Ублюдок из клана Зенин[Remake]

Юки Цукумо за прошедшее время ни капли не изменилась. Кто-то может назвать это хорошей стороной, а кто-то — плохой. Не всем нравятся, знаете ли, изменения, которые могут принести неприятные последствия. Здесь наша история имеет довольно логичный и почти предсказуемый переходный этап. Когда кто-то предоставляет стабильность и выполняет за тебя работу, ты всё равно ощущаешь и понимаешь: твоя «Звёздная Ярость» — это ключ для вырезания из этой системы препятствий и врагов. В буквальном смысле. Кто-кто, а она видела это во мне. Путешествия по миру и медитация не помогают обрести то самое духовное просветление, которое даст ей возможность получить вдохновение или осознать то, чего она пока не понимает. Я не могу ей просто сказать или показать «это». Потому что мой совет или демонстрация вызовут кучу вопросов, опасений и укол «высокомерия» / «эгоизма» — основной характеристики магов мира «Кайсен». — Хей-хей, неужели так встречают уважаемых гостей?! Что это ещё за лицо, а?! Юки, как и всегда, буквально излучала жизнерадостность, ярко контрастируя с суровым и монументальным фасадом поместья. На ней был её самый узнаваемый, классический образ: облегающий тёмный топ без рукавов, плотно сидящие светло-синие джинсы с чёрным ремнём и коричневые ботинки. На плечо была небрежно перекинута лёгкая куртка. Пышные, идеально ухоженные светлые волосы длинными волнами спадали ей на плечи, ловя редкие лучи утреннего солнца. Она стояла у раскрытых настежь массивных главных ворот и выглядела свежей, отдохнувшей и полной сил — полной противоположностью тому, что предстало перед её глазами. Ну, а она видела перед собой главу «великого» клана, который лично вышел встретить её у порога, но при этом больше напоминал выжившего в катастрофе. Моя белая рубашка была помята и расстёгнута на груди чуть ли не до половины, тёмные брюки тоже мятые и не ровные, а на голове красовался грязный, беспорядочный бардак волос, взлохмаченный во все стороны вместо нормальной причёски. Завершали эту картину глубокие, потемневшие мешки под глазами от хронического отсутствия сна. Хоть она и предупредила меня, что будет очень рано, в районе семи или восьми утра, это не поменяло мой личный рабочий график «главы клана». Магический совет постоянно трахает мой мозг своими мелочными нуждами. Ну подумаешь, я разрушил экономическую систему, которую они выстраивали десятилетиями из-за своих ставок — не хрен было ставить против меня во время сражения с Сатору Годжо. Ничья была честная. Никто не был способен указать на нечестность и нелегальность исхода. Моей ночной проблемой выступала защита кузнецов и ремесленников, создающих проклятые инструменты и оружие. В этом мире проблема лишь в проклятиях и магах-преступниках? Нет. Моё вечное сражение — не с ними, а с самой системой человеческой природы. Я сражался с тем, что невозможно победить — с прибылью и потерей денег. Это выше природы людей или самой жизни. Адам и Ева — прекрасный пример того, что стоит человеку испытать желание и нужду, как всё вокруг начинает пылать в хаосе. Поставки и нужды людей и магов крутятся в колесе цикла элегантного потока «цены» вопроса по всей стране. Данные люди не живут в мире магов или людей — они живут в мире, где есть заказы, сроки, нужды и количество денег, которые необходимо получить или потерять. Данную систему я создал сам, через своё собственное влияние. Не полагаясь на чистый талант магов, я буквально уходил в постоянный «минус» и кормил магическую систему. Я защищал кузнецов и ремесленников своей постоянной инвестицией и не позволял Совету трогать то, что их вскармливает без намёка на сытость. Система не была мною разрушена. Она была изменена и эволюционировала в новую форму. Стоит мне умереть — проклятое оружие и инструменты просто перестанут быть «модой», и всё вернётся на круги своя через нужды в таланте шаманов и жертвенность благородных магов. Им почти плевать на рождение проклятий, потому что единственное, что людей в этой системе интересует, — это денежная прибыль. Вне зависимости от количества пролитой крови, разрушений или катаклизмов. Каждый владелец бизнеса предпочитает жить в своей удобной, комфортной сфере, желая не марать руки и предоставлять грязную работу тем, кто пылает праведностью и желанием помочь людям вокруг. Почему это невозможно победить? Всё просто. Нужна система для работы магов, людей, защиты и планирования, а без создания человеческого бизнеса это невозможно. Именно поэтому у меня был единственный выход — адаптировать систему под свою выгоду. Под выгоду магов, которые желают выживать, не подбрасывая каждый раз монетку на удачу. — В отличие от тебя, у меня есть работа, ответственность и проблемы, которые нужно решать сразу, чтобы они не превратились в раковую опухоль, буквально убивающую всё, что я создал ради клана и людей в этой сраной стране. Курс акций заметно упал чисто из-за того, что один из ремесленников не вышел на работу из-за потери вдохновения, а потеря вдохновения случилась из-за отсутствия подходящего материала. Известный полубезумный кузнец по имени Джузо Кумия был адаптирован мною под местную изменённую систему и получил легальную лицензию создавать всё, что душе угодно — тела людей, плоть и кровь наша система ему уже выдаёт на добровольной основе. Как «сырьё». Но именно в этот день у него не получилось создать нужный заказ — он лично уничтожил своё творение после завершения. Его не удовлетворил этот итог, и он предпочёл просто уничтожить эту «ошибку», полностью проигнорировав требования заказчика. Ладно, не будем о грустном… — Ах, не подумала об этом. Предполагала, что ты будешь назначать специальных людей на свою работу. — Да, я мог бы, но не стану. Слишком деликатная, тонкая и важная работа, чтобы доверить её кому-то, кроме меня. — Как-то неловко вышло. Неужели не мог передать мне, чтобы я пришла в другое время? Когда будешь свободен или будешь отдыхать? — В том-то и дело, что моя сделка была сорвана прошлой ночью из-за одной непредвиденной ситуации. В начале я думал, что у меня уйдёт на это в лучшем случае пару часов, но на деле оказалось, что мне придётся решать это до утра. Предупреждать уже не видел смысла… — Хмпф, понятно. Ладно, я не буду тебя мучить и помогу тебе отдохнуть, — я выразительно поднял бровь в вопросе. — Не в пошлом смысле! А просто подожду того часа, когда ты полностью отдохнёшь. Вот и всё. — Мне нужно четыре часа на сон. Я устало вздохнул и уже развернулся к ней спиной, уходя прочь в свою комнату, а Юки последовала за мной. — Никогда не понимала, как ты можешь ощущать «отдых» всего лишь от четырех часов сна. — Привычка. В