Что между нами?

Гермионе Грейнджер исполнилось 19 лет, и она стояла у окна своей маленькой квартиры в Косом переулке, сжимая в руках письмо из Хогвартса. Печать школы всё ещё пахла чернилами и магией, а буквы слегка мерцали, будто напоминая о днях, когда всё казалось проще. «Уважаемая мисс Грейнджер, вам надлежит явиться в Хогвартс для прохождения итогового экзамена по выбору профессионального пути. Дата: 15 сентября. С уважением, профессор Макгонагалл». Она вздохнула. Выбор. Как будто это так просто — выбрать, кем стать, когда внутри всё ещё болит от старых ран. Последние годы были непростыми. Отношения с Роном оказались токсичными: его ревность, запреты, постоянные ссоры… Он не понимал, что дружба с Гарри и Джинни — это не угроза, а опора. В конце концов она собрала вещи и ушла, оставив позади шахматную доску с разбитыми фигурами и ощущение, будто задыхается. Сейчас, глядя на дождь за окном, Гермиона вспоминала, как всё начиналось. Воспоминания Ей было одиннадцать, и она впервые увидела Драко Малфоя — высокомерного, бледного, с насмешливой улыбкой. Он показался ей загадкой, которую хотелось разгадать. Она ловила его взгляд на уроках, старалась блеснуть знаниями, надеясь, что он заметит. Но он лишь фыркал и отворачивался, бросая что‑то про «грязнокровку». Зато рядом оказались Гарри и Рон. Гарри, который защищал её от насмешек, учил верить в себя. Рон… Рон был другим. Сначала он повторял слова Драко, но потом, постепенно, стал её другом. А позже — чем‑то большим. Но это «большее» так и не стало счастливым. Были и другие главы: Виктор Крам с его неуклюжими, но искренними письмами, короткий всплеск внимания от Драко, который вдруг увидел в ней не просто «всезнайку»… Но ничего не сложилось. Настоящее Письмо из Хогвартса заставило её задуматься: а чего она хочет? Не родители, не друзья, не бывшие — она. В день экзамена она аппарировала к воротам школы. Замок встретил её шёпотом старых стен и знакомыми ароматами — свежескошенной травы и зелий из подземелий. — Гермиона? — голос за спиной заставил её обернуться. Перед ней стоял Гарри. Он изменился: повзрослел, взгляд стал спокойнее, но в нём всё ещё светилась та же доброта. — Гарри… — она улыбнулась. — Ты тоже здесь? — Да, помогаю профессору Люпину с новым курсом по защите от тёмных искусств. А ты? — Экзамен. Выбор пути. Он кивнул, понимая без слов. — Знаешь, — сказал он, — я тут подумал… Может, нам стоит начать всё сначала? Не как бывшие или друзья детства, а как взрослые люди, которые знают цену ошибкам. Гермиона задумалась. В его глазах не было давления, только искренность. — Да, — сказала она наконец. — Думаю, стоит. *** Гермиона и Гарри сидели в уютном кафе в Косом переулке. На столе дымились чашки с горячим чаем, а рядом лежали круассаны, которые Гермиона так и не притронулась. Она нервно теребила край скатерти, собираясь с мыслями. — Гарри, — начала она, поднимая на него взгляд, — я тут подумала… Нам ведь всегда было хорошо вместе, правда? Гарри отложил газету, которую до этого просматривал, и внимательно посмотрел на подругу. — Конечно, Гермиона. Ты же мой самый близкий друг. — Вот именно, — подхватила она. — И я поняла, что хочу развивать это дальше. Не просто дружить, а… работать вместе. Она сделала паузу, ожидая реакции. Гарри слегка приподнял брови, но молчал, побуждая её продолжить. — Помнишь, ты говорил, что помогаешь Люпину с новым курсом в Хогвартсе? — Гермиона заговорила быстрее, чувствуя прилив уверенности. — У меня появилась идея. Я хочу предложить создать совместную программу — что‑то вроде магической академии для тех, кто не учился в Хогвартсе: домовых эльфов, полукровок, даже магловских детей с магическим потенциалом. Гарри задумчиво помешал чай. — Звучит амбициозно, — признал он. — Но и невероятно важно. Ты хочешь, чтобы я участвовал в разработке? — Да! — Гермиона