Правила тишины

После соревнований в Дартмуре Гарри порталом отправляется в Лондон, чтобы переодеться и успеть на торжество в доме родителей Гермионы. Затем — несколько часов в доме на Гриммо, оставить вещи, посмотреть на заброшенную спальню. Дом всё ещё вызывает тоскливое неприятие, так что задерживаться там нет смысла. Поесть можно в любом уличном кафе, что Гарри и делает. После многолюдного стадиона улицы Лондона кажутся почти тихими. А его наконец-то никто не узнаёт. Парень в джинсах и худи, ожидающий своего кофе — один из тысячи — идеально. О том, что для визита к Макгонагалл стоило одеться немного иначе и поесть можно было бы уже в Хогсмиде, он задумывается, уже выходя на улицу и подставляя лицо ослепительно-золотым солнечным лучам. Ладно, ерунда, если на скорую руку наколдовать мантию, то никто даже не обратит внимания. Основная ошибка всего этого дня — думать, что на него могут не обратить внимания. Вторая, не менее важная, полагать, что на время короткого отпуска играть в квиддич ему не придется. Детей неожиданно много. Кажется, все четыре факультетские команды и бонусом с десяток человек прогуливающих уроки. Хаффлпафф в основном. Жёлтые свитера, крашеные в золотой кольца на игровом поле, залитые солнцем трибуны и безоблачное небо. Гарри отмахивается от тоскливого тянущего ощущения в груди. Всё вообще-то более чем хорошо. Только смотреть на новое поколение учеников Хогвартса немного странно. Двенадцатилетки, пожалуй, из взрослых только игроки факультетских команд. И каждый решительно обхватил древко своей метлы, только несколько человек шушукаются на трибунах. Совсем крошечные. Гарри с удивлением думает — неужели и он когда-то был таким маленьким? И тоже уже играл в квиддич? Эти дети смотрят на него совсем не так, как старые хогвартские знакомые. Он для них не мальчик, который выжил и тащил на себе ту самую войну против Волдеморта. Война — что-то эфемерное, случившееся, когда они ещё были достаточно малы, чтобы не задумываться о ней. А он — Гарри Поттер — ловец национальной сборной по квиддичу. В чём-то Макгонагалл права — если бы в те времена, когда ему самому было двенадцать или чуть больше, к ним в школу заявился кто-то из сборной... Да, конечно, нельзя просто сбежать, избегая пожимать протянутые руки. На полноценный матч против школьной команды Гарри не рассчитывал, заранее вымотанный дорогой, но удачного момента, чтобы сбежать, никак не подворачивается. Слишком ясное небо, слишком солнечный день. Идеальный для игры. Прогнать всех наконец на ужин — отличная идея. Он пробегает по коридору постыдно торопливыми шагами, опасаясь встретить ещё кого-нибудь. Даже один человек — уже слишком много. Нерешительно ударяет кулаком в дверь, успевает прижаться виском к холодному дверному косяку, пока ждёт ответа. — Долго ты, — Снейп произносит это нейтральным тоном, и сразу отворачивается, отставляя Гарри самого возиться с замками. — Я сейчас умру, как они меня измотали, — задвинув самую толстую щеколду, Гарри решает больше не зацикливаться, проходит в комнату, находу сдирая с себя мантию и опускается в кресло. — Сколько ты добирался? Ложись в постель и поспи, — Снейп сосредоточенно отмеряет несколько капель мутной жидкости в стакан с водой и выливает в цветочный горшок. — Ну уж нет, — спина мокрая от пота и откинуться в кресле как-то неловко, так что Гарри сминает в комок грязную мантию, прижимая её к груди, и опирается локтями на колени. — Сейчас я помоюсь. Потом, может быть, поем. И мы будем разговаривать весь вечер. Или не буду есть... Что-то уже даже перехотелось… Ощущение неприятное, знакомое ещё с детства, когда его надолго запирали без еды. В какой-то момент кажется, что лучше уже даже не пытаться. Только сегодня он сам виноват, что упустил момент и позволил этому дню так закрутиться. — Это всё Макгонагалл, — жалуется Гарри, прикрыв глаза, но и без того ощущая, что Снейп подошёл и остановился за спинкой кресла. — Сдала меня с потрохами этой малышне. Знала ведь, что я не откажусь с ними поиграть. — Ты мог отказаться. — Не мог. Для них это — радостных воспоминаний до самых рождественских каникул. А мне почти ничего не стоило. — Ты только что сказал, что умираешь. — Ага. Плечо болит. Но не умру же... Пальцы Снейпа ложатся на его загривок, отводят в сторону отросшие волосы, неприятно мокрые у