отличие от тебя, я не могу долго спать и без дела лежать в кровати. — Эй! Я, может, и люблю спать и лежать без дела, но это не означает, что я ленивая! Или что это какая-то особенность девушек! Ясно тебе?! — Хай-хай~ Не было сил спорить или выглядеть мизогинистом, который не может не завести дебаты на тему того, что является правильным. — Твоих любимых сестер не видно, — случайно выпускает мысль вслух за моей спиной Юки. Видимо, она тоже привыкла к этому необычному феномену в поместье клана Зенин. Маки и Май — это две единственные «избранные» переменные, которые… почти… добровольно выбирают путь воина в этом мире. Я неопределенно махнул ладонью у лица, признавая этот факт. — Учатся в магической школе. Осваивают адаптацию в обществе. Выпустил их на свободу, чтобы подарить индивидуальность и личность за пределами клана Зенин. — Какой ты невероятно щедрый и ответственный старший братик. — Всего лишь логичный этап взросления… Она ещё хотела что-то сказать напоследок, но я уже добрался до нужной комнаты. Все знают, что определенные помещения здесь пустуют и анонимно закреплены за мной, чтобы я мог уйти в тихую атмосферу подальше от своего рабочего кабинета. Мой телефон привязан к внутренней навигации, а потому, если кто-то из слуг захочет срочно передать новости, пока я сплю, меня сможет найти любой. В том числе и отец, который на данный момент заменял меня на рабочем месте. Всё продумано и заранее запланировано. Комната скромная: маленький шкаф для сменной одежды, стул, тумбочка, а на ней лампа. У стены — одноместная белая кровать. Простая традиционная комната для отдыха. Снял рубашку и, помогая себе ступней, стянул брюки, чтобы в пару шагов просто рухнуть лицом вперед на постель. — Можешь… прогуляться по округе. Прислуга… поможет… и… столовая… работает. Честно пытался бороться с сонливостью и усталостью, пока организм окончательно не взял свое, давая мягкое разрешение на «отбой». — Да-да, знаю, не беспокойся. Я никуда не ухожу. Внутренние часы помогли проснуться ровно через четыре часа. Юки сидела рядом, пила кофе и читала какую-то книгу. — О? Прошло уже четыре часа, да? Ну-с~! Думаю, сегодня у тебя найдется свободное время на простую беседу и развлечения, не так ли? — Могу устроить себе внеплановый выходной. Хоть отец и будет бурчать, жалуясь на свою жестокую судьбу. Достал из шкафа серые штаны, хаори под цвет и тапочки. Под конец уверенно перевязал пояс и вышел вместе с ней, направляясь в столовую. Хотелось какао и какой-нибудь легкий ранний обед. Цукумо по дороге и уже во время трапезы рассказывала о себе: как путешествовала, что видела и кого встречала в мире. Я внимательно слушал, изредка что-то уточняя, а после обеда мы так же неторопливо проводили время за партией в шахматы. Юки молчала об очевидном факте — она так и не смогла превзойти лимиты своего разума для создания режущей «линзы» с помощью ладони. Мне не нужно было расспрашивать: само отсутствие хвастовства этим достижением говорило само за себя. Признаюсь честно, но с ней было приятно проводить время. Будь-то в повседневное или… интимное времяпровождение. Вечер прошел как всегда прекрасно и великолепно. Кто-то может сказать, что разлука и время могут погасить огонь похоти, страсти и желания, но с нами всё было совершенно не так. Пламя поглощает нас и выжигает изнутри все беспокойные глупые сомнения и страхи. Ей нравилось подчиняться и быть ведомой в постели, но в то же время ей хотелось создавать иллюзию своего превосходства через позицию «наездницы». Приходилось силой перехватывать инициативу и задавать свой темп, фиксируя ладони на её талии. Позволять себе почти жестокую, но детскую шалость — покусывать кожу, оставляя следы от зубов вокруг ореола соска. В ответ она не жалуется, не издает болезненных протестующих стонов, а лишь еще крепче и плотнее обнимает меня в этой интимной позе. После близости не хотелось куда-то идти или что-то делать — только бездумно лежать и смотреть в потолок. Юки устроилась рядом, одеяло лишь наполовину скрывало наши обнаженные, уставшие тела. Повернувшись на бок, она припала ухом к моей груди и слушала стук сердца. — Действительно ли мне нужна… эта сила? Наконец-то она озвучила то, что так долго блуждало в её голове. Вопрос, который преследовал её с самого начала — с тех пор, как она поверила в меня и в мой, пока еще неизвестный ей «план». Я решил не давать прямого ответа. На такое невозможно ответить простым «да» или «нет». Всё зависит от менталитета личности и её эгоизма. Человек или монстр — кем ты готов стать ради людей и этого мира? — Если ты не видишь нужды в ещё большей силе и готова с особой легкостью сбросить обязанности и ответственность на нас с Сатору Годжо, то это лишь твой выбор. Я не буду злиться. В конце концов, каждый из нас выбрал свой путь добровольно. Сила — это выбор. Как и наше желание её использовать. Сделал вид, что что-то «вспомнил», хотя на деле подготовил этот подарок заранее. Встал с кровати. — Ах, да, как раз вспомнил… — Да? — она вопросительно подняла бровь, сидя на простыне и лениво почесывая затылок. — Один безумный кузнец помог создать это чудо. Мой особый заказ лично под твои и только твои руки… Достал из тумбочки прямоугольную черную коробочку. Открыл её, демонстрируя скрещенные темно-фиолетовые перчатки с обрезанными пальцами. — Помогают фокусировать и концентрировать силу в нужной точке, но не могут взаимодействовать с врожденной техникой. Это поможет тебе нащупать правильное понимание сначала через проклятую энергию, а уже потом — через технику. Здесь нет рисков, а только предварительная практика. Я ожидал, что эти семь лет пройдут почти впустую… Я выдавил фальшивую лисью улыбку. Юки с легкостью её распознала: её лицо неприятно дернулось, и она чуть отвела взгляд от нахлынувшего чувства вины и разочарования в себе. Словно она «трус». Но на деле меня вполне устраивал её текущий уровень. С помощью этой вещи я помогу ей найти «золотую» середину, полностью контролируя в себе и человека, и монстра через практику, духовную готовность и принятие того, что она обязана будет сделать в будущем. Закрыл крышку коробки и положил на тумбочку рядом с нами. Устало прокряхтел, потянулся и достал из ящика самый обычный клубничный чупа-чупс. Юки снова приподняла бровь, слушая громкий шелест раскрываемой этикетки, а затем молча проводила меня взглядом до кровати. В её глазах промелькнуло осознание, сменившееся довольной усмешкой. Сунул сладость в рот, и теперь уже я задал очевидный вопрос: — Что? — Забавно. Стоило мне лишь один раз сказать, что я ненавижу, когда ты куришь — особенно после секса, — как ты тут же прислушался. Избавился от своей