, — бросила Сакаи.       Она снова закрыла дверь. Постояла в полумраке прихожей, слушая собственное участившееся сердцебиение, и через пару секунд открыла дверь в третий раз.       — Заходи уже, — девушка отступила в сторону, освобождая узкий проход и пропуская мага внутрь. — Приперся в такой ливень, а теперь думаешь, я тебя так просто отпущу на улицу?       На Токио действительно обрушился плотный, тяжелый дождь — темный, с настойчивостью затяжного ливня. Шум воды заполнял весь подъезд. Вот только на самом Сатору не было ни единой капли. Парень молча вошел в квартиру, пригибая голову в дверном проеме.       Пока высокий гость неспешно, без лишних церемоний осматривал небольшую прихожую, Сакаи продолжала неподвижно стоять у двери. Все её мысли сейчас были заняты исключительно Юкичи. Зачем, для чего он провернул эту скрытную схему? И главное — девушка в очередной раз остро ощутила, насколько сильно её друг рискует буквально каждый божий день. Он ведь просто выходит на оживленные токийские улицы, работает в обычном ресторане, ведет приземленный быт здесь, в самом сердце Японии. Любой опытный маг при близком контакте мог бы почувствовать его проклятую энергию, уловить скрытый след. Особенно такой человек, как стоящий сейчас перед ней сильнейший шаман, чьи глаза способны видеть саму суть проклятых техник.       Но Годжо поразительно долго молчал, не проронил ни слова, ни о чем не спрашивал и не выказывал ни капли подозрения.       — Ничего не ощущаешь? — вдруг не удержалась и тихо спросила брюнетка, внимательно всматриваясь в его идеальный профиль.       — Чего именно?       — Да так... забудь, — Сакаи поспешно отвела глаза в сторону, чувствуя, как внутри всё предательски сжалось от собственной неосторожности. — Кхм. Проходи дальше. Хочешь перекусить чего-нибудь?       Девушка быстро повела спутника в глубь квартиры, увлекая на небольшую кухню.       — Нет, спасибо, я не голоден, — мягко отозвался парень, продолжая с любопытством изучать чужой быт.       Его взор надолго остановился на многочисленных глиняных горшках с цветами. Пышная зелень заполняла практически всё свободное пространство кухни: растения теснились на подоконнике, аккуратно выстраивались на подвесной полке, свисали со шкафов. Присмотревшись, маг заметил на некоторых емкостях забавные маленькие наклейки с зелеными лягушками.       — Твои? — поинтересовался шаман, кивнув на один из ближних горшков.       — Нет. Это всё Юкичи сделал, — Сакаи невольно и очень мило улыбнулась, на мгновение позабыв о своей настороженности, и нежно коснулась подушечкой пальца контура забавной наклейки. — Он притащил их сюда и расклеил, уже когда я уехала в Сеул.       В комнате повисла затяжная пауза. Годжо тоже упрямо безмолвствовал, но девушка боковым зрением всё же умудрилась поймать мимолетное изменение в выражении его лица. В его привычной расслабленной мимике осело что-то едва заметно раскисшее и растерянное. Брюнетка вдруг отчетливо осознала: парень ведь шел через этот ливень, искренне думая, что она сама соскучилась и позвала его к себе. А на деле всё оказалось лишь странной, непонятной шуткой, провернутой чужими руками за её спиной.       Смотреть на эту непривычную, скрытую уязвимость сильнейшего мага Сакаи было физически тяжело. В груди болезненно кольнуло.       — Я на самом деле очень рада, что ты пришел, — внезапно выпалила девушка.       Эти слова сорвались с её губ гораздо раньше, чем холодный рассудок успел их перехватить и остановить. Годжо мгновенно повернулся к ней, и его голубые глаза за стеклами очков удивленно расширились.       Сакаи к этому моменту уже с самым независимым видом старательно изучала содержимое средней полки холодильника, делая такой сосредоточенный вид, будто внутри сейчас происходило что-то невероятно важное и захватывающее.

***

      Когда Юкичи прибыл в деревню, была уже ночь.       Ни в одном окне не горело света. Дома стояли тёмными силуэтами, мир утонул в черноте. Только звёзды тускло подсвечивали узкие тропы — следы живых людей. Брюнет приблизился к первым постройкам и воздух стал тяжёлым. Всем телом он чувствовал застывший страх и безмолвные крики. Чужое дыхание смерти преследовало его за невидимой границей. Резкий порыв ветра тронул тёмные пряди, принеся стойкий металлический запах.       Парень шумно выдохнул сквозь зубы. Нахмурил брови, отчего на лбу залегла глубокая складка. Тонкие пальцы потянулись к карману и вновь извлекли на свет измятый листок бумаги, исписанный чужим размашистым почерком.

Сакаи Аки. Я знаю кто ты. Если не явишься, я убью всех, кто тебе дорог. Я уничтожу твою жизнь, пока ты сама не придёшь ко мне и не попросишь смерти.