корней, Гарри чувствует секундное смущение по этому поводу. Они с командой тренируются достаточно много, чтобы вынести пяти-семичасовой матч. Но квиддич с крошечными, юркими и неловкими школьниками — совсем не то, что с профессиональными игроками. Ни в коем случае не столкнуться, не задеть даже случайно, проконтролировать и не позволить свалиться с метлы. Всё против привычных правил. И толпа второкурсников, возомнивших себя бессмертными. Гарри чувствует, что его по-настоящему выжали до состояния утонувшего в чашке раздавленного лимона. — Ай, — он возмущается чисто для проформы, зная, что Снейп не сделает плохо. На него и не обращают никакого внимания, чуткие пальцы продолжают разминать шею. Не особенно приятно и безо всякого оттенка флирта. Гарри всё равно склоняет голову к плечу, словно кот, подставляющийся под ласку. — Мне надо помыться, — напоминает он, когда эти пальцы оттягивают в сторону ворот футболки. Не то чтоб Снейп не видел его и в худшем состоянии, конечно. И всё же. — Я не знаю, где в этом крыле можно помыться. А почему вдруг комната на втором этаже? — Это фебрум виталис, — Снейп небрежно взмахивает рукой в сторону нескольких цветочных горшков. Прикосновения исчезают и Гарри резко распахивает глаза, чуть не рухнув с кресла. — Ей необходим свет и постоянное внимание, так что нельзя было оставить её одну. Это временно, не обольщайся. — Да? А мне почти понравилась эта кровать... — Иди, — смятую мантию вынимают у него из рук, подтолкнув в сторону неприметной двери в цвет стены. Ванная совершенно магловская. Неуловимо похожа на ту, что была в доме на Тисовой улице. Снейп создал её только что? Нет, вряд ли. Он же сам тут живет и ещё возится со своими растениями. — Если не сложно, постирайте это всё, чтобы я мог завтра уехать в чистом, — он собирает одежду в большой комок, оставляя на бортике раковины. Наивно было бы полагать, что домовики, как и весь остальной Хогвартс, не интересуются его приездом. — Я теперь вроде как не живу в этом замке, и вы не обязаны, но могу что-нибудь попросить для вас у Макгонагалл, — задумчиво обещает он пустоте. — Дополнительный выходной взамен на сухой чистый свитер? Судя по тому, что одежда бесследно исчезает, когда он выходит из душа, его всё же услышали. Только в этот момент приходит запоздалая мысль, что хоть что-то можно было оставить. — Я не планировал обнажаться, это чистая случайность, — объявляет он, придерживая на бёдрах полотенце. Халатов в ванной нет. Вероятно, Снейп не носит халаты. Палочка осталась в дорожной сумке, валяющейся где-то под столом. — Неужели? — Насмешливо фыркает на него Снейп. Взмахивает палочкой. Джинсы и футболка материализуются из ниоткуда. Ненужное полотенце остаётся в руке. Какой-то проклятый день, когда не знаешь, куда пристроить вещи. — Круто, — оценивает Гарри. Сарказм на тему маггловской одежды, он, безусловно, оценил, но ощущается достаточно удобно. — Если сюда прибежит Макгонагалл, я не хочу, чтобы она пялилась на... твои тощие ребра, допустим. — Я не тощий, я набрал три фунта в этом сезоне, — ноги, оставшиеся босыми, приятно утопают в густом тяжёлом ковре. Гарри даже собирается задрать футболку, чтобы продемонстрировать рельефные мышцы — тяжело давшееся ему достижение последних двух сезонов. Но смущается на середине жеста и просто неловко одёргивает ткань. — Замечательно, — безо всякого выражения отмечает Снейп и указывает в сторону уже накрытого стола, — тогда запеканка и пирожки с повидлом, поешь и завари чай сам, пока я заканчиваю. От одного из растений он безжалостно отрезает побег, рассматривает на свет у окна и придирчиво укладывает в стеклянную банку. — Это для Поппи? — Для Святого Мунго. — Что они пообещали взамен, раз ты согласился? — Саженцы страже-ясеня. — О, — произносит Гарри, совершенно не зная, что ещё сказать. — Ты понятия не имеешь, что это такое, — Снейп окидывает его спокойным проницательным взглядом. — Я понятия не имею, — легко соглашается Гарри, подержав в руке пирожок с повидлом и решив, что этот в него уже не влезет. — Это явно не что-то от синяков, да? — Эти деревья работают как сигнальные маяки. Мы высадим их по периметру, чтобы защитить замок. Их будет недостаточно, конечно, чтобы создать полноценную защиту, но... Хотя бы в стороне от озера, где к Хогвартсу легче пробраться. Желание есть пропадает