плохой привычки? — Старую плохую привычку заменил новой плохой привычкой. Хоть и безобидной. Было сложно, но да. Теперь могу лишь заработать кариес или диабет из-за того, что приходится чуть ли не каждый день держать наготове и доставать «сладость» от стресса или раздражения. По крайней мере, люди вокруг, которые меня не знают, ощущают облегчение, а другие, что знают, наоборот, покрываются холодным потом и впадают в напряжение. Моя лисья улыбка и эта сладость ничуть не скрывают жажду убийства… — Пафосный и властный лидер клана Зенин… с конфетой в зубах… идет в подвал для проведения пыток над жалкой и ужасной ошибкой кузена, что посмел сделать невероятную и ужасную ошибку! Вижу это и не могу не найти смешным! Хе-хе-хе! — Тебе смешно, а другим не до смеха. — Не моя проблема и вина. Ты не из того типа людей, что причиняют боль и страдания лишь потому, что тебе так захотелось, или без веских оснований. — Вот этим ты мне и нравишься. Дугой запрокинул руку за её спину и кольцом обхватил такую приятную, нежную и полную грудь. Слабое вечернее освещение не давало четкой визуальной картины, но пальцы отчетливо ощущали характерную отметку от укуса в районе ореола соска. Слишком жадно я пытался присвоить её себе в этой прекрасной и страстной игре. Задав игривый вопрос и не давая мне ответить, она снова забралась на меня, принимая позу «наездницы». Кончиками пальцев перехватила палочку чупа-чупса у меня изо рта, чтобы эротично погрузить сладость в свой соблазнительный рот. Нарочно скрестила руки на груди, принимая вызывающую, важную позу. Пусть одеяло и скрывало самые интимные места, а руки выстраивали фальшивый барьер неприступности, один этот жест заставил мою кровь мгновенно вскипеть, отзываясь тяжелым напряжением внизу живота. — Хочешь очередной раунд…? — и это был вовсе не вопрос, а утверждение. Остаток ночи прошел чудесно, но Юки без слов, не пробуждая и не предупреждая меня, решила просто одеться и… уйти. Мой подарок, этот инструмент для развития, она забрала с собой. Я не стал ей писать или звонить. Не видел смысла. Она пришла сюда, чтобы получить ответы на парочку важных вопросов, получила от меня «инструмент» для создания видимости прогресса и решила продолжить наслаждаться своей, казалось бы, «простой» жизнью. — Свободолюбивое пламя… Ускользает от меня в самый последний момент… Ты ненавидишь ответственность и готова лишь отдавать свое сердце или принимать сердца других. Потому что это то, что ты понимаешь, можешь видеть и «лечить». Лечение «мира» — абстрактное понятие, которое ты хочешь получить, но не можешь представить, а потому и… бежишь, уходишь, стараешься не стоять на месте. Ведь остаться на месте будет означать привязанность, связь и цепи, которые ты боишься потерять и сломать. Но еще больше тебя ужасает сама мысль о том, что кто-то будет обвинять тебя в некомпетентности и страхе. Не хочешь, чтобы ты сама была разочарована в себе. *** Сатору Годжо пытался имитировать простую жизнь уже какое-то время. Однако это помогало далеко не всегда. Шесть Глаз непрерывно «атакует» мозг образами: движением атомов воздуха, колебаниями тепла и плотностью каждого объекта вокруг. Мир для него был вечно перенасыщен цветами, излучениями и радиоволнами. Черная повязка или специальные темные очки оставались единственным биологическим щитом, позволяющим сдерживать этот колоссальный поток информации и снижать нагрузку почти в тысячу раз. Только так этот живой «суперкомпьютер» в его голове мог защититься от неминуемого перегорания. Первая полноценная ничья после сражения с Наоей позволила Сатору посмотреть со стороны на самого себя и на мир в целом. Слова Наои словно эхо всё ещё блуждали в его разуме спустя столько времени: — «Я хочу побеждать победителей!» Такая откровенная, чистая жажда, жадность и абсолютное отрицание превосходства Сильнейшего через создание альтернативных путей победы даже над самой бесконечностью и бесконечной информацией… В первый раз, когда Сатору обрушил на него «Необъятную Пустоту», Наоя силой своего подсознания перенаправил этот информационный штурм внутрь себя. Именно поэтому его мозг не выгорел, и он пережил удар, который должен был его уничтожить. В этом безумии и крылась истинная красота — то самое яростное пламя, которое помогало Сатору вновь ощущать жизнь, страсть и дикое возбуждение от сражения. За всё это время Наоя создал хаотичную последовательность спаррингов и тактических уловок, вырывая зубами то победу, то поражение. Но ни один исход их стычек никогда не ощущался незаслуженным или простым. Всегда через ранения, тяжелые травмы и увечья. И всё же Наоя… он всегда упрямо вставал на ноги и смотрел на Сатору сквозь свою высокомерную улыбку. Ломал его величие и демонстрировал уровень, который постоянно возрастал вместе с ним. Наоя вдохновлял всех своей нерушимой волей, становясь хаотичной переменной в устоявшейся системе. Он даровал надежду на то, что в этом мире не всё предопределено. Доказывал: если тщательно прорабатывать планы, сценарии и способы победы даже над «сильнейшей» душой, то шанс есть у каждого. Для Сатору и всех людей, которые могли видеть улыбку Наои, его яростные сражения и тяжелые ранения, создавалось стойкое впечатление его абсолютной неуязвимости. Не тела, а именно души. Сколько бы Годжо ни бил его, какие бы раны ни наносил, как бы высокомерно ни отзывался о себе или о сопернике — Наоя всегда поднимался на ноги. В такие моменты Сатору окончательно и полностью понимал, что тот имел в виду, когда называл его своим единственным настоящим другом. Бесконечность взломана? Как тебе создание хаотичного вектора бесконечности через выставление ладони в качестве триггера? А как Наоя решил вопрос с гарантированным попаданием его Расширения Территории? Создал автономную, работающую на уровне бесконечности Сатору контрсистему в собственном разуме. В микросекунду формирования жеста и озвучивания слов раскрытия Территории Наоя оставлял вместо себя марионетку — клона, если быть точным. В этот же миг оригинал мгновенно перемещался к маяку за пределы формирующегося барьера в двести метров. Увеличение радиуса купола на километр или несколько километров тоже не помогало: Наоя заранее расставлял несколько якорей для перемещения в свои пространственные метки. Клон застывал внутри купола и после окончания трансляции потока информации в мозг просто взрывался кровавым всплеском. В это время настоящий Наоя уже вовсю штурмовал барьер снаружи, с легкостью разрушая хрупкую внешнюю оболочку ударом кулака, а затем — пользуясь секундным шоком и непониманием Сатору — всаживал ему тяжелый апперкот в челюсть. Наоя… Он адаптировался к Бесконечности так же легко, как и к системе гарантированного попадания. Несмотря на всё это, официальный счет их поединков оставался 4:3 в пользу Годжо. Наоя часто ворчал и жаловался на то, что Сатору принципиально не засчитывал в общую статистику свое болезненное вмешательство и помощь во время его «Вознесения». На что Годжо неизменно парировал: то столкновение было неофициальным, и никто, кроме них двоих, о нем не знает и знать не должен. Сатору Годжо никогда особо не задумывался о необходимости или ценности интимной жизни. О том, каково это — на самом деле понять, что такое поцелуй или секс. Всё изменилось, когда он получил фотографии и видео от Юки Цукумо с откровенной провокацией из-за отсутствия у него этого «достижения». Колкое напоминание от главы клана Зенин перед их первой официальной ничьей стало последним толчком, заставившим его действовать, пусть и крайне неуверенно. Но Сатору не хотел превращать близость в сухой информационный шум. Не хотел молча анализировать чужую биологию и лгать с милой улыбкой, ведь сам мир вокруг был для него слишком красив, чтобы разменивать его на примитивные человеческие инстинкты. Ему требовался ментальный костыль, барьер или хотя бы очень убедительная имитация человечности. Он как никто другой понимал: без Шести Глаз он не представляет своего существования — это неотъемлемая часть его самого. И Наоя, как всегда, выручил его, предложив жизнеспособную альтернативу. Игру. — Озвучь ей… или ему? — Эй! — Наоя проигнорировал возмущенный возглас Сатору и непринужденно продолжил: — …То, что тебе действительно нравится, пропуская это через фильтр твоего уникального зрения. Запах духов, особенный оттенок радужки глаза, мягкость кожи или, наоборот, её грубость и мозоли на ладонях от тренировок, символизирующие трудолюбие и преданность делу. Своей аналитической способностью ты можешь делать комплименты там, где обычные люди ни за что и никогда ничего не заметят. — Ну, а разве это не будет слишком… жутко? — Возможно, — не стал отрицать Наоя через динамик телефона. — Но это всяко лучше, чем молчать, витать в облаках и постоянно высокомерно хвалить себя, насмехаясь над слабыми, пусть и в шутливой форме. Данные качества большинство людей крайне утомляет. Я живое тому доказательство. Постарайся представить себя на их месте и озвучить им именно то, что, может, и не является важным для тебя, но критически важно для них. То, что они так жаждут от тебя услышать. Никого не интересует количество атомов в атмосфере, Сатору. Людям важны простые приятные мелочи: фильмы, вкусная еда, массаж после тяжелого дня и другие моменты, которые дают понять, что ты тоже человек. Пусть не снаружи, но внутри. Твоя душа не имеет божественной метки мироздания, и это главное. Я вижу и знаю это. Но другие — нет. Ему хотелось… попытаться. Не с какой-то случайной девушкой, а с тем, кого он хорошо знает. Всего было три претендентки, но двух он почти сразу убрал из списка по очевидным причинам. Иэйри Сёко была слишком эмоционально «отключена» от всего, что делало её обычной девушкой, а не просто инструментом системы. Сатору как-то анализировал мотивы её поведения и понял, что это была жестокая, но эффективная система защиты разума от стресса. По этой причине она постоянно и курила — чтобы погасить в себе малейший намёк на желание волноваться о вещах, которые она не способна контролировать или изменить. Будь то уход Сугуру Гето, его собственное «Вознесение» или банальная смерть, которую она видела каждый день. С одной стороны, он её безмерно уважал, но с другой — не хотел смотреть на своё искаженное отражение в зеркале. Когда два эмоциональных калеки в кафе имитируют нормальную жизнь, то как это называется…? Театр лжи. Ему хватало и того, что он один притворяется перед миром. Мей Мей — полный отказ по причине отсутствия индивидуальности и личности за пределами культа денег. Она будет фальшиво улыбаться, хвалить и кормить его эго только ради того, чтобы заключить выгодный «контракт». Она наверняка посчитает, что этот новый опыт вызовет у него зависимость из-за его слепоты в неизвестной ему сфере. Но Сатору слишком рационален и полностью осознан, чтобы бездумно следовать случайной искре эмоций двух переменных. Не было ни сил, ни желания искать в этом фальшивом блеске хоть что-то интересное. Да и существовал один забавный факт: Наоя в своё время отказался переспать с Мей Мей практически по той же причине, что и Сатору. Он находил её ужасно… скучной. Чисто из-за того, что она была не способна отпустить страховку и пойти на реальный риск. Наоя не видел в ней честного пламени, а лишь его деловую имитацию. Словно искусственная белая роза: долговечная, красивая, но совершенно безвкусная, не источающая аромата и неприятная на ощупь. Наоя Зенин искренне и ужасно высокомерно считал, что раз его тело, сила и положение — это приз, то за него ему нужно нечто гораздо большее, чем просто деньги. Поэтому оставалась лишь одна особа — Утахиме Иори. Она была забавная. Искренняя, честная и прямолинейная. Поначалу он считал, что её хмурое выражение лица и раздражение каждый раз, когда он появлялся в поле зрения — это лишь игра. Но после слов Наои осознал, что всё совсем не так. Ничья после сражения с главой клана Зенин оставила в горле неприятный комок и сухое раздражение от вещей, которые он не мог до конца осмыслить. Да, он боялся выглядеть перед ней… новым? Нет, не совсем. Честным. Да, это самое подходящее слово. Сатору хотел, чтобы его вечная ложь закончилась. Хотел честно озвучить ей то, что видел перед собой через призму эмоций, чувств и сердца, а не только через пустой, но абсолютно чистый анализ Шести Глаз. Он хотел попробовать предстать перед ней человеком, который слишком хорошо её видит. Но для начала требовалось наладить первый контакт — сложная, но не невозможная задача. Ведь единственной причиной, по которой они вообще оказывались рядом, была работа. Любое другое взаимодействие сразу вызвало бы подозрение и недопонимание, запуская в её голове сценарий «поиска» скрытых мотивов… которых на самом деле не существовало. — Алло…? Чего тебе надо, Сатору? — недовольный, бурчащий голос на другом конце провода звучал крайне устало и почти обреченно. Словно она действительно его ненавидела. — «Ауч!» — мысленно потер он область сердца, но привычно натянул улыбку в голосе. — Привет, Утахиме! Я тут подумал и решил сходить в одну отличную кафешку с мороженым. — Отказываюсь. — Ладно-ладно! Подожди! Не бросай трубку! — Сатору театрально изобразил панику, физически почувствовав, как она едва не нажала кнопку сброса. Он почти видел, как Утахиме насмешливо ухмыляется по ту сторону экрана, понимая, что