Maitrī

Поджав под себя ноги, Юта возится с аптечкой. Слой мази под широкий пластырь, заклеить ободранную ладонь, игнорируя самые мелкие царапины на кончиках пальцев. Стоило сделать это вчера, обмотать руку тонким тейпом, чтобы не содрать свежие мозоли. Но вчера ему не хотелось отрываться от Бодхи и думать хоть о чем-то внятном. Сегодня его награждают укоряющим взглядом. Словно ему пять и следовало вести себя лучше и не плескаться в луже, рискуя измазать чистые джинсы. — Что? — произносит он, закончив с рукой. — Меня нервирует, когда ты так смотришь. — Я просто думал, — Бодхи совершенно не смущается, что его упрекнули, и продолжает пялиться. — Всегда появляется кто-то лучше. Кто-то, кому как будто бы предназначено быть лучше. Юта ожидает что-то в духе «я просто думал, почему ты такой идиот». Или «я просто думал, что завтра нет смысла отправляться в горы». Уж точно не разговоров о предназначении. — Ты ведь даже не понимаешь, это особенно иронично, — Бодхи медленно подходит, нависает над ним, коротким движением смахивает челку с лица. — Всегда приходит кто-то лучше, — Юта честно старается проследить чужую мысль, но она ускользает. — Ладно. Думаешь, никто не обошел меня с тех пор, как я ушел в отставку? Бодхи качает головой. Он упирается ладонями в подлокотники кресла, как будто поймав Юту в ловушку. — Тем, до кого нельзя дотянуться, был Озаки. Учитель. Нет ничего постыдного в том, чтобы не превзойти учителя. Но потом был ты. Юта кивает, тянется тронуть плечо, но его ловят за руку, заставляя замереть. Бодхи обводит подушечкой большого пальца поверхность пластыря. — Выполнить восьмёрку было моей мечтой, не твоей. Я много думал об этом. Думал о ней годами, представляешь. А ты не раздумывал ни секунды. Как будто это само собой разумелось... — Я — твоё «кто-то лучше»? Да ладно, не смешно. Бодхи последние полгода только и занят тем, что опекает его. Суёт в руки теплую куртку, заваривает чай, отключает будильник на телефоне Юты. — Иногда нужно просто смириться, что кто-то приходит к цели напрямую, пока ты тащишься самым извилистым путем. Наверное. Я ещё не решил. — Не решил, собираешься ли смириться? — Смирение — небыстрый процесс, если хочешь знать. И не особо приятный. Бодхи отталкивается от подлокотников, заставив Юту вздрогнуть вместе с пошатнувшимся креслом. Повернувшись спиной, отходит к кровати. Кажется, в этот раз они даже не поругались. — Я — не Озаки, — произносит Юта, хватаясь за мысль, которая кажется самой главной. Хотя с Бодхи никогда не угадаешь, что вдруг окажется самым. — Да. У меня были оправдания, чтобы не обойти его. Но с тобой — никаких. — Да чёрт, я же совсем не об этом... Я — не Озаки. Я не собираюсь умирать. Бодхи вздрагивает, но не оборачивается, позволяя обращаться к своим лопаткам под серой майкой. — Я никуда не денусь, — заканчивает Юта, выпрямляясь и опуская босые ступни на холодный пол. — Буду торчать в этом кресле ещё целую вечность. Как минимум весь завтрашний день, потому что никуда мы теперь не пойдем. — У тебя необычное представление о вечности. — А у тебя о смысле жизни. Ну и что? Бодхи наконец поворачивается к нему и долго задумчиво смотрит в лицо. — Я от тебя отвык. Каждый раз успеваю отвыкнуть. — Значит, мы каждый раз будем начинать с самого начала.