окончательно. — Что-то происходит? — Нет. Просто за последние годы никто так всерьёз и не занимался восстановлением барьера. Но ничего нового. — Но если произойдет, ты же мне расскажешь? — У футболки короткие рукава, свитер Гарри мог бы нервно натягивать до кончиков пальцев. Приходится размешивать в чае несуществующий сахар, чтобы успокоиться. — Если что-то произойдет, Макгонагалл тебе расскажет — первому, — уклоняется от ответа Снейп. Когда-то с ним было очень легко. Он недолюбливал Гарри, но эмоции читались в голосе совершенно отчётливо — всегда явные, отмеренные с горкой, выкристаллизованные до чистоты. А теперь, когда они стали близки, тонких оттенков стало даже слишком много. Когда Снейп перестал воспринимать его как угрозу и стал позволять себе размышлять вслух, не утруждаясь продемонстрировать чувства максимально ясно. — Я не замечал раньше, как здесь светло. Кажется, мы всю школьную жизнь провели при свечах, — отложив ложку в сторону, чтобы не раздражать Снейпа, Гарри складывает руки на груди. — Это просто октябрь. Дальше — хуже, — предсказывает Снейп. Он так похож на хмурого большого ворона, нехотя делящегося смутными прогнозами, что Гарри становится смешно. Тревога отпускает. — Ты красиво смотришься здесь... — Здесь? — На фоне этих штор, — абсурдность комплимента доходит до сознания очень запоздало, Гарри давится смешком. — Нет, правда, тебе очень идут эти шторы. В смысле, я хотел сказать... Золотистые портьеры, истёртые на сгибах до цвета слоновой кости, с тяжёлыми нитяными кистями, больше подошли бы для спальни Хаффлпаффа. Гарри озвучивает и эту мысль. И следующую, что Северуса вполне можно было распределить на Хаффлпафф. Почему нет? Снейп сидит, подпирая ладонью подбородок, чёрный картинный силуэт на светло-золотом фоне, и даже не злится. Кажется, он теперь вообще никогда не злится на Гарри. — Ты давно в состоянии сам трансфигурировать шторы, если они так тебя смущают. Хотя нет, не трогай палочку в таком состоянии. Тебе бы лечь спать, Поттер, — наконец заключает он. — Пойдем? Вместе? — В горле моментально сохнет от этой коротенькой фразы. Гарри допивает остатки чая с самого донышка чашки. Снейп кивает ему, на секунду нахмурившись, словно позабыв и заново привыкая ко всему происходящему. В какой-то момент усталость достигает такого пика, когда уснуть невозможно, даже приложив усилие. Гарри чувствует, что с визитом к Гермионе, игрой в квиддич и остальными проблемами последних 24 часов он уже перешёл этот предел. Он забывает, что хотел невзначай покрасоваться и показать мышцы пресса, и раздевается по дороге к кровати, повернувшись к Снейпу спиной. Топчется по штанинам, стаскивая с себя джинсы. Почему-то это до сих пор ощущается непривычно даже — не принадлежащие Дадли джинсы, не соскальзывающие с бёдер, как только расстегнёшь ремень. Хотя где уже та жизнь, в которой был Дадли. — Я буду совсем немного спать на ходу, — всё-таки предупреждает он. — Мы можем тебя не мучить и просто положить спать, — ладонь Снейпа подталкивает его к постели, коснувшись голого плеча. — Я не согласен, — ворчит Гарри. Слишком мягкая кровать ходит ходуном под коленями, но ему удается залезть на середину и улечься на живот. Снейп шелестит одеждой, но вряд ли раздевается полностью, слишком быстро кровать прогибается, когда он садится рядом. Прохладные пальцы ведут длинную линию от загривка Гарри до поясницы. — Ты не можешь просто накрыть меня одеялом и уйти к своей драгоценной фебрум-что-то-там. Просто — нет, — произносит Гарри, повернув к нему лицо. Дужка очков неудобно упирается в подушку. Снейп взъерошивает ему волосы небрежным жестом. Немного раздраженный, что на него давят — это Гарри уже научился распознавать. — У меня встаёт уже, даже если просто прижаться членом к одеялу, — в каком-то глупом порыве признаётся Гарри. Такие вещи стоило бы оставить при себе. Но Снейп действительно возмутительно спокоен для человека, с которым они не виделись полных два месяца. — Пожалуйста. Иначе я буду просить, и тебе это не понравится... — Хорошо, помолчи, — теперь в голосе звучит улыбка. Терять уже особенно нечего, всё самое унизительное сказано, так что Гарри подгребает подушку к груди, поднимаясь на колени. Пальцы ласкают вход, не проникая, уже скользкие. Гарри нервно переступает коленями, пытаясь раздвинуть ноги и сильнее