теперь ему придется озвучить «настоящую» причину в этом вечном театре его масок. — За мой счет! Можешь заказать всё, что душе угодно. Наоя сейчас эффективно решает проблемы своими силами и ресурсами клана, так что у меня появилось свободное время на такую… мелочь. Что скажешь? Обещаю, я не буду над тобой насмехаться и злорадствовать. — Не давай пустых обещаний, Сатору. Ты ужасно раздражаешь. Ладно, пусть я и не особо люблю сладкое, но в такую дикую жару соглашусь на халяву. В моей стандартной храмовой форме просто невыносимо душно… — устало простонала она. В трубке послышалось мерное дуновение и шелест — Утахиме спасалась веером. В этот душный день она пришла на место встречи раньше него, несмотря на то, что сам Сатору явился на пятнадцать минут раньше назначенного времени. На Утахиме была белоснежная, лёгкая блуза свободного кроя с запа́хом на груди и широкими рукавами. Она напоминала верхнюю часть кимоно — косодэ, — но без лишней официальности. Юбка до колен кофейно-серого оттенка с завышенной талией крепилась на поясе изящным, аккуратным бантом, что отсылало к завязкам традиционных штанов-хакама, но в современном исполнении. Она была красива. Утонченная и внешне безмятежная, но за этой маской можно было разглядеть тихое раздражение и сдержанные эмоции. — Опаздываешь. — Я не… — она тут же пресекла его попытку оправдаться, напрочь проигнорировав логику времени. — Я пришла раньше, а значит — ты опоздал. — «До чего мелочно…» — Сатору попытался скрыть ладонью насмешку, но не смог. Он был не в силах контролировать привычный порыв поддразнить её, а потому широко раскинул руки в приветственном жесте: — Ну, не нужно быть такой хмурой и ворчливой, Утахиме! Ведь я уже здесь! — Да-да, я это неоднократно слышала. На меня твой пафос не работает. На сегодня ты — мой кошелек. — Кошелек не умеет разговаривать и сиять такой невероятной красотой и харизмой. — Поправка: живой и ужасно раздражающий кошелек, — процедила она сквозь зубы и решительно вошла внутрь кафе, а он последовал за ней. Сатору почему-то кожей чувствовал, что она уже жалеет о своем согласии, а вот сам он — ни капли. Утахиме действительно была для него… уникальной. Потому что, в отличие от остальных, никогда не ловилась на крючок его эффектной внешности или маски любезности. Она видела то, чего не замечали другие — что за раздражающей и глупой маской шута скрывается абсолютное оружие и божество, лишь притворяющееся человеком. Он всегда смотрел на неё свысока. Да, это был неоспоримый факт. Но он смотрел на неё не как на надоедливое насекомое или животное, а скорее как на милую… зверушку? — «Нет-нет-нет, так не пойдет. Мне нельзя говорить ей об этом, иначе она точно возненавидит меня до конца своих дней», — Сатору мысленно почесал затылок и неловко усмехнулся в пустоту. Но это была чистая правда. Он не видел в ней равную по силе, но в то же время искренне уважал её внутренний стержень и честность. Именно об этом Наоя и говорил? Приземлять себя ради сохранения того, что важно лично тебе… Неплохое ощущение в сердце. Первое, особое, необычное. Ему определенно это нравилось осознавать. У кассы она решила уточнить у него пару моментов: — Ты у нас «эксперт-сладкоежка». Что порекомендуешь взять? — Пломбир с шоколадной стружкой — мой любимый беспроигрышный вариант. — Ага, поняла. Дайте ему то, что он сказал, а мне — шоколадное мороженое с ореховой стружкой. — Ну-у-у, Утахиме, это уже как-то слишком мелочно. Даже для тебя. — Не хочу даже пытаться понимать тебя и разделять твою любовь к приторным сладостям. — Да ладно тебе. Я здесь вовсе не из-за задания или официального поручения. Видишь…? Сатору похлопал по пустым карманам, показывая, что при нём нет снаряжения или официальное поручения через какую-то бумагу, и с улыбкой достал «ослепительно сияющую» — по крайней мере, для Утахиме — платиновую карточку, чтобы оплатить заказ через терминал. На лице жрицы отразилось непонимание, смешанное с сомнением. Они устроились за столиком. Утахиме воспользовалась маленькой блестящей стальной ложкой, чтобы аккуратно поддевать свою спиральную шоколадную башенку мороженого. Сатору же сквозь темные очки посматривал то в окно, то на неё. Его собственная пломбирная башня была щедро усыпана шоколадной стружкой и увенчана двойной вишенкой. — Ты… ты серьезно? Зачем всё это? — она искренне не понимала происходящего. Ведь для неё Сатору Годжо давно стал лишь идеальным инструментом, который в одиночку пытается тащить на себе этот мир и просто не имеет времени на подобные глупости. В эту истину все привыкли верить, особенно после ухода Сугуру Гето. — Просто так, — Сатору легко пожал плечами. — Какой-то особой причины не было. В одиночку есть мороженое — грустно, а с тобой весело. Не принимай за оскорбление или попытку поиздеваться, но это чистая правда. Приятный фейерверк вкусовых спектров десерта всё еще оставался его главной слабостью. Каждая ложка позволяла медленно смаковать эту почти зависимую, но такую приятную форму существования в мире. Нет проклятий, нет бесконечных сражений — только тишина, покой и знакомый, осязаемый вкус жизни. В этот редкий момент даже бесконечный поток информации от Шести Глаз не мешал ему ощущать эту хрупкую идиллию. — Все ещё не понимаю. Должна быть какая-то причина. Очередная твоя тренировка? Испытание? Проверяешь меня на что-то? — Нет, нет, нет и… возможно… да? Я действительно хочу проверить, способен ли я в действительности на это. Утахиме торжественно усмехнулась — победно и почти злорадно. Словно внутри себя праздновала триумф от того, что изначально оказалась права. — Ты говорила ранее, что не хочешь понимать меня и мою любовь к «этому», — Сатору указал ложкой на тающее лакомство и продолжил неторопливо смаковать десерт. — Но что, если я хочу попробовать на вкус анализ того, что мне нравится так же сильно, как это мороженое? Воссоздать то, что я вижу с помощью Шести Глаз, но используя при этом свое собственное… сердце? На этот раз лицо Иори выразило полное недоумение и замешательство. Для неё не существовало понятий «анализ сердца», «чувства» или «эмоции» применительно к Шести Глазам. Каждый, кто знал Сатору Годжо, давно сделал для себя мысленную пометку: эти глаза — суперкомпьютер, а компьютеры не способны на чувства. Лишь на имитацию и иллюзию. Носитель мог созерцать и обожать мир за его фундаментальную красоту, но для него это была лишь эстетика неодушевленных предметов — камней или листьев. Человек в этой системе координат оставался точно таким же объектом, как камень или лист. Простым, понятным и слишком лёгким для анализа. По крайней мере, для Сатору Годжо… — Что ты… хочешь этим сказать? — Ах… я попытаюсь, — Сатору уверенно положил очки на стол, чтобы продемонстрировать: сейчас начнется действительно чистый анализ, но совершенно… другой. Не такой, какой она могла когда-либо себе представить. — Я вижу, какие у тебя сильные ладони — ладони мага, который каждый день тренируется, держит оружие и направляет проклятую энергию. Но в то же время я вижу, как эти же руки изо дня в день терпеливо ухаживают за твоими волосами. Мои глаза помнят каждое движение твоей расчёски, каждую микрочастицу тепла, которую ты отдаёшь им. И поэтому сейчас для меня они безупречны: идеально длинные, чистые, мягкие и гладкие… словно благородный шёлк. Я вижу, что вокруг твоих глаз нет никаких искажений, скрытых следов усталости или напряжения. Это мгновенно говорит мне о достатке сна, полноценном отдыхе и искренней заботе о себе. Ты полноценно отдыхаешь и не страдаешь бессонницей, как все мы. Сохраняешь стандартный и здоровый режим дня. Любишь решать всё быстро и без дополнительной волокиты, потому что наша работа… слишком утомляет. Ты умеешь беречь себя, Утахиме. Каждое последующее слово, каждое последующее предложение — это удар по её сердцу. Лицо искажается в красное марево из смущения, но самое почти шокирующее зрелище, что она видела перед собой, так это то, что на лице у этой… «Сильнейшей»… души почти незаметно, но можно было заметить… смущение?! — Но самое запоминающееся — это твой свежий, нежный и приятный запах яблочных духов. Ты сильна и красива в равной мере. Может, не для меня в привычном смысле, но точно для людей вокруг. Всё это сказало мне моё сердце, без какой-либо лжи или притворства. А?! У-Утахиме?! Мощный удар по его голове оказался чем-то внезапным, неожиданным и абсолютно непредсказуемым. Она резко вскочила, схватила тяжелый стакан с недоеденным мороженым и с размаху обрушила его на макушку Годжо, отчаянно пытаясь развеять этот морок или иллюзию. Сатору же намеренно отключил свой знаменитый барьер Бесконечности. Толстое стекло со звоном разбилось о череп мага, пустив тонкую струйку крови у переносицы. Осколки разлетелись во все стороны, а остатки тающего лакомства повисли на его белоснежных волосах, пачкая лицо, стол и пол. Со стороны персонала и редких свидетелей послышался удивленный возглас, сменившийся гробовой тишиной и беспокойством. — Н-не смей лгать и притворяться! — Утахиме обвинительно ткнула в него дрожащим пальцем. Она всё еще ужасно горела от смущения и просто отказывалась верить во всё происходящее. — Я не лгал и не притворялся. Прямо здесь и сейчас я искренне озвучил то, что видел перед собой всё это время, но предпочитал молчать. Чисто из-за того, что ты считаешь, будто я не способен что-то… ощущать… здесь, — он указал на свое сердце. — Ты действительно дорога мне. — Нет-нет-нет, ты не можешь просто взять и озвучивать подобное! Особенно на публике! Другие могут неправильно понять и подумать, что твоя «информация» — это наш взаимный опыт совместного времяпрепровождения! Я этого не хочу! — Я многое в этом мире ещё не пробовал, а всё потому, что не видел смысла, но теперь могу попытаться его найти. В конце концов, Наоя побеждает меня по части «опыта», а мне хотелось иметь то же самое, что и у него. Пусть я — ужасно невинное существо, но я не любитель пробовать на вкус то, что не вызывает в моем сердце абсолютно ничего. — Наоя…! Должна была догадаться. Чёртов Зенин и его советы. — Полезные советы, между прочим, — Сатору слизал пальцем стекающий с макушки шоколадное мороженное. — Мороженое кончилось. Я ухожу. — Может… в следующий раз в кино, Утахиме? Вместо ответа она резко захлопнула за собой дверь кафе и принялась постепенно ускорять шаг. Сатору лишь как-то обреченно вздохнул и подозвал официантку, которая уже несла салфетки и чистое полотенце. — Простите нас. Да, я в порядке, я оплачу весь ущерб. Моя рана не смертельна, и я сам могу о себе позаботиться, — он вежливо улыбнулся, поднял со стола свои темные очки и поправил их на переносицу, после чего медленно направился к выходу. Его рана действительно затянулась за какую-то секунду, а короткий импульс барьера мгновенно очистил одежду и белоснежные волосы от остатков десерта и капель крови. Почесав затылок, Сатору вышел из кафе и неторопливо пошагал в сторону автомобиля, где его дожидалась местная прислуга. В этот день он решил не только мысленно примерить на себя роль человека, но и воспользоваться тем, чем пользуются обычные люди. Добираться до места на машине, а не с помощью своей силы. Первый месяц царил тотальный игнор. В нерабочее время Утахиме неизменно сбрасывала звонки Сатору и игнорировала его фотографии. Хотя одно фото она всё-таки сохранила — на нём Годжо нашёл коробку с бродячими котятами и отвёз их к ветеринарам. Иори ужасно злилась из-за того, что один маленький, милый сине-чёрный котёнок был поразительно похож на неё саму (по крайне мере цветом волос): постоянно фыркал, кусал Сатору за ладонь и агрессивно реагировал на любые попытки его погладить. В конце концов, когда Годжо снова пришёл проведать найдёнышей, он с лёгкой усмешкой отметил, что эта «Химе» — так он в насмешку назвал малышку, что переводилось как «богиня» или «принцесса» — больше не кусается, а ласково мурлычет от его прикосновений. — У-у-у, какая милая! — умиляющаяся рожица Утахиме, разглядывающей экран телефона, резко превратилась в яростную маску. — Да как он посмел сравнивать меня с котёнком?! Ну… ладно, она милая… но это же котёнок! Утахиме, тебя снова принижают до уровня беззащитной маленькой зверушки! Аргх! Я убью его!!! Она отчаянно не хотела признавать тот факт, что на снимках Сатору прикасался к животным, не выставляя барьер. Свежие царапины на его пальцах и следы от крошечных зубов были неопровержимым признаком его добровольного отказа от абсолютной защиты. Мёртвый лёд и тишина растаяли лишь к третьему месяцу — исключительно благодаря назойливой природе Сатору. Обычная переписка в мессенджере вместо живого диалога: — «Смотрела Титаник?» — «Да. До сих пор не могу понять, почему эта тупая баба в конце не дала ему возможность выжить вместе с ней на двери.» Печатает… — «Согласен. Хоть это и фильм, но мой анализ траектории показал, что деревянный обломок под их весом не прогнулся бы глубоко, а значит, был способен удержать двоих. Актер, кстати, довольно известный, и фильмы у него неплохие…» — «Знаешь хорошие фильмы с его участием?» Печатает… Пауза… Печатает… — «Отступники. Хочешь посмотрим вместе?» Она замерла, вчитываясь в экран, и всё ещё не могла определиться: стоит ли оно того? Действительно ли это очередная жестокая и долгая игра, или перед ней наконец-то предстал «настоящий» Годжо? Секунда