По ту сторону тёплого западного ветра

      Одинокая полупрозрачная капля с громким звоном падает с некогда живого зелёного листа, ударяясь о гладкую поверхность спокойной воды. Характерные слабые волны кто куда отплывают от места своего формирования, спустя короткие секунды задевая обнажённую женскую спину и пуская по ней незаметные мурашки.       Ночью в купальнях тихо.       Кастория любит, когда становится тихо. Уменьшается вероятность встретить случайного путника или любое другое живое существо, которое так легко способно окунуться в вечный сладкий сон с её помощью. Даже если оно не просило. Даже если после этого ей самой будет больнее.       Девушка находится на террасе, отдалённой от общих купален. Не отказалась от своего принципа и здесь, а потому пожинает плоды прохладного ветра на плечах и такой же температуры воды в бассейне небольшой глубины.       Мнение окружающих глубоко переплетено с идеей, что служительнице смерти привычен холод, а значит, так тому и быть.       Волосы цвета лаванды играют с неспокойным дуновением. Часть их, что так и не удосужилась упасть в прозрачные воды и приобрести оттенок темнее, касалась украдкой женского лица, но казалось, что обладательницу это никак не смущало и не могло ей в чём-то помешать. Её лицо покоится на собственных руках, а пустой взгляд, хоть и бегает по звёздному небосводу, изредка всматриваясь в холмистые пейзажи вдалеке, на деле совершенно ими не заинтересован. Кастория целиком и полностью находится в объятиях собственной пустоты и совсем не радужных мыслях.       Она вновь задумывается о смерти. Точнее — о потерях. Но было бы гораздо проще, думай она в очередной раз о Танатос и в какой части подземного мира её стоит искать. А может и не там, где угодно. Только не о потере и о том, что испытывают жители Амфореуса, когда прощаются с кем-то на долгий срок. Навсегда — это ведь долго.       Наверное, они испытывают печаль. На душе их становится больней, и ком в горле не даёт свободно дышать. Возможно, горечь под соусом гнева. Недосказанные слова вырываются наружу, только донести их нужному человеку становится до боли невозможным. Через годы — самое мучительное принятие реальности. Никогда больше они не смогут посмотреть в глаза тому самому единственному.       Сердце их явно болит от пролитых слёз на протяжении долгого пути. И дышать им больше невозможно, и кажется, что жизнь оборвалась при всех телесных возможностях к её продолжению.       С каких пор она может озвучить все эти чувства? С какой поры она чувствует тоже самое на себе?       Клялась себе в верности убеждений о непривязанности к окружающим и, как назло, захлебнулась в этой пучине с новой волной. И виновата в этом же сама. Позволила же случиться робким взглядам и коротким диалогам. Вслушивалась же в выдуманную самой собой нежность в чужом голосе, которая обволакивала словно тёплый западный ветер на другой стороне. Мечтала же коснуться…       Лорд Мидей всегда был добр к окружающим.       Девушка со всех ног поднималась по вычурным лестницам в Охеме. Чуть ли не сбивала с петель двери, но всё же останавливалась и придерживала. Извинялась перед окружающими за нарушение покоя в связи с вынужденной спешкой. На последнем, однако, повороте пришлось затормозить и спрятаться за ближайшей стеной.       Глаза в момент зацепились за удушающе знакомое очертание.       Прикрывала насильно рот холодными руками и прижималась к разделявшей пространство стене. Издать лишний звук для Кастории было бы непростительной ошибкой. Лорд Мидей не должен был её заметить. Не сейчас, когда она с замиранием сердца подслушивает сладость мужского голоса в разговоре с детьми Каструм Кремноса.       Он не ругал, а в своей манере наставлял и указывал на недопустимые слова. Был слышен его басовитый смех на нелепые выражения. Будто он стоял рядом, на расстоянии двух коротких шагов, и шептал всё из непредназначенного разговора ей на ушко. Кастория с каждым новым словом медленно оседала на пол. Металлический привкус чувствовался на языке. Гости и постояльцы смотрели на неё с недоумением и едким осуждением из-за занятой купальни. Тогда ей было всё равно на недобрые взгляды, при всех противоречиях сердца её окутывал теплом обманчивый дурман, перекрывающий всё самое плохое в нелёгкой жизни.       В помещении вскоре она осталась совсем одна.       В тот день служительница смерти существенно опоздала.       Впоследствии встреч становилось больше. Божественное предназначение златиусов не давало убежать из-за поисков множества неразгаданных ответов. Взгляд из-под ресниц становился ритуалом для хорошего дня. Иначе всё когда-либо случившееся станет напрасным.       Кастории стали страшны вечера. Никто не мог сказать, в какой из них ей придётся столкнуться с правдой. Так же, как никто не смог сказать, с какой конкретно реальностью она боится мириться. Они накладывались друг на друга волнами при неспокойном ветре, и пережить каждую становилось даже в мыслях тем ещё испытанием.       По крайней мере, благодаря этой ситуации она облюбовала эту купальню. Проникала сюда под покровом ночи и, погружаясь в набранные ледяные воды, завидовала вечному на небе солнцу.       Пока реальность не наступила на горло и лорд Мидей не пришёл к ней прощаться.       Кастория поднимает голову с рук. Всматриваясь в расплывчатый пейзаж, единственная мысль о природе, которая успела проникнуть в голову, звучала как скоропостижная и не такая уж сумасшедшая действительность:       «Вот бы сейчас эта мёртвая ветка ожила».       Девушка тянется за пушистым белоснежным полотенцем. Не успев коснуться, резко оборачивается.       На противоположной стороне, ближе к самому скрытному пространству знаменитых купален — ко входу — заметен силуэт. Воспоминания сразу определили, кому тот принадлежал. Это было сродни чуду после сотен неудачных попыток. Объект минувших размышлений и терзавших сердце воспоминаний.       Движение тела девушки пробуждает спящие волны на успевшей привыкнуть к тишине воде. Листья на мёртвой ветке колышутся от слабости ветра. Мокрые пряди очерчивают обнажённость фигуры и, волей насмехающейся судьбы, прикрывают самую сокровенность. Кастория застывает статуей от всевозможных хлынувших в тело чувств. Его не должно было быть здесь. Это иллюзия, созданная для подпитки своего одиночества.       Приоткрывает в удивлении рот, когда понимает, что это не так. Сейчас её кожа бледнее самой смерти, хоть та давно с ней подружилась, чтобы всегда идти рука об руку с момента рождения. В мыслях творится полный бардак, но одновременно за место у трона борется и гнетущая пустота.       Лорд Мидей, сам того не осознавая, повторяет позу её отражения на воде.       — Кастория…       Мужчина первым оправился от эмоций спустя застывшее здесь время. Позвать по имени, как и сделать короткий шаг вперёд для него является больше чем-то машинальным. Ошибкой, над которой стоит подумать, ведь девушка уже спряталась под водой, умоляя отвернуться и немного подождать. Он так и делает, атакованный собственными противоречиями.       Кастория выныривает не сразу. Точная копия божественных статуй сменила телесную оболочку на комок пульсирующего стыда. Укрытая с головой потоком, она обхватила себя ещё руками. Противное «я» просит задержаться, только дыхание подводит, и приходится уже глотать ртом не такой уж свободный воздух. На мужчину не смотрит даже украдкой, проще оказывается пытаться притворяться забывчивой вперемешку с образовавшейся слепотой. Надолго не получается, рядом с полотенцем всё ещё сидит пурпурная бабочка, которая и предупредила о беде. Верная спутница на жизненном пути.       Девушка протягивает указательный палец правой руки. Насекомое, не мешкая, заползает, оказывается рядом с лицом, старается утихомирить не до конца отпускающий девичий стыд хождением тонкими лапками. Раскрывает крылья, красуется узорами, чтобы привести дыхание служительницы смерти в порядок. За образовавшимся спокойствием приходит и рациональность.       Кастория отпускает бабочку на волю.       — Лорд Мидей, разве Вы не должны были уже покинуть Охему? — задаётся в неловкой среде вопросом она, глядя, как спасительница превращается в незаметную точку на горизонте. Улыбнулась ей в последний раз на прощание и наконец взяла в руки злосчастное полотенце, параллельно ступая на контрастный пол из неглубокого водяного бассейна.       — Захотелось в очередной раз пройтись без любопытных глаз, — ответ наступил быстро. Голос, родившегося в Каструм Кремносе, определенно звучал на несколько тонов ниже обычного.       Кастория касается собственной щеки после того как укрыла тело тонким слоем белёсой ткани. Оказывается, её всё это время не отпускал румянец. Неудивительно, мысли всё же бегут впереди неё, обдумывая всевозможные варианты запертой в уголочке девушки, корившей себя за желание побыть сегодняшней ночью в одиночестве.       — Почему ты здесь, Кастория?       Мужчина всё ещё стоит, отвернувшись. В том числе не только потому, что считал себя проявляющим уважение, но и из-за собственного стыда. Не оставил и пустого пространства, стоило зайти в последнее перед уходом место. Туда тянуло на энергетическом уровне. Мидей списал на любопытство к малоизученному.       Сначала подумал, что всё это насмешка богов и предсказание грядущей кончины. Спустя минуты размышления обрадовался. Вариант, что это путь, куда привела его судьба, оказался более правдоподобным. Он хотя бы откликается сердцу.       Свой вопрос он задаёт под управлением быстро бьющегося сердца.       — Захотелось успокоить разум вдали от наблюдательных глаз.       Кастория выдыхает с облегчением. Она не двигалась с места. Боялась попросить мужчину уйти, даже сделать шаг в сторону. Просто стояла к нему спиной, пока разделял их только неглубокий бассейн.       Начавшийся между ними диалог прозвучал для обоих как спасение, хоть целиком и полностью окружён был лишенным ловкости ветром в полностью стеснённой атмосфере.       — Давно?       — Что давно?       — Вошло у тебя в привычку?       — Да, лорд Мидей. Давно…       Пауза тянется. Мир на мгновение застыл. Не решаются повернуться и нарушить цветущую тишину. Листья колышутся, мурашки покрывают кожу. Кто-то должен будет сделать шаг. Кто-то, кому сама вечность начинает наскучивать. Кто-то, кто уже на долю, но перестал бояться потерять.       — Я счастлив, что перед уходом вновь смог услышать твой голос. Мне будет не хватать его в тылу сражений.       Смелому счастье улыбнётся.       Действительно, ведь у Кастории перехватывает дыхание с откровения. Смелость её проявляется тогда, когда она становится первой, кто оборачивается и на носочках босыми ногами ступает аккуратно, молясь, что её не слышно. Обходит разделяющий бассейн и теперь ничего не стоит мужчине спиной чувствовать тёплое дыхание. Девушка отсчитывает ещё какие-то секунды, борясь с внутренними противоречиями.       Здесь не может случиться вранья. Она услышала искренность в голосе слишком чётко, чтобы выветрить мешающее из головы окончательно. Вместе с последней полупрозрачной каплей, что упала в бассейн уже с живого листка, Кастория просит:       — Лорд Мидей, пожалуйста, повернитесь.       Смотрят друг другу в глаза намного дольше, чем до этого молчали. В телах разливается тепло. Девушка улыбается кончиками губ, когда мужчина пытается улыбнуться неумело в ответ. У него это получается смехотворно, но Кастория сдерживается. Не хочет испортить долгожданный момент короткого счастья.       — Ты очень красивая, — тихо произносит он. — Я бы очень хотел тебя коснуться.       — Со смертью не шутят. Это может быть опасно, — отвечают ему так же шёпотом.       — Я бессмертен, а значит давно бесстрашен.       Кастория молча кивает. Медленно поднимает свою правую руку, когда Мидей, поняв задумку, поднимает свою левую.       Они не чувствуют тяжесть давления эмоций, все чувства перешли на духовную близость. Им не нужно физическое ощущение, дабы любоваться наступившей, благодаря божественной воле, возможностью. Девушка больше не думает о том, что Мидею придется покинуть её сегодняшней ночью и где нужно будет искать силы, чтобы справляться с трудностью ближайших тягот. Мужчина, в свою очередь, не забивает голову сожалением о скомканном прощании и о том, что будет добавлять ему сил в предстоящей борьбе.       Воображение совершенной картины как само собой разумеющееся приходит в лёгкость. И этой лёгкостью они сейчас живут.       — По ту сторону тёплого западного ветра, лорд Мидей, мы сможем друг друга наконец коснуться.