      Юкичи яростно заскрипел зубами, так что на скулах заходили желваки. Он ведь спешил изо всех сил. Он просто не мог, не имел права опоздать. Но почему тогда сознание столь явно фиксировало невидимые, торжествующие шаги смерти.       Парень медленно двинулся дальше по пустынной улице. Один за другим он осторожно обходил дома, но каждое здание встречало его лишь зловещей, мертвой пустотой. И всё же жилища не выглядели заброшенными или покинутыми давно. Но что-то во всем этом было не так. Что-то было очень, непоправимо не так.       — Юкичи, — внезапно разрезал тишину мужской хриплый голос, произнесший имя с явной, издевательской улыбкой.       Парень даже не обернулся на этот звук. Ощутив тяжелую проклятую энергию, он хладнокровно пошел прямо по ее невидимому следу. Чем быстрее двигался брюнет, тем сильнее и осязаемее становилась эта чудовищная аура в воздухе, и тем громче отдавалось в ушах безумное эхо его собственного имени.       След привел к самому дальнему, одиноко стоящему дому на отшибе.       — Юкичи.       Парень наконец переступил порог, инстинктивно прикрывая нос ладонью от хлынувшего в лицо отвратительного, плотного запаха свежей крови. Картина внутри заставила бы любого сойти с ума. Начиная от самого порога, на дощатом полу гроздьями лежали изувеченные трупы. Чем дальше гость заходил в глубь комнат, тем страшнее и безумнее становилось общая панорама. Весь пол, деревянные стены, мебель — весь дом был буквально утоплен в багровой жиже и завален мертвыми телами.       — Юкичи.       Он медленно повернул голову на настойчивый зов.       В просторном зале, устроившись прямо на жутком троне из горы окровавленных трупов, вальяжно сидел молодой человек, небрежно удерживая в ладонях обнаженную, хищно поблескивающую катану. Короткие темные волосы были растрепаны, яркие фиолетовые глаза лихорадочно светились в темноте, а вся правая половина бледного лица была чудовищно изуродована рваными шрамами.       — Смотри, братишка, — безумец широко улыбнулся и дружески похлопал ладонью по трупу маленького ребенка, на котором сидел. Затем он лениво слизнул каплю крови со своего пальца. — Это всё твоя заслуга.       — Зачем ты их убил, — негромко спросил Юкичи. Его взгляд медленно скользнул по безвинным жертвам, после чего парень перевел совершенно безразличный, холодный взор на собеседника.       — Твоя заслуга, — повторил и резко поднялся на ноги. Спускаясь со своей страшной горы, он мимоходом пнул покатившуюся по полу голову женщины. — Ой... Оторвал.       Юкичи продолжал неподвижно стоять на месте, буравя его тяжелым взором.       — Я так и знал, — парень с катаной шумно выдохнул, и его лицо исказила гримаса дикого восторга. — Я ведь всем телом знал, что ты придешь сам, а не пошлешь её вместо себя. — Он плотоядно облизнулся, перехватывая рукоять оружия. — Но мне нужна Аки. И пока я её не получу — я буду убивать. Каждую живую душу на своем пути.       — Аки мертва.       — Враньё! — неистово закричал безумец.       Он резко замахнулся и наотмашь ударил катаной в сторону брата. В ту же секунду воздух прорезал звонкий звук разбитого стекла, и пространство вокруг Юкичи фиолетовыми острыми осколками разлетелось по полу.       — Такое же жалкое враньё, как и твое фальшивое имя, Кэндзи.       Юкичи по-прежнему неподвижно стоял на том же месте, всё так же безразлично и спокойно осматривая тяжело дышащего соперника.       — Зачем ты с таким упрямством гонишься за тем, что уже давно мертво.       — Кэндзи, — парень со шрамами зловеще усмехнулся. — Знаешь, почему я вырезал их всех? Потому что Кэн, этот старый идиот, решил меня нагло обмануть.       Он снова с силой рубанул клинком в пустоту. Снова мимо. Юкичи в это же мгновение стоял уже совершенно в другом конце комнаты, спокойно созерцая чужую спину.       — Нужно было просто вовремя отдать мне девчонку, — продолжал кричать темноволосый, неосознанно рассекая воздух. — Но её усердно прятали. И ты им в этом активно помогал. Это всё твои жертвы!       Он продолжал безумно наносить удар за ударом и каждый раз, когда казалось, что острая сталь катаны вот-вот насквозь достала Юкичи, это оказывалось лишь иллюзорное стекло с его собственным отражением.       — И даже после стольких жертв ты продолжаешь упрямо её скрывать.       — Я искренне каюсь во всём, что совершил в прошлом, — едва слышно, с глубокой затаенной грустью произнёс Юкичи. — Я был не прав. Надеюсь, когда-нибудь и ты поймёшь это.       — Да зачем ты её вообще защищаешь?!       — Она ни в чем не виновата. Это просто несчастный ребёнок, который хочет жить.       Он едва успел отклонить корпус назад, почувствовав, как сталь катаны всё же скользнула по его коже, оставляя тонкий, неглубокий порез на кисти. Темная кровь проступила на коже медленно, крупными каплями.       — Это не просто ребёнок, — парень со шрамами процедил эти слова сквозь плотно сжатые зубы. — Она не человек. Она обязана до конца исполнить своё предназначение. Пока этого не случится — я буду убивать всех. Я убью даже тебя, брат, если потребуется.       Он замахнулся для очередного, сокрушительного удара. Снова звон, снова фиолетовые осколки.       — Если не веришь мне... — соперник хищно ухмыльнулся и вытянул руку с катаной в сторону угла, будто на что-то конкретное указывая.       Юкичи сначала не решился поворачивать голову, резонно опасаясь, что это может быть очередной грязной ловушкой в разгар боя. Но когда противник демонстративно опустил катану и расслабил плечи, парень всё же заставил себя обернуться.       В том месте, куда указывало острие клинка, в полумраке лежал ужасно, до неузнаваемости изрезанный труп. Мокрые от застывших слёз глаза мертвой девушки неподвижно смотрели в потолок. Челюсть была варварски разорвана, тонкие руки и ноги сплошь изрублены, а из грудной клетки было заживо вырвано сердце.       В этих остекленевших глазах Юкичи с леденящим ужасом узнал Эри.       Парень заметно опешил, его дыхание на секунду перехватило, и он несколько раз потерянно моргнул, отказываясь верить собственному зрению.       — Я никак не могу найти её из-за тебя, — отчетливо прочеканил соперник, медленно разворачиваясь и направляясь к выходу из залитого кровью дома. — Но ведь ты не сможешь вечно скрывать от меня всех её близких.       На его шрамированном лице проступила победная ухмылка.       — Просто подумай на досуге... сколько еще людей подохнет в муках только из-за неё.