ощутить это прикосновение. Очки мешают уткнуться лицом в подушку, так что он снимает их и отодвигает куда-то в сторону. Мир сжимается до мелкого в рубчик узора на простыни. Снейп терпеливо ждёт, пока он закончит возиться. Подушка ничем не пахнет, совершенно чистое постельное. Вот уж это хогвартское предупредительное гостеприимство. Гарри разочарованно вздыхает. Когда пальцы наконец входят в него, это ощущается легко и очень скользко. Что бы Снейп не использовал в качестве смазки, оно действительно замечательно скользит. Гарри пытается сжаться, но это ничуть не тормозит движение. Только заставляет Снейпа неожиданно громко вздохнуть. Движение внутрь и наружу продолжается достаточно долго, и смазки становится достаточно много, чтобы уже переживать, что каждое движение начнёт сопровождаться хлюпающим звуком. — Хватит уже, — просит Гарри. Его снова игнорируют. Приходится, опершись на один локоть, завести руку за спину. Его пальцы наталкиваются на пальцы Снейпа. Касаются их там, где те проникают в тело. Снейп отстраняется и Гарри погружает в себя пальцы сам. Они не такие скользкие, но тоже въезжают легко, раздвигая измученные стенки. — Планируешь только смотреть? — Недовольным севшим голосом комментирует Гарри. Вряд ли ему удаётся выглядеть очень сексуально, скорчившись вот так, чтобы дотянуться до себя. Но это теряет значение за плотной пеленой возбуждения. Снейп расстёгивает ширинку гребанных брюк, которые до сих пор не снял. Гарри окончательно накрывает от этого звука. Член всегда как будто немного больше, чем было бы комфортно. Он сперва настойчиво растягивает до предела, а потом проскальзывает внутрь, причиняя короткую острую боль. Гарри вскрикивает, но тут же подаётся назад, не позволяя выйти. — Мне не больно, — произносит он в подушку. Только тогда начинается движение. Очень неторопливое. Чтобы кончить, нужно протянуть руку и потрогать себя, иначе не получается, но Гарри откладывает это на последний момент. До тех пор член тяжело покачивается на каждый толчок, истекая смазкой. И время тянется и тянется, цвета жженого сахара, даже слишком весомое, иссиня-золотое.

***

Он просыпается в темноте от того, что его руку осторожно снимают с тёплого плеча и перекладывают на подушку. Именно потому Гарри так и улёгся, чтобы Снейп не мог сбежать незамеченным. — Что случилось? Очки в лучшем случае убрал куда-то Снейп, в худшем они уже потерялись в одеяле. Так что Гарри без особого энтузиазма моргает, рассматривая тёмные пятна — чёрные и серые. Золотым огоньком среди них вдруг загорается палочка. — Моя фебрум-что-то-там. Нужно срезать побеги, пока они не перезрели. К утру будут уже непригодны для зелья. Спи, — Снейп легонько толкает его кончиками пальцев обратно на подушку. В его старой спальне было холоднее, но привычнее. Там Гарри мог бы бродить по комнате без очков, а здесь не стоит рисковать. Интересно было бы посмотреть, стал ли Снейп одеваться, чтобы покромсать эту свою ядовитую зелень. Но, пошарив рукой по кровати, Гарри снова не находит очков. Палочку он так и не доставал. — На тумбочке справа от тебя, но я не понимаю, почему ты не хочешь просто поспать, — комментирует его возню Снейп. — Могу предложить отвар ромашки или белладонну для особо тяжёлых случаев. Не помню, чтобы у тебя раньше была бессонница. Что-то стряслось? — Ты не отравил меня за пять лет учебы, я больше не боюсь твоих угроз, — дождавшись, когда он вернётся в постель, Гарри укладывает руку обратно на законное место — обнимает поперек груди. — Да, напрасно упустил эту возможность, — усмехается в темноте Снейп. — Но повторю свой вопрос: что-то стряслось? — Ага. Снейп под его рукой переворачивается на спину, чтобы заглянуть в лицо. Гарри тут же пытается пристроить голову ему на плечо, но оно слишком твёрдое, чтобы удобно улечься, так что он со вздохом съезжает по подушке и просто прижимается щекой. — Что-то стряслось. Я ужасно скучал. — Это не повод вскакивать среди ночи. — Я вчера заносил вещи в дом на Гриммо и понял, — Гарри пропускает его реплику мимо ушей, — что не могу больше просыпаться один... — Это слишком сентиментально даже для того, кто не спал больше суток. — Я такой и есть вообще-то. Сентиментальный. Люблю тебя, — Гарри душераздирающе зевает и почти мгновенно вырубается, наконец успокоившись, что ничего страшного не произошло.