и всего пара слов быстро позволяет ей принять окончательное решение. — «С меня попкорн и кола.» — «Ладно, ты знаешь место?» — «Да, как раз у меня завтра выходной. Ты свободна завтра?» — «Свободна.» — «Хорошо. Адрес и время напишу через минут… десять? Да, за это время я смогу выкупить все места в кинотеатре.» — «А на это разве не уходит куча денег…?» Утахиме на секунду забыла, что Сатору неприлично и почти безумно богат, и для него подобные траты — сущая мелочь, а вовсе не достижение. Она тут же поспешно нажала на крестик, удаляя свою реплику. На экране высветился серый статус: [Сообщение удалено]. Но Годжо со своей внимательной реакцией уже успел всё прочитать, и это повлекло за собой неприятные последствия. По крайней мере, для неё. — «Я — богатый…» Печатает… — «а ещё успешный, красивый…» Печатает… — «…харизматичный и неотразимый.» Печатает… Нерв на виске Утахиме болезненно вздулся от возмущения. Она буквально наяву видела его сияющее, довольное и высокомерное лицо с задранным к потолку носом и прикрытыми глазами. Словно он вовсю купался в лучах собственной исключительности. — «Мне плевать!» — «Сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Просто не забывай (＾∇＾)» Он ещё и смайлики японские отправлять научился! В ярости Утахиме отправила ему в ответ три злобных красных эмодзи. Темнота, динамичный, громкий, живой звук. Для Утахиме 3D-очки уже стали стандартом, но Сатору в подобном девайсе не нуждался. По вполне понятной причине. Фильм действительно оказался напряжённым и жёстким. Но чем он больше всего запомнился, так это своей кульминацией. Сразу после выхода из лифта главный герой буквально за мгновение получает пулю в лоб и с глухим стуком валится навзничь — мгновенная смерть. Шок, трепет и ментальный паралич сковали Утахиме. Под конец фильма она как раз собиралась доесть остатки попкорна, но в этот кульминационный момент просто поражённо застыла. «Сильнейший» только за счёт титанической силы воли подавил в себе желание рассмеяться от её выражения лица. Чистый, искренний и культурный шок. На выходе из зала Утахиме недовольно надула щёки и сразу высказала всё, что думает об этом: — Что это вообще была за херня, а?! Режиссёр фильма просто взял и решил, что все друг друга поубивают, а финал утонет в мрачной и депрессивной ноте?! Ну, по крайней мере, главная крыса недолго радовалась свободе. Хоть в этом было какое-то маленькое удовлетворение. — Нестандартный финал — это всегда ключ либо к катастрофе, либо к успеху, — Сатору закинул руки за голову, подстраиваясь под её шаг. — Здесь случился именно глобальный триумф, и как раз за счёт того, что всё было «логично». В какой-то степени. Любой внимательный зритель мог предположить и принять сам факт: в такой прогнившей преступной системе крыса не могла быть всего одна. На третий месяц случилось то, что предсказуемо происходит, когда парень и девушка приятно проводят время вместе и перестают ощущать неловкость. Невидимая линия дружбы натянулась до предела и окончательно оборвалась в тот момент, когда Сатору пытался соорудить на кухне воздушный ореховый торт, вооружившись тюбиком с кондитерским кремом. Он весь перепачкался в сахарной стружке и глазури, весело смеялся и искренне тренировался в этой новой для себя стезе «повара». И впервые в жизни Утахиме увидела перед собой не грозное оружие или бездушный инструмент мира магов, а обычного парня, которому просто безумно нравилось проводить с ней время. Он шутливо заявил, что хочет «испытать» себя и создать идеальный десерт, а она вызвалась ему помочь. Утахиме перехватила тюбик с кремом, выдавила немного себе на губы и шагнула к нему, позволяя Сатору ощутить совершенно новый эмоциональный спектр, настоящий фейерверк чувств. Поцелуй вышел не пошлым, а очень медленным, чувственным и… эгоистичным. Как со стороны Утахиме, так и со стороны Сатору. Годжо мгновенно закрыл глаза, собственнически обвил руками её талию и жадно принял этот сладкий подарок. Он буквально пробовал её на вкус. Когда они одновременно и неторопливо открыли глаза, между ними повисло милое, романтичное послевкусие и искреннее смущение от пережитого опыта. — Возможно… я смогу научиться любить сладкое, — тихо выдохнула Утахиме. — Спасибо… за угощение, — Сатору так соблазнительно облизнул губы, что ей мгновенно захотелось повторить этот момент ещё, ещё и… ещё раз. Однако на самом пике накала страсти Годжо вдруг мягко отстранился, развернулся к ней спиной и небрежно встряхнул белоснежную чёлку. Он направился в ванную под предлогом того, что нужно смыть грязь с одежды, лица и рук. В этот момент Утахиме совершенно позабыла, что он мог мгновенно очистить себя одним лишь импульсом своей силы. Сатору ушёл, потому что отчётливо понимал: для следующего шага время ещё не пришло. Через три месяца вместо ожидаемого развития отношений между ними выросла какая-то невидимая стена. Барьер непонимания со стороны Утахиме. Ей отчаянно хотелось знать, кем она является для него и что вообще между ними происходит. Кафе, кофе и тихий вечер в Киото. Наконец-то долгожданный выходной в мире, который может с лёгкостью этот самый выходной у них забрать. — Что мы друг для друга… Сатору? Я не твоя девушка, а ты не мой парень, и лично у меня это вызывает… непонимание. — Честно? Я не знаю, — Сатору грустно усмехнулся. — Не буду питать иллюзий, будто всё всегда будет хорошо, прекрасно и чудесно. Наоя как-то сказал мне, что будущее окажется ужасным, но, не зацикливаясь на финале или эпилоге книги, нужно искренне ценить каждый приятный момент, который подарил мне этот мир. — Тогда… скажи мне честно. Сразу предупреждаю: посмеешь сейчас улыбнуться — и я сразу уйду. — Я слушаю. — Кто ты? Повисла длинная пауза. Будто Сатору пытался отыскать глубоко внутри подходящие слова, чтобы озвучить то, чего сам никогда до конца не понимал. Ведь стоило ему признаться ей, кто он такой, и всё наконец встало бы на свои места. — Я — это то, что ты сама хочешь видеть перед собой, Утахиме. Я — оружие, человек, твой друг или, возможно… любовник? Я просто… хочу быть здесь. Я хочу иметь… «это»… — он указал ладонью на их столик в кафе. В этот миг его взгляд сквозь снятые очки был таким нежным, мягким и невыносимо чистым, что Иори непроизвольно позволила слабым слезам выступить на глазах. — Что бы «это» ни было, — тихо продолжил Годжо. — Я могу лишь предупредить: если ты хочешь, чтобы «это» перешло на новый уровень, наше ограниченное время может нас ранить, мучить и пытать. Но это… — Будет того стоить. — Да. — Пошли. Я больше не хочу ждать или испытывать сомнения. Вечер, уединенный номер в отеле. Они медленно снимали с себя одежду. Из-за перемен в восприятии Утахиме уже не могла не замечать того, что видят в нём обычные девушки: колоссальную силу, хищную привлекательность и удушающую, магнетическую уверенность. Словно стоило ему пожелать, и он завладеет её душой и телом от одного лишь легкого прикосновения. После душа, когда они вышли в халатах, каждый ощутил внезапный укол неуверенности. Кто-то должен был сделать первый шаг, и на этот раз им стал Сатору. — Я не хочу больше думать, — Утахиме шагнула к нему, решительно развязывая пояс халата. — Мне плевать, что ты видишь вокруг на атомном уровне. Ты видишь моё сердце, и это главное. Сегодня я хочу, чтобы ты видел лишь меня. Они слились в поцелуе, но теперь он был совершенно другим — влажным, отчаянно страстным и обжигающе жарким. Сатору безостановочно пропускал весь мир сквозь фильтр своего сердца. Шесть Глаз больше не транслировали ему хаос атомных структур, молекул или радиоволн. Он волевым усилием отсекал, стирал из реальности любые посторонние детали, оставляя в своей вселенной только её. Дыхание Утахиме — прерывистое, нежное и горячее. Её кожа — невероятно гладкая, но хранящая скрытую силу долгих изнурительных тренировок. Годжо буквально перегружал свой ментальный процессор данными о женщине, которая была под ним, полностью игнорируя всё остальное мироздание. Сатору навис над ней, устроившись в классической миссионерской позе на просторной кровати отеля. Внушительная, пылающая жаром линия его паха накрыла её живот, заставив Утахиме прерывисто вздохнуть. Однако в её глазах отразился трепет вовсе не от масштабов его физической силы, а от совершенно шокирующего зрелища: этот непобедимый, высокомерный «бог» сейчас впервые стоял перед ней… густо покрасневшим, растерянным и смущённым. Сатору тяжело, судорожно дышал, будто задыхался — но не от физической усталости, а от оглушительного, сбивающего с ног осознания настоящих чувств. — Химе… — его голос прозвучал низко и хрипло. — Годжо… — выдохнула она, обвивая его плечи руками и окончательно погружаясь в глубину этой благословенной ночи. Проникновение вышло медленным и поначалу болезненным для неё. Сатору тут же почувствовал это, на мгновение замешкавшись. В его Шести Глазах промелькнуло мимолётное сомнение и жалость, но Утахиме расценила это как личное оскорбление. Чтобы она — и не справилась с такой мелочью?! Хмпф, совершенно не в её стиле. Ответная реакция последовала незамедлительно. Пусть это и был её первый раз, она ни за что не приняла бы снисхождения даже от этой великой сильнейшей души. В ней слишком громко говорила гордость и достоинство женщины. — Не смей… останавливаться! — выдохнула она, требовательно глядя ему в глаза. Она остро уловила перемену в его настроении и робкую попытку отстраниться, но не позволила этому случиться. Подавшись всем телом вперёд, Утахиме обхватила его бедра ногами, увлекая Сатору глубже, дальше… до самого конца. Не выдержав этой сокрушительной, острой наполненности, она резко запрокинула голову назад, выпуская из груди мучительный и одновременно безумно страстный стон. Её тело мелко дрожало, скованное сладкой судорогой, и едва справлялось с нахлынувшей слабостью. Но это было лишь чертовски прекрасное начало, а вовсе не финал. Заставив себя двигаться в такт его пассажам, Утахиме запустила одну ладонь в его шелковистые белоснежные волосы на затылке, а вторую его руку уверенно направила себе на грудь. — Возьми. Меня. Всю. Движения Сатору стали размеренными, всё ещё немного неуверенными, но полными колоссальной, трепетной заботы. Медленно, но верно её тело адаптировалось под его габариты. Утахиме млела, тихо стонала и сладостно сжимала его в своих тисках, источая характерную для близости горячую влагу. Её полуприкрытые глаза пытались выразить то, что сейчас невозможно было облечь в слова, но Сатору уже научился безошибочно переводить этот немой и почти первобытный язык телесной нужды. Он нежно создал дорожку языком от шеи, после чего их дыхание снова слилось в глубоком, чувственном поцелуе. Каждый последующий толчок Годжо демонстративно поглощал её, подчинял себе, полностью сковывая Утахиме в этой дурманящей, зависимой потребности в наслаждении и чистом кайфе. Где-то на краю сознания жрицы промелькнула шальная и глупая мысль: им нужно было сделать это гораздо, гораздо раньше. Но тут же пришло осознание — прежде они никогда не были бы так уверены друг в друге, а значит, всё случилось именно тогда, когда было нужно. Именно поэтому это было… правильно. Каждый последующий толчок становился быстрее, глубже и сокрушительнее, окончательно стирая грань между ними. Утахиме уже не пыталась сдерживать себя: её ноготки до крови впивались в его крепкие плечи, а из горла то и дело срывались хриплые, отчаянные стоны, тонущие в его влажных поцелуях. Внутренний компьютер Сатору работал на грани критической перегрузки. Шесть Глаз пассивно фиксировали колоссальный выброс эндорфинов в её крови, бешеное, запредельное сердцебиение и то, как сладостно, до судорог, её тело сжималось вокруг него, требуя финала. Мир вокруг них сузился до размеров этой постели, залитой лучами ночного Киото. Нет Высших магов, нет старейшин, нет проклятий — только её горячее дыхание и эта безумная, чистая, осязаемая зависимость друг от друга. Страсть достигла своего пика, когда Сатору, тяжело выдохнув её имя, прижал Утахиме к матрасу всем своим весом. С каждым мощным, финальным движением внутри них почти одновременно что-то высвободилось и одновременно заполнилось. Утахиме резко выгнулась в его руках, шумно, со свистом вобрав в легкие воздух, когда волна оглушительного оргазма буквально затопила её сознание судорожным, чистым наслаждением. В ту же микросекунду Сатору сорвался вслед за ней, изливаясь глубоко внутрь неё горячими и пульсирующими толчками. В этот момент его Шесть Глаз на долю секунды ослепли от ментального взрыва. Его мозг, вечно занятый анализом атомов и барьеров, просто отключился, полностью растворившись в первобытном, ошеломляющем чувстве абсолютной любви и покоя. Его личное и истинное «Второе Вознесение» — не на небеса к «богам», а сюда, на землю, к ней. Они лежали, тяжело и синхронно дыша, сплетясь уставшими руками и ногами. Сатору бережно уткнулся лбом в её плечо, вдыхая смешавшийся с запахом пота нежный аромат яблочных духов. Его Бесконечность была по-прежнему отключена, позволяя ему кожей чувствовать её тепло, а Утахиме, лениво перебирая его белоснежные влажные волосы, впервые за долгое время улыбалась. Тихо, спокойно и абсолютно счастливо. Он не хотел защищаться от негативной среды мира своей бесконечностью или разрушать его через «цвета» своей силы. Он всего лишь хотел просто быть… здесь.