***

      Юкичи сидел на земле перед крыльцом дома.       Холодная ночная роса пропитывала ткань одежды, но он не чувствовал холода. Ноги и руки парня были густо покрыты багровой кровью. Молодой человек молился — без слов, не разжимая губ. Он молился за каждую загубленную душу, за каждого, кто остался лежать в темных комнатах за его спиной. За всех тех, кто ушел из жизни с застывшим ужасом в остекленевших глазах, так и не успев понять, за что с ними поступили столь жестоко.       — Простите, — едва слышно произнес брюнет, и его хриплый голос утонул в звенящей пустоте округи. — Что вы стали случайными жертвами в этой чужой, безумной войне. Пусть ваши души наконец упокоятся.       Он медленно опустил веки.       В глухой темноте подсознания мгновенно возникло лицо Эри.       Юкичи распахнул глаза.       Прямо перед ним, посреди ночного тумана, колыхался её призрачный образ — размытый, почти прозрачный, сотканный из блеклых фиолетовых нитей. Это были остатки проклятой энергии, последнее эхо её угасающей жизни. Всё его тело мгновенно оцепенело, скованное неведомым параличом.       — Ничего, Юкичи, — ласково и тихо проговорил её голос. — Наверное, я уже действительно умерла... Раз ты так усердно молишься за мою душу.       Призрачный силуэт начал расплываться, неотвратимо теряя четкие контуры под воздействием ночного ветра.       — Так хочется спать, — блондинка едва заметно улыбнулась. — Не вините себя. Защищай её. Просто защити, Юкичи.       Последние крошечные сгустки проклятой энергии рассеялись в воздухе, крохотными блёстками оседая на влажные стебли травы.       Парень завороженно следил за тем, как гаснут эти искры. Он не двигался, не пытался коснуться пустоты, не произносил ни слова.       И не плакал.       За все долгие, бесконечные годы своего существования брюнет совершенно разучился это делать. Внутри просто больше не осталось сил на человеческие слезы. Он физически не мог выдавить из себя ни капли. Не потому, что сердце его превратилось в камень и ничего не чувствовало. Напротив — потому что чувствовал слишком давно, слишком глубоко и слишком много.       Молодой человек медленно поднялся на ноги.       Он опустил голову и посмотрел на свои ладони, покрытые подсыхающей, липкой грязью. Люди, чьи тела сейчас остывали в стенах этого дома, до самого последнего момента жили самой обычной, приземленной и мирной жизнью. Они не знали ни его самого, ни Сакаи, ни этой жестокой, скрытой от обывателей войны магов, которая годами шла где-то на самом краю их маленького мира. Они не выбирали эту участь. И умерли абсолютно ни за что.       Юкичи в последний раз обернулся, окидывая тяжелым взором погруженный во мрак дом на отшибе.       Развернувшись, парень зашагал прочь, растворяясь в ночной темноте. Внутри его грудной клетки зияла пустота. С ней нельзя было бороться — её оставалось только покорно носить в себе, как неизлечимую болезнь. Просто стиснуть зубы и идти дальше.       В конце концов, идти дальше сквозь любые кошмары он умел лучше всего.

***

      Юкичи неподвижно стоял на лестничной клетке, глядя на ровную поверхность двери своей квартиры.       Вернее — их квартиры. Сейчас, в тишине подъезда, парень понимал это с отчетливостью. Сакаи имела полное, абсолютное право на это место, ставшее для них общим домом. Брюнет просто замер перед замком, опустив руки вдоль тела, и никак не мог заставить себя сделать шаг вперед, нажать на ручку и войти.       — Юкичи.       Сакаи стояла прямо перед ним, скрестив руки на груди. На её лице застыло откровенно недовольное, хмурое выражение, а фиолетовые глаза требовательно впились в лицо пришедшего. Парень мгновенно, без секундного промедления натянул на губы привычную мягкую улыбку.       — И почему мы стоим на пороге? Боишься, что я буду ругаться? — девушка пристально всматривалась в его потемневшие глаза. — А я, между прочим, буду. И очень сильно.       — Пожалуйста, не ругайся, — всё так же безмятежно улыбался брюнет, проходя мимо неё в коридор. — Смотри, я привёз из поездки сувениры. И еще специи. Специально для твоей любимой курочки.       Парень сразу же протянул девушке плотный, аккуратно завязанный бумажный свёрток — сделал это быстро, на опережение, прежде чем Сакаи успела высказать всё, что накопилось у неё на душе за эти дни. Брюнетка мимоходом, с явным любопытством посмотрела на неожиданный подарок, но тут же упрямо перевела строгий взгляд обратно на друга.       — Ты зачем Сатору сюда пригласил, а? Объясни мне.       — Я? Я никого не приглашал.       — А кто еще, по-твоему, мог это сделать? Сообщение было отправлено прямо с моего личного телефона! Который ты, к слову, одалживал накануне.       — Хм... Может быть, ты просто лунатишь по ночам? — с совершенно серьезным видом предположил парень. Он даже забавно приставил палец к подбородку, делая вид, будто искренне и глубоко задумался над этой теорией.       — Прекрати паясничать! А если бы он почувствовал твой след? — Сакаи недовольно, с силой потрясла друга за плечо, заставляя его повернуться к ней. В её голосе проскользнули искренние тревожные нотки. — Ты ведь проклятие, Юкичи. Самое настоящее. Я до сих пор в толк не возьму, как Сатору вообще ничего не ощутил от тебя, находясь в этих стенах.       — Опыт, моя дорогая, исключительно многовековой опыт, — ровным тоном произнес брюнет, бережно выкладывая ароматные приправы из пакета. — Поживешь с мое — научишься. В конце концов, не зря же я столько времени обучал.       — Но Сатору... он ведь всё равно видит меня насквозь, это ведь... — девушка запнулась, подбирая слова, и едва заметно покраснела. — Ну, это же Сатору...       — Значит, не настолько уж он и сильнейший шаман, как все вокруг привыкли думать, — легко пожал плечами Юкичи, искусно переводя тему в более безопасное русло. — Ну так что, вы в итоге хорошо провели время?       — Больше никогда так не делай, — Сакаи шумно цокнула языком и, признавая временное поражение в споре, опустилась на деревянный стул.       Тонкие пальцы девушки принялись аккуратно разворачивать шуршащую бумагу свёртка. Внутри, на самом дне, обнаружился маленький, изящный брелок в виде аккуратного цветка.       — Спасибо, Юкичи, — Сакаи невольно и очень тепло улыбнулась, бережно приподнимая украшение за цепочку. — Он правда очень красивый. Знаешь... мне кажется, какой-то похожий брелок когда-то давно был у Эри.       Юкичи ощутимо вздрогнул. Это движение было едва заметным, мимолетным, продлившимся лишь долю секунды — его плечи на миг окаменели, а пальцы, держащие пакет со специями, судорожно сжались.       Но Сакаи в этот момент была полностью увлечена созерцанием стеклянных лепестков и абсолютно ничего не заметила.       — Так, ладно, — парень быстро вернул себе самообладание и повернулся к ней, облокотившись о край стола. — Чем вы всё-таки занимались в мое отсутствие?       — А вот ничего я тебе не расскажу, обойдешься, — дурашливо вздернув подбородок, Сакаи демонстративно сложила руки на груди и отвернулась к окну.       Брюнет тихо, беззлобно засмеялся, глядя на эту абсолютно мирную домашнюю картину.       — Я ведь просто подумал, что тебе здесь будет невыносимо скучно одной, — мягко произнес он, внимательно наблюдая за мимикой подруги. — К тому же, ты в последнее время так часто и много говоришь про своего замечательного друга Годжо Сатору.       Лицо Сакаи в одно мгновение изменилось. Она смешно скривилась и воззрилась на Юкичи с паническим выражением лица.       — Ты действительно очень часто вспоминаешь о нем...       — Неправда! — Сакаи сердито скрипнула зубами, чувствуя, как к щекам стремительно подступает горячая краска.       — Ну, раз ты сама так считаешь, то пусть будет по-твоему, — парень лишь мило, понимающе улыбнулся в ответ, продолжая с затаенным весельем смотреть на стремительно краснеющую подругу.       Правда на самом деле была совсем другой.       За маской привычного домашнего спокойствия и легких шуток Юкичи скрывал глубокую, разрывающую изнутри тревогу. Брюнет несколько часов подряд ломал голову, разрываясь между двумя огнями и не зная, как поступить правильно: сорваться с места самому, оставив Сакаи совершенно беззащитной перед лицом возможной угрозы, или остаться в Токио, но тем самым обречь жителей далекой деревни на неизбежную бойню. Единственным верным решением, к которому он в итоге пришел, было силой обстоятельств заставить Годжо Сатору находиться рядом с девушкой каждую минуту его отсутствия.       Беловолосый маг никогда ему не нравился. На это у парня имелись свои личные причины. Но Юкичи, как никто другой, отчетливо понимал истинный, колоссальный масштаб чужой силы. Парень прекрасно осознавал: этот маг защитит Сакаи в случае опасности. И сделает это не потому, что связан какими-то призрачными обязательствами перед техникумом или долгом шамана, а просто потому, что физически не сможет поступить иначе.       Юкичи ему доверял.       Как бы парадоксально это ни звучало, но Сатору, пожалуй, оставался единственным человеком во всем этом безумном мире, кому брюнет мог безоговорочно доверить жизнь и безопасность Сакаи.

***

      Сатору направили осмотреть место масштабного убийства, и Годжо с самого начала наотрез отказывался брать ее с собой. Беловолосый шаман говорил об этом прямо, без лишних объяснений. Сакаи прекрасно понимала истинные причины такого поведения, знала, что за этим скрывается обычное желание оградить её от очередного кошмара. Но парень недооценил её упрямство.       — Сатору, ну пожалуйста, возьми меня, — брюнетка заглядывала ему в лицо, крепко вцепившись пальцами в плотную ткань его форменной куртки.       — Сакаи, даже не начинай... — парень попытался мягко высвободить предплечье, но безуспешно.       — Я больше не могу, понимаешь? — не унималась девушка, продолжая упрямо удерживать его на месте. — Я в этих четырех стенах скоро сама в какую-нибудь букву превращусь от скуки!       Парень замер. Он сверху вниз посмотрел на стоявшую вплотную брюнетку, задерживая взгляд на её фиолетовых глазах, которые, когда их хозяйке было что-то очень нужно, умели выглядеть невероятно убедительно и обезоруживающе. Несколько секунд Сатору вел внутреннюю борьбу с самим собой, но в конце концов тяжело, обреченно выдохнул и расслабил плечи.       Сдался.       Заметив, как смягчились черты его лица, Сакаи мгновенно отпустила его рукава и победно, лучезарно улыбнулась.

***

      Когда они прибыли на место, вонь ударила в лицо сразу же. Так пахли начинающие разлагаться на жаре человеческие тела.       Беловолосый шаман шёл на полшага впереди, ведя спутницу за собой. Каждые несколько метров парень оборачивался, бросая на неё короткие, внимательные взгляды. Проверял. Пытался уловить малейшие признаки паники или подступающей истерики.       Однако лицо Сакаи оставалось абсолютно безразличным. За последние десять лет она видела смерть слишком часто, насмотрелась на её проявления в самых жутких вариациях и давно научилась держать себя в руках.       Девушка стойко держалась до тех пор, пока они не подошли к последнему дому — самому дальнему, одиноко стоящему на отшибе поселения.       Внутри их встретила по-настоящему ужасающая, кровавая картина.       Годжо снова резко обернулся к брюнетке. В её фиолетовых глазах не было паники — лишь глубокая, тихая и бездонная грусть.       — Кто мог сотворить такое... — едва слышно, одними губами проговорила девушка. Она обращалась не к спутнику, а просто в пустоту, тщетно пытаясь найти хоть каплю логики в этом безумии.       Сакаи тяжело вздохнула и тут же судорожно прикрыла нос ладонью — волна трупного запаха подошла вплотную, оседая на языке горьким привкусом. Заметив её состояние, парень коротким кивком позволил ей выйти на улицу. Оказавшись на свежем воздухе, брюнетка несколько раз тяжело откашлялась. Она стояла у крыльца, глубоко вдыхая прохладу дня и невидящим взглядом смотря себе под ноги, прямо в густую траву.       И именно там она кое-что увидела.       На зеленых стеблях, почти невидимая в лучах солнца, едва заметной пылью оседала чужая, стремительно исчезающая проклятая энергия. Девушка несколько раз потрясенно моргнула, думая, что это галлюцинация. Но остатки этой энергии явно, отчаянно боролись сами с собой, пытаясь задержаться в физическом мире как можно дольше.       Сакаи медленно присела на корточки, не отрывая взгляда от угасающих блёсток. В памяти мгновенно, сокрушительным вихрем всплыли ассоциации: звонкий, заливистый девичий смех, сладкий шлейф клубничного парфюма и светлая, уютная комната с кучей ярких фотографий на стенах. Брюнетка знала эти искры. Видела их сотни раз. Точно такой же след всегда оставался в воздухе после того, как Эри использовала свою проклятую технику. После создания её фантомов.       — Что?.. — сорвалось с губ Сакаи.       Девушка резко поднялась и судорожно, почти не помня себя, вбежала обратно в зловонную темноту дома.       Сатору мгновенно повернулся на шум. Маг начал было что-то говорить, но брюнетка оборвала его на полуслове — выставила ладонь вперед, попросив помолчать.       Она принялась лихорадочно осматривать тела, лежащие в зале. Одно за другим. Сначала медленно, а затем всё быстрее, почти в панике. Тонкие пальцы дрожали, на одежде и коже Сакаи оставались грязные следы. С каждым изуродованным телом, которое оказывалось чужим, в груди становилось на долю секунды легче.       «Просто ошиблась. Просто показалось от стресса», — судорожно убеждал себя разум.       Просто. Всё было просто.       До того самого момента, пока Сакаи не встретилась взглядом трупом в углу комнаты.       Глаза мертвой девушки неподвижно смотрели в потолок с выражением беззащитности и ужаса, которое Сакаи никогда, ни при каких обстоятельствах раньше не видела у Эри. Потому что её подруга всегда, наперекор любым бедам, смотрела на мир с неизменной улыбкой. Даже когда на душе у неё было паршиво.       Это была она.       Сакаи, издав глухой, задушенный звук, бросилась к ней. Парень позади даже не успел перехватить её, как девушка плашмя упала на колени. Тонкие ладони судорожно схватили чужие руки — холодные, давно окоченевшие, и сжали их мертвой хваткой. Рассудок просто отказался обрабатывать информацию.       — Эри... — выдохнула Сакаи, и её собственный голос показался ей чужим, неузнаваемым, сорванным на сип. — Эри, ну же.       Ответа не последовало. Конечно же, его и не могло быть.       Девушка отрешенно смотрела на бледное лицо подруги — на черты, которые успела выучить наизусть за время их дружбы, на светлые волосы, которые теперь слиплись и потемнели от запекшейся крови.       — Нет... — едва слышно прошептала Сакаи, качая головой. — Нет, нет, нет... Этого не может быть.       Ладони Сатору осторожно легли на её подрагивающие плечи. Парень стоял сзади, не произнося ни слова. Беловолосый маг, способный решить практически любую проблему в этом мире, сейчас просто не знал, что сказать. Не существовало в природе таких слов, которые могли бы помочь в эту минуту.       Сакаи так и не заплакала.       Она продолжала неподвижно сидеть на коленях в чужой крови, судорожно сжимая ледяные пальцы блондинки и всматриваясь в её застывшее лицо. И посреди этой оглушительной внутренней пустоты у неё в голове настойчиво крутилась лишь одна горькая, невыносимая мысль: Эри ведь до самого конца так и не узнала её настоящего, истинного имени.

***

POV Юкичи.

      Я знал.       С самого первого дня отчетливо знал, что один лишь факт появления на свет Сатору Годжо в пух и прах разнес хрупкий, выстраиваемый баланс этого мира. Мой разум изо дня в день был отравлен только этой мыслью, не знающей отдыха. В свое время я ведь действительно всерьез собирался оборвать жизнь этого младенца. Но каждый раз, когда до цели оставался всего один шаг, я так и не находил в себе сил решиться.       Каждое утро моя голова до краев наполнялась лишь этой навязчивой идеей. Казалось, я постепенно и бесповоротно схожу с ума. Кровожадное намерение лишить жизни чужого ребенка пустило во мне глубокие корни — я читал этот безжалостный приговор на страницах каждой открытой книги, видел его в чертах лиц случайных прохожих, улавливал скрытый мотив в каждой услышанной песне.       Рассудок упрямо твердил одно: ты обязан убить Сатору Годжо.       — Юкичи! — громкий, взволнованный голос Кэна в одночасье выдернул меня из омута мрачных размышлений. Он так отчаянно, так настойчиво умолял о личной встрече, что я просто не смог ему отказать. — Представляешь... у нас с Ханой скоро будет малыш!       Я смотрел на то, как искренне он радуется этой новости. И мне не оставалось ничего другого, кроме как натягивать на лицо фальшивую теплую улыбку — в то время как внутри моего существа всё буквально горело и плавилось от затаенного ужаса. Мысли бешено неслись в одном направлении: нужно как можно скорее, прямо сейчас покончить с Сатору Годжо, чтобы будущий ребенок Ханы и Кэна получил призрачный шанс на спокойную, безопасную жизнь.       Но я не сумел.       Как бы усердно ни убеждал себя рассудок, я оказался неспособен хладнокровно поднять руку на младенца. Да и в чём, если разобраться, был виноват Сатору Годжо? Он ведь являлся точно такой же безвольной деталью огромной, прогнившей системы, в которую его бесцеремонно запихали со дня рождения, даже не поинтересовавшись согласием. Запихали и обрекли на вечные, невыносимые страдания.       Спустя положенный срок на свет появился долгожданный ребенок. Это оказалась девочка. Прекрасная, хрупкая и удивительно милая крошка.       — Юкичи... Посмотри на неё. У неё... у неё фиолетовые глаза, — Кэн пришел ко мне в тот день, и на его бледном лице читалась абсолютная, глухая растерянность.       Отец новорожденной тоже всё прекрасно понял. Он до последнего звука знал, какая страшная участь неизбежно последует за этим знамением дальше. И если бы Кэн мог в то мгновение, не задумываясь, обменять собственную судьбу на безопасность дочери, он бы сделал это без секундного колебания.       А мне оставалось лишь горько корить себя за упущенное время: нужно было действовать раньше, нужно было убить Сатору Годжо, пока у меня еще оставалась возможность изменить ход истории.       — Даже если мы все в итоге погибнем, — тихо, но поразительно твердо сказал мне тогда Кэн, крепко сжимая пальцами мое плечо, — Юкичи, я умоляю тебя: защити её.       И я преданно защищал. Всю её сознательную жизнь — даже в те моменты, когда меня об этом совершенно не просили. Я изо всех сил старался неотлучно находиться рядом. Когда Сакаи горько плакала в одиночестве, когда её незаслуженно обижали и задирали сверстники — мне было так же невыносимо грустно вместе с ней. Когда на её лице расцветал искренний смех, я невольно улыбался в ответ. Стоило девушке почувствовать себя слабой и разбитой, я неизменно оказывался поблизости, готовый в ту же секунду стать её надежной, невидимой опорой.       — Молодец, — едва слышно шептал я из своего укрытия, наблюдая за тем, как Сакаи уничтожила свое самое первое проклятие на задании от техникума.       Но уже тогда я кожей чувствовал, что тучи сгущаются и что-то идет в корне не так.       — Сколько лет мы не виделись, братик, — сухой, металлический звон катаны, извлекаемой из ножен, эхом разрезал пространство того старого заброшенного цеха.       — Что ты...       В то мгновение я отчетливо уловил в воздухе чужую проклятую энергию. Я буквально физически ощущал, как сильно Сакаи боится там, в темноте, один на один с врагом, и как близко она подобралась к невозвратной черте. Они намеренно проверяли её на прочность. Они специально выпустили то проклятие, чтобы вскрыть её карты. Я обязан был немедленно вмешаться и защитить её, но...       Сатору Годжо уже бережно нес её на своей широкой спине.       Сатору Годжо... Я замер, не в силах сделать и шага.       Я своими глазами видел, как тот самый человек, из-за чьего появления на свет Сакаи в итоге стала главной мишенью и жертвой этой жестокой эпохи, неосознанно тянулся к ней, словно бледный цветок к первому солнцу.       Тогда я совершил непростительную ошибку, позволив вам двоим заметить мое присутствие в цеху, позволив на долю секунды почувствовать мой след. Мне нужно было жестче, хладнокровнее сдерживать собственные порывы.       И всё же, день за днем, я продолжал оставаться в тени, незримо проживая её жизнь вместе с ней. И я отчетливо видел, как Сакаи со временем начинает точно так же тянуться к этому парню в ответ. Но ведь мне... мне действительно нужно было в самом начале убить Сатору Годжо? Или всё-таки нет? Сейчас я уже ни в чем не был уверен. Не уверен, была бы её жизнь хоть чуточку счастливее и спокойнее, если бы этот беловолосый маг однажды просто исчез. Скорее всего, нет.       Я... Пожалуй, теперь я даже искренне рад, что так и не поднял на него руку. Потому что я видел, как этот человек своими неуклюжими, дурашливыми действиями медленно исцеляет её израненную душу. И как Сакаи точно так же исцеляет его в ответ.       И даже сейчас, когда девушка безутешно плачет в моих руках, содрогаясь всем телом от известия о гибели Эри, я знаю... Знаю, как невыносимо больно этому всесильному шаману. Как отчаянно он боялся ранить её снова. Я прекрасно вижу, как сильно парень хочет ей помочь, как стремится закрыть её собой от всего мира.       Но нельзя, чтобы Сатору Годжо впутывался в это фамильное проклятие. Это неминуемо погубит их обоих.       — Я... я просто не понимаю, как она вообще там оказалась, — Сакаи навзрыд всхлипывает, утыкаясь носом в мой свитер, а её тонкие пальцы судорожно сжимают ткань.       Я молча глажу её по темным волосам и отчетливо понимаю, что моих слов никогда не хватит, чтобы заглушить эту боль. Её глубокие раны сможет залечить только время.       Но стало бы ей хоть чуточку легче, если бы прямо сейчас на моем месте, бережно прижимая её к себе, сидел Сатору Годжо?       Я обязан раз и навсегда решить это уравнение. Обязан спасти вас. И тебя, Сакаи... и Сатору.       Потому что ни один из вас ни в чем не виноват перед этим жестоким миром.       Вы оба заслужили право просто жить.

Конец POV Юкичи.

***

      Годжо нашёл её в самом конце пустынного коридора.       Девушка сидела прямо на холодном деревянном полу, прижавшись спиной к стене и высоко подтянув колени к груди.       Её стеклянный, отрешенный взгляд пугал. Она умела так уходить глубоко в себя, полностью отгораживаясь от внешнего мира. Беловолосый шаман уже видел её такой однажды, в той душной маленькой комнате, когда брюнетка тихо раскачивалась из стороны в сторону и совершенно не слышала его голоса.       Парень молча опустился на пол рядом с ней. С тихим вздохом он прислонился затылком к той же деревянной стене.       И замолчал.       — Сакаи, — позвал он.       Девушка никак не отреагировала, даже не повела бровью.       — Сакаи, — повторил маг, и его обычно громкий, уверенный голос прозвучал тихо.       — Не надо, — наконец выдавила она из себя. Голос оказался плоским, лишенным каких бы то ни было человеческих интонаций. — Пожалуйста, не надо ничего говорить.       Парень послушно замолчал.       Прошло несколько долгих, тягучих минут. Или, может быть, гораздо больше — он сейчас не считал время.       — Зачем ты вообще здесь сидишь? — спросила брюнетка, по-прежнему не поворачивая головы. Всё тот же безжизненный тон. — Уходи. У тебя ведь наверняка куча важных дел.       — Нет у меня никаких дел.       Девушка резко, порывисто повернула голову в его сторону. В глубине её потемневших глаз внезапно вспыхнуло опасное пламя. Ярость, которая неизбежно появляется, когда невыносимая внутренняя боль ищет хоть какой-то выход и находит самый неправильный, разрушительный путь.       — Ты не можешь просто сидеть тут со мной и делать вид, будто всё нормально! — её голос резко сорвался на повышенные тона. — Ничего не нормально, слышишь?! И не нужно смотреть на меня с таким выражением лица! Я не фарфоровая кукла, Сатору, я не разобьюсь от одного твоего слова! Можешь спокойно идти и заниматься своими великими делами сильнейшего мага, мне не нужна твоя жалость, я не...       — Я не жалею тебя, — мягко перебил её парень.       — Не перебивай меня! — Сакаи говорила быстро, задыхаясь, слова хлынули из неё бурным, неуправляемым потоком. — Ты ведь даже не знал её! Ты вообще понятия не имеешь, каково это — терять близких людей! Тебя, черт возьми, абсолютно все боятся и уважают, никто в здравом уме не посмеет даже пальцем тронуть тех, кто находится рядом с тобой! А я... я теряю вообще всех. Всегда. Снова и снова, и я...       Девушка внезапно осеклась на полуслове.       Она резко замолчала, словно наткнувшись на невидимую преграду. Её взгляд сфокусировался на лице Сатору.       «Ты понятия не имеешь, каково это — терять людей».       Сакаи судорожно зажмурилась, чувствуя, как сказанные в запале слова ядовитыми иглами вонзились в её собственное сердце. Перед мысленным взором пронеслись смутные, страшные обрывки чужого прошлого.       — Прости... — сокрушенно выдохнула брюнетка, и её плечи бессильно опустились. — Прости меня, Сатору, я не... Я совсем не это имела в виду. Ты терял. Ты прекрасно знаешь, как это. Прости меня, пожалуйста...       На последнем слове её голос окончательно сломался, превратившись в беззащитный хрип.       И барьер рухнул. Слёзы хлынули сами собой. Девушка до боли стиснула зубы. Годами, с самого детства, она жестоко учила себя душить любое проявление слабости. Но прямо сейчас измученное тело просто отказалось подчиняться приказам рассудка.       Годжо единым, плавным движением притянул её к себе.       Одна его широкая ладонь бережно легла на её подрагивающую спину, а пальцы другой мягко опустились на растрепанные темные волосы, ласково придерживая голову.       Брюнетка несколько секунд сидела абсолютно неподвижно, словно не веря в реальность этого тепла.       А затем её словно прорвало. Девушка отчаянно, с силой обхватила его торс руками, намертво вцепившись пальцами в темную ткань одежды, до предела уткнулась лицом в его плечо.       И разрыдалась, больше не пытаясь сдерживаться, не думая о том, как нелепо или некрасиво она сейчас выглядит. Её хрупкие плечи судорожно тряслись, дыхание со свистом рвалось из груди.       Годжо молча держал её в своих надежных объятиях.       Он не произносил банальных, пустых фраз, не давал глупых обещаний, что всё обязательно будет хорошо. Шаман просто сидел на полу, баюкая её в руках, держал ровно и крепко, абсолютно никуда не торопясь. Как будто весь остальной мир в эту секунду перестал существовать.

***

      Сакаи первой медленно отстранилась.       Тонкие пальцы наконец выпустили плотную ткань куртки мага, и девушка чуть отодвинулась, восстанавливая дистанцию. Брюнетка быстрыми, почти сердитыми движениями ладоней стерла с щек остатки влаги и поспешно отвернулась в сторону, избегая прямого визуального контакта.       — Извини, — тихо произнесла она в полумрак пустого коридора.       — Тебе абсолютно не за что извиняться, — мягко отозвался парень, поправляя съехавшие на переносицу очки.       — Нет, — девушка упрямо качнула головой, и темные растрепанные пряди скользнули по её лицу. — Я серьезно. Прости, что расклеилась и наревела на тебя. И за те слова, что наговорила до этого... Это было с моей стороны чертовски несправедливо.       — Аки...       — Подожди, дай мне сказать, — брюнетка мягко перебила его, не позволяя увести разговор в сторону.       Её голос звучал тихо, но удивительно ровно, она уже успела взять себя в руки и собрать разбитое состояние обратно по кусочкам, как делала это всегда.       — У тебя и без меня по уши хватает проблем. Хватает бесконечных забот. На тебе мертвым грузом висит это идиотское клеймо сильнейшего шамана, и оно давит на тебя с каждым днем всё сильнее, я же прекрасно это вижу. Каждый раз, когда ты возвращаешься с очередного тяжелого задания, каждый раз, когда верхушка снова отправляет тебя разгребать какое-нибудь дерьмо... Ты ведь тащишь весь этот огромный мир, будто в одиночку, Сатору.       Девушка на секунду замолчала, ловя боковым зрением его замерший взгляд.       — Я меньше всего на свете хочу становиться для тебя еще одной обузой. Не хочу тревожить тебя своими кошмарами или навешивать на тебя свою боль. Мне просто... мне искренне хочется, чтобы тебе рядом со мной было хоть чуточку легче. Вот и всё.       Годжо смотрел на неё.       — Сакаи, — наконец нарушил тишину парень, и его голос прозвучал непривычно глухо. — Я ведь жестоко солгал тебе.       Девушка промолчала, выжидающе глядя на него.       — Ты не обязана была оставаться в техникуме. Старейшины не требовали за тобой надзора, никакого официального условия не существовало в помине. Я сам выдумал весь этот бред с ограничениями. Я просто... физически не мог позволить тебе снова уйти и исчезнуть из моей жизни.       В коридоре повисла оглушительная тишина.       Маг внутренне сжался, приготовившись к худшему: он ждал от нее вспышки праведной ярости, громких криков или того самого леденящего фиолетового взгляда, который умел резать без ножа.       Но Сакаи лишь тихо, едва заметно улыбнулась уголками губ.       — Я знаю, — спокойно отозвалась брюнетка.       — Что?.. — Сатору непонимающе уставился на нее, и на его лице проступила растерянность.       — Знаю я про твою ложь. Совершенно случайно подслушала разговор Яги и Сёко. — Девушка легко повела хрупким плечом. — Эти двое, если честно, не очень-то умеют разговаривать тихо.       Парень ошеломленно молчал несколько секунд, пытаясь переварить услышанное.       — И... почему ты тогда совсем не злишься на меня?       Брюнетка повернулась и внимательно вгляделась в его лицо, забавляясь той открытой растерянности, которую сильнейший маг сейчас даже не пытался скрыть.       — Потому что я безмерно благодарна тебе, Сатору, — просто и тепло сказала она. — За всё, что ты для меня сделал. — Девушка на мгновение замолчала, подбирая слова. — Вся эта твоя нелепая ложь... это просто крошечная пылинка на фоне того огромного океана поступков, что ты совершил ради меня.       — Аки...       — И потом, — мягко, без прежней резкости перебила его брюнетка, — я бы в любом случае никуда не ушла, даже если бы знала правду. Ты ведь и сам это прекрасно понимаешь. То, что на тебя повесили напрямую касается моего проклятого клана и моей семьи. Ты не можешь и не должен тащить эту ношу в одиночку. Это не твой крест, Сатору, а мой. И я не собираюсь сбегать, пока мы вместе во всем этом не разберемся до конца.       Годжо безотрывно смотрел на нее, словно видел впервые.       На это удивительно спокойное, умиротворенное лицо с еще покрасневшими от недавних слез глазами, на спутавшиеся темные волосы. На эту хрупкую девушку, которая еще пять минут назад безутешно рыдала на его плече, а сейчас уверенно говорила ему слова поддержки и благодарности.       — Сатору, — брюнетка легонько толкнула его своим плечом в плечо, выводя из ступора. — Ну прекрати уже делать такое лицо, смотреть тошно.       — Какое еще лицо? — парень слабо встряхнул головой, возвращая себе крупицы привычной вальяжности.       — Вот именно такое, — девушка неопределенно махнула ладонью в воздухе перед его носом.       Маг тяжело, облегченно выдохнул. На его губах сама собой, почти против воли, расцвела улыбка.       За большим окном всё так же монотонно и убаюкивающе шумел дождь. Пустой коридор техникума дышал теплом и уютным полумраком.       Они продолжали сидеть на полу — плечо к плечу, прижавшись к одной деревянной стене и просто молчали.