***

Заснув среди серых теней, он просыпается в золотисто-жёлтых бликах. Находит наощупь очки на тумбочке. Солнце просвечивает насквозь пыльные портьеры. Длинной полосой просачивается в щель между ними, разделив комнату на две неравные части. — Оденься до того, как решишь выглянуть наружу, — флегматично произносит Снейп. — Не удивлюсь, если там уже собралась толпа твоих поклонников. — Вот же... А я думал, что ускользну из твоего окна на метле, преодолевая опасность, и мы сделаем вид, что у нас тайный роман. — Не особенно тайный, — со вздохом заключает Снейп. — И это всего лишь второй этаж. И Макгонагалл просила всё же отправить тебя к ней до того, как ты улизнешь. Завтрак? Футболка — Гарри точно помнит, что вчера бросил её на полу — висит расправленная на спинке кресла. Там же все его выстиранные вещи. — Наверное, позавтракаю в большом зале, если всё равно пойду искать Макгонагалл, — нежелание есть ещё не означает, что Гарри торопится уходить. Так что он садится за стол, придвинув к себе тёплую чашку с чаем. — Я бы на это не рассчитывал. — Что? А... Дети, — вспоминает Гарри. — Их слишком много. Вчера мне показалось, они хотели меня убить. — Естественно. — Мм? — Естественно, они хотели тебя убить, это же дети. Не двигайся пару секунд. Снейп удерживает его за подбородок, протянув руку через весь стол, и ударяет палочкой по левой дужке очков. Становится неуловимо удобнее. — Спасибо. — Макгонагалл ждёт, что через пару лет у нас снова прибавится учеников. Даже начала реставрировать башню под новые спальни. — Это ведь... Хорошо? Дети — это мир и спокойствие. Никакого больше страха за их будущее. — Хорошо. Она разрывается между тем, чтобы позвать тебя преподавать и не рушить твою спортивную карьеру. Возможно, всё-таки позовет. — Возможно, я даже соглашусь, — Гарри лениво вытягивается на столе, касаясь кончиками пальцев ладони Снейпа. — Не сегодня, конечно. Но квиддич — это ведь тоже не навсегда. Ты хотел бы, чтобы мы преподавали в Хогвартсе оба? — Нет, — Снейп мягко переплетает его пальцы со своими. — Я хотел бы сказать, что про меня ходит здесь столько сплетен, что ещё одна не сделает погоды. Но такая — сделает. — Ладно, — легко соглашается Гарри. — Тогда приедешь ко мне на Гриммо? Допустим, полечить моё плечо, оно меня беспокоит каждый раз под конец сезона. — Приеду. Ты ведь осознаёшь, что это не предлог, и я действительно собираюсь его лечить? — Я готов пойти на эту жертву. Только приезжай. Не затягивая до Рождества. — Хорошо. Как только избавлюсь от этих растений. Гарри выпрямляется на стуле и с неодобрением смотрит на горшки с зеленью, но глупо было бы испортить из прихоти результат чужих долгих трудов. Остывший чай на дне чашки прозрачно-золотой. — Знаешь, что я вижу в будущем, Северус? — Очень серьезно спрашивает Гарри, покачивая на ладони фарфор и рассматривая тёмные чаинки. — Что три недели между твоими соревнованиями будут очень скучными. — Очень-очень скучными, — с удовольствием подтверждает Гарри. — Как я и хотел. Одно лавандовое печенье Гарри всё-таки утаскивает с тарелки, но не ест, а убирает в карман. До следующей встречи, когда можно будет взять на память что-то новое.