улыбнулась, и в её глазах загорелся знакомый огонёк азарта. — Ты отлично разбираешься в практической магии, а я возьму на себя организацию, учебные планы, поиск преподавателей… Мы могли бы начать с небольшого экспериментального курса, а потом расширить. Гарри откинулся на спинку стула и улыбнулся. — Знаешь, — сказал он, — это именно то, чего мне не хватало. Что‑то большее, чем просто работа в Отделе магического правопорядка. Что‑то, что действительно меняет мир к лучшему. — Значит, ты согласен? — с надеждой спросила Гермиона. — Конечно, согласен, — кивнул Гарри. — Но с одним условием. — Каким? — насторожилась она. — Мы будем пить чай в этом кафе каждую неделю, чтобы обсуждать прогресс. И обязательно брать круассаны с шоколадом. Гермиона рассмеялась, и напряжение, которое она чувствовала последние дни, наконец отпустило. — Договорились, — сказала она, протягивая руку для рукопожатия. Гарри пожал её ладонь, и оба поняли: это только начало чего‑то большого. *** Гермиона снова погрузилась в работу — перед ней на столе лежали стопки книг, пергаментов и заметок, но мысли раз за разом уносились прочь. Она перебирала в памяти моменты, связанные с Гарри: их первую встречу в поезде, его круглые очки, взъерошенные чёрные волосы и тот самый шрам в форме молнии, который он так стеснялся. Дождь стучал в окно, создавая монотонный ритм, словно отсчитывая мгновения её раздумий. В груди защемило, и Гермиона почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она не пыталась их сдержать — просто позволила себе немного слабости, сидя в полумраке своей гостиной, окружённая тишиной и воспоминаниями. «Как всё изменилось», — подумала она, вытирая слёзы рукавом. Чтобы отвлечься, Гермиона встала, включила проигрыватель — зазвучали мягкие аккорды классической мелодии, — и направилась на кухню. Пока чайник закипал, она машинально раскладывала на блюдце печенье, которое испекла утром. Вернувшись в гостиную с чашкой горячего чая, она устроилась на диване, укутавшись в плед. Аромат бергамота и корицы наполнил комнату, создавая островок уюта посреди дождливого дня. Гермиона сделала глоток, закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на вкусе, на звуках музыки, на тепле чашки в руках… В этот момент раздался тихий сигнал — на экране её магического коммуникатора появилось сообщение: Гарри: «Гермиона, ты дома? Могу зайти? Хочу поговорить. Если неудобно — скажи, я в другой раз». Она улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Пальцы быстро набрали ответ: Гермиона: «Конечно, Гарри. Заходи. У меня как раз чай готов». Не прошло и пяти минут, как в дверь постучали. Гермиона поспешила открыть. На пороге стоял Гарри — его волосы слегка намокли от дождя, очки запотели, но глаза светились знакомой добротой. — Привет, — сказал он, слегка улыбаясь. — Надеюсь, я не помешал? — Вовсе нет, — Гермиона отступила в сторону, пропуская его внутрь. — Заходи, снимай плащ. Чай уже на столе. Гарри вошёл, стряхнул капли дождя с волос и огляделся. — У тебя тут уютно, — заметил он. — И музыка хорошая. — Это Моцарт, — пояснила Гермиона. — Помогает сосредоточиться… или расслабиться, когда нужно. Она подала ему чашку чая, и они устроились на диване. — Так о чём ты хотел поговорить? — осторожно спросила Гермиона, глядя на друга. Гарри сделал глоток, помолчал немного, а потом поднял на неё взгляд: — Я тут подумал… Может, нам стоит чаще встречаться? Не только по делам, а просто так. Помнишь, как мы раньше сидели в общей гостиной, обсуждали всё на свете? Мне этого не хватает. Гермиона почувствовала, как сердце забилось чуть быстрее. — Мне тоже, — тихо ответила она. — Да, Гарри, давай так и сделаем. Они улыбнулись друг другу, и в этот момент дождь за окном будто стал тише, а мир — светлее. Гарри сделал ещё один глоток чая и, слегка замявшись, спросил: — Гермиона… Рон сказал, что вы расстались. И… прости за вопрос, но сколько вообще у тебя было парней? Гермиона замерла. В глазах вспыхнула смесь удивления и возмущения. Не раздумывая, она схватила ближайший учебник — им оказался толстый том «Продвинутой трансфигурации» — и легонько стукнула Гарри по голове. — Гарри Джеймс Поттер! — воскликнула она, но тут же прикрыла рот рукой. — Ой, прости, я не должна была… Она отложила книгу, бросилась к нему и обняла. — Прости, правда. Это просто… такой вопрос. Он застал меня врасплох, — её голос дрогнул. — И это действительно тяжело. Гарри удивлённо моргнул, потом мягко улыбнулся и похлопал её по плечу. — Всё в порядке, — сказал он. — Я не хотел тебя обидеть. Просто… мне важно понимать, что с тобой происходит. Ты же мой лучший друг. Гермиона отстранилась, вздохнула и кивнула. Её взгляд случайно упал на столик у окна, где лежали несколько писем с гербом Дурмстранга. Гарри проследил за её взглядом и заметил аккуратно сложенные записки Виктора Крама. — А, — протянул он, понятливо кивнув. — Это от Крама? Гермиона покраснела и поспешно собрала письма в стопку. — Да. Мы какое‑то время встречались… Но это было не всерьёз. Скорее ради забавы, чтобы почувствовать себя… нормальной, что ли. Чтобы отвлечься от всего. Она помолчала, глядя в чашку с остывшим чаем. — Знаешь, — тихо продолжила она, — я ведь никогда по‑настоящему не любила Виктора. На самом деле… — она сделала глубокий вдох, — я всегда любила Драко. Гарри слегка приподнял брови, но не стал перебивать. — Ещё с первого курса, — призналась Гермиона. — Он был таким загадочным, высокомерным, но в то же время… в нём было что‑то, что меня притягивало. Я пыталась это забыть, заглушить, встречаться с другими, но… ничего не получалось. Она подняла глаза на Гарри, ожидая его реакции. Он помолчал, обдумывая услышанное, а затем мягко улыбнулся. — Спасибо, что поделилась, — сказал он. — Знаешь, я, наверное, не самый лучший советчик в любовных делах, но я точно знаю одно: ты заслуживаешь того, кто будет ценить тебя по‑настоящему. Кто увидит в тебе не «всезнайку» или «грязнокровку», а удивительную, умную, добрую девушку, которой ты и являешься. Гермиона почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, но на этот раз — не от боли, а от облегчения. — Спасибо, Гарри, — прошептала она. — Спасибо, что ты есть. Он слегка сжал её руку. — Всегда, Гермиона. Всегда. Они улыбнулись друг другу, и в этот момент дождь за окном начал стихать, а первые лучи солнца пробились сквозь тучи, озаряя комнату тёплым светом. — Кстати, — Гарри слегка замялся, глядя на затянутое тучами небо, — у тебя случайно нет зонтика? Я как-то не подумал проверить прогноз погоды… Гермиона рассмеялась — впервые за долгое время искренне и легко. — Есть, конечно. Но знаешь что? Давай просто выйдем под дождь. Вместе. Она взяла старый клетчатый зонтик, открыла его, и они вышли на улицу. Капли стучали по куполу, стекали по краям, а вокруг разливалась свежая, чистая атмосфера после грозы. Гермиона невольно придвинулась ближе, чтобы укрыться от брызг, и в какой‑то момент положила голову на плечо Гарри. — С тобой так спокойно, — тихо сказала она. — Как будто весь мир останавливается, и можно просто… быть. Гарри лишь понимающе кивнул, слегка поправив капюшон, чтобы защитить её от капель. Они шли медленно, не торопясь, не замечая, как лужи разлетаются брызгами у них под ногами. Вскоре они добрались до небольшой уютной кофейни с открытой верандой. Дождь уже почти прекратился, и хозяин заведения как раз выносил обогреватели и раскладывал сухие скатерти. — Зайдём? — предложил Гарри. — У них тут отличная музыка играет. Они устроились за столиком, заказали горячий шоколад с корицей и стали слушать джаз, доносившийся из динамиков. Гермиона поймала себя на том, что невольно покачивает ногой в такт, а Гарри, заметив это, вдруг встал и протянул ей руку: — Потанцуем? Она рассмеялась, но встала и шагнула к нему. Они кружились между столиками, смеялись, чуть не задевали соседей, а потом просто стояли, держась за руки и переводя дыхание. — Знаешь, — сказала Гермиона, когда они снова сели, — я тут подумала о патронусах. — О патронусах? — удивился Гарри. — Почему именно о них? — Ну, — она задумчиво помешала шоколад, — ведь патронус — это не просто заклинание. Это воплощение самых светлых воспоминаний, самого сильного счастья. И он всегда принимает какую‑то форму… У тебя — олень, у меня — выдра. Интересно, почему именно так? Гарри задумался. — Может, потому что олень — это что‑то сильное, благородное, но в то же время свободное. А выдра — умная, ловкая, игривая. Как ты, — он улыбнулся. — Ты ведь всегда находила выход из самых сложных ситуаций. И при этом умела радоваться мелочам. Гермиона покраснела. — А может, — продолжила она, — патронус показывает не только нас, но и то, что нам нужно? Олень — защитник. Ты всегда всех спасал. А выдра… она же любит играть в парах. Может, это значит, что я просто хочу быть рядом с теми, кого люблю? Гарри посмотрел на неё внимательно. — Думаю, в этом что‑то есть. Может, патронус — это отражение нашей сути, того, кем мы на самом деле являемся. И того, кем хотим стать. Они помолчали, слушая музыку и наблюдая, как на горизонте появляется радуга. — Спасибо, Гарри, — тихо сказала Гермиона. — За этот день. За то, что ты есть. Он улыбнулся и слегка сжал её руку. — Всегда, Гермиона. Всегда рядом. Над городом разгорался закат, окрашивая облака в розовые и золотые тона. Где‑то вдалеке снова зазвучала музыка, а они просто сидели и наслаждались моментом — впервые за долгое время по‑настоящему счастливыми. *** Время шло, и однажды утром Гермиона получила элегантное приглашение на ежегодный Благотворительный бал Министерства магии. Сердце забилось чаще: это был шанс не просто надеть красивое платье, а показать, что она больше не та закомплексованная девочка, которая пряталась за книгами. Она тут же отправила сову Джинни и Полумне: «Девочки, нужна ваша помощь! Бал через неделю, а у меня нет платья!» Уже на следующий день они встретились в Косом переулке. Джинни, полная энергии и идей, сразу потащила их в «Глаз Дракона» — магазин с самыми изысканными нарядами. Полумна, как всегда, смотрела на мир с лёгкой улыбкой, но её советы оказались неожиданно точными. — Мне кажется, тебе подойдёт что‑то яркое, — задумчиво произнесла Полумна, разглядывая витрины. — Что‑то, что отражает твой внутренний огонь. — Точно! — подхватила Джинни. — Гермиона, ты же у нас умница, боец, героиня! Тебе нужно платье, которое скажет об этом без слов. Они бродили по магазинам, примеряли десятки нарядов, крутились перед зеркалами. Гермиона смеялась, когда Джинни наложила на неё заклинание лёгкой невесомости — и она на мгновение взлетела к потолку. Полумна тут же запечатлела момент с помощью зачарованного фотоаппарата, который выдавал снимки с радужными бликами. Наконец, в одном из бутиков Гермиона увидела его — длинное красное платье из струящегося шёлка. Оно переливалось при каждом движении, подчёркивало талию и мягко расширялось книзу. — Оно… идеальное, — выдохнула Гермиона, касаясь ткани. Джинни восторженно хлопнула в ладоши, а Полумна кивнула с мудрой улыбкой: — Именно то, что нужно. День бала В вечер бала Гермиона долго стояла перед зеркалом, поправляя локоны, уложенные мягкими волнами. Красное платье сидело безупречно, а лёгкий макияж подчёркивал глаза. Она глубоко вздохнула и аппарировала к Министерству. Зал был украшен огнями и живыми цветами. Гермиона только вошла, как вдруг услышала знакомый голос: — Гермиона… — Рон Уизли замер в нескольких шагах от неё, широко раскрыв глаза. — Я… я потрясён. Ты выглядишь… потрясающе. Она слегка улыбнулась, но ответила сдержанно: — Спасибо, Рон. Он хотел сказать что‑то ещё, но в этот момент в зал вошёл Гарри. Его взгляд сразу нашёл Гермиону в толпе. Он как раз проверял что‑то в магическом коммуникаторе, но, увидев её, машинально убрал устройство в карман и замер. На мгновение он потерял дар речи. Его щёки слегка покраснели, а глаза расширились от восхищения. Гермиона заметила это и почувствовала, как внутри всё теплеет. Она сделала несколько шагов ему навстречу. — Гарри, — мягко сказала она, — ты тоже отлично выглядишь. Он наконец пришёл в себя и улыбнулся: — Ты… просто сияешь. Это платье… оно как будто создано для тебя. — Джинни и Полумна помогли выбрать, — рассмеялась Гермиона. — Без них я бы до утра перебирала варианты. Гарри протянул руку: — Потанцуешь со мной? Она вложила свою ладонь в его: — С удовольствием. Они вышли на танцпол. Музыка зазвучала — медленный, завораживающий вальс. Гарри уверенно повёл её в танце, и Гермиона почувствовала, как напряжение последних месяцев тает. Рядом с ним было так же спокойно, как в тот дождливый день, когда они гуляли под одним зонтом. Вокруг кружились другие пары, сверкали огни, раздавался смех, но для них двоих в этот момент существовал только танец, только этот миг — и понимание, что они наконец нашли друг друга не как друзья детства, а как два взрослых человека, готовых идти дальше вместе. Джинни, наблюдая за ними издали, подмигнула Полумне: — Видишь? Я же говорила, что это сработает. Полумна улыбнулась, глядя на танцующую пару: — Иногда самые яркие звёзды зажигаются там, где их меньше всего ждёшь. Зал наполнила мелодия O Children Ника Кейва — она лилась словно из ниоткуда, окутывая всё вокруг мягкой, задумчивой атмосферой. Гарри и Гермиона замерли на мгновение, прислушиваясь, а затем, не сговариваясь, двинулись в такт музыке. Они танцевали медленно, почти невесомо — Гарри осторожно держал Гермиону за руку, другой рукой слегка придерживая за талию. Она положила голову ему на плечо, и на миг всё вокруг перестало существовать: шум бала, взгляды окружающих, прошлое с его ошибками и обидами. Остались только они двое и эта песня, в которой было что‑то одновременно грустное и светлое. — Помнишь, как мы в детстве боялись, что никогда не научимся летать на метле? — тихо спросила Гермиона, слегка улыбнувшись. Гарри рассмеялся, чуть крепче сжимая её руку: — Ещё бы. Ты тогда прочитала полкниги по теории полёта, прежде чем вообще подойти к метле. А я просто запрыгнул и… чуть не свалился. — Зато потом ты стал лучшим ловцом за годы! — добавила она. — И помнишь, как мы с тобой прятались в библиотеке от Филча? Ты тогда наколдовал летающие книги, чтобы отвлечь его… — А ты потом отчитывала меня за порчу библиотечного имущества, — подмигнул Гарри. — Но всё равно помогла стереть следы заклинания. Они рассмеялись, и Гермиона почувствовала, как внутри разливается тепло. Впервые за долгое время она ощущала себя по‑настоящему здесь — в моменте, рядом с человеком, который всегда был рядом, даже когда они не понимали друг друга. Прощание с Джинни Музыка начала стихать, и Гарри, слегка отстранившись, кивнул в сторону: — Пойдём, я кое с кем хочу тебя познакомить. Точнее, попрощаться. Они подошли к Джинни, которая стояла у окна, наблюдая за огнями ночного Лондона. Увидев их, она улыбнулась: — Вы так красиво танцевали, — сказала она, обнимая Гермиону. — Я даже позавидовала немного. — Перестань, — рассмеялась Гермиона. — Ты же знаешь, что ты лучшая подруга на свете. Джинни подмигнула ей, а затем повернулась к Гарри: — Я уезжаю завтра утром, — тихо сказала она. — В Хогсмид. Буду помогать в школе, пока там восстанавливают крыло после… ну, ты понял. Гарри кивнул, понимая, что это не просто работа — это её способ залечить раны, вернуться туда, где всё началось. — Удачи, Джин, — он обнял её, крепко, по‑родственному. — Пиши. И приезжай в гости. — Обязательно, — она слегка шлёпнула его по плечу. — И смотри, чтобы Гермиона не давала тебе слишком много работать. Ты опять начнёшь забывать есть. Гермиона подняла руки в притворной капитуляции: — Клянусь следить за его рационом! И за режимом сна. Все трое рассмеялись, и в этот момент между ними повисло что‑то важное — не прощание навсегда, а обещание оставаться близкими, несмотря на расстояния и перемены. Когда Джинни отошла, чтобы попрощаться с другими гостями, Гарри повернулся к Гермионе: — Знаешь, — сказал он, — кажется, я наконец понял, что действительно важно. Она посмотрела на него, и в её глазах отразилось то же понимание. — И что же? — тихо спросила она. — Люди, — просто ответил он. — Те, кто рядом. Те, кто остаётся. Гермиона улыбнулась и снова взяла его за руку. — Тогда давай танцевать ещё, — предложила она. — Пока играет музыка. И они закружились в новом танце, уже под другую мелодию, но с тем же ощущением лёгкости и свободы — как будто весь мир вдруг стал чуть более правильным местом. Солнечный день идеально подходил для прогулки. Гермиона и Полумна направлялись на выставку магии — «Чары сквозь века: от древних рун до современных заклинаний». Полумна, как всегда, несла с собой немного волшебства: её заколка слегка мерцала, а сумка издавала едва уловимое пение, будто внутри прятался крошечный хор светлячков. — Говорят, там будет экспозиция с зачарованными картинами, которые меняются в зависимости от настроения зрителя, — мечтательно произнесла Полумна. — Представляешь, Гермиона? Ты смотришь на пейзаж, а он становится таким, каким ты хочешь его видеть в душе. — Звучит потрясающе, — улыбнулась Гермиона. — Надеюсь, там будут и интерактивные экспонаты. Я читала, что они воссоздали лабораторию Фламеля… Она не договорила — внезапно врезалась в кого‑то, едва не потеряв равновесие. — Ой, прости… — начала она и замерла. Перед ней стоял Гарри Поттер. — Ничего страшного, — рассмеялся он, протягивая руку, чтобы помочь ей устоять. — Хотя, кажется, это уже традиция — сталкиваться в самый неожиданный момент. Гермиона рассмеялась и машинально поправила его галстук — тот слегка съехал набок. — Так лучше, — сказала она, отступая на шаг. — Ты тоже идёшь на выставку? — Да, — кивнул Гарри. — Решил прогуляться, а тут увидел афишу. Может, присоединитесь? — Конечно! — обрадовалась Полумна. — Чем больше, тем веселее. Говорят, там ещё есть зал звуковых чар — можно слушать музыку, которую создают сами заклинания. Они пошли вместе, и вскоре Полумна нашла небольшой киоск с зачарованными наушниками — каждый воспроизводил мелодию, подобранную специально для слушателя. Полумна надела пару с радужными переливами, улыбнулась и закрыла глаза: — О, это похоже на песню ветра над горами… Гарри и Гермиона обменялись взглядами и тоже взяли наушники. Гермиона услышала мягкий джаз с нотками флейты, а Гарри — энергичную мелодию, напоминающую звуки квиддича. Они стояли рядом, слушали, улыбались и невольно покачивались в такт. В этот момент их заметил Рон. Он стоял неподалёку с парой друзей и на мгновение замер, глядя на эту картину. Затем подошёл, слегка улыбнулся и поздоровался: — Привет. Вы тут развлекаетесь? — Привет, Рон, — ответила Гермиона спокойно. — Да, идём на выставку. Присоединяйся! Он помедлил, потом кивнул: — Пожалуй, почему бы и нет. Давно не был в таких местах. Рядом, чуть в стороне, стоял Драко Малфой. Он наблюдал за этой сценой — за тем, как Гермиона смеётся, как Гарри что‑то говорит ей, а она кивает с живым интересом. Драко ничего не сказал, просто стоял и смотрел, а затем развернулся и пошёл прочь, засунув руки в карманы. Тем временем Полумна сняла наушники и мечтательно произнесла: — Знаете, мне кажется, магия — это не только заклинания. Это ещё и моменты, когда люди рядом, когда все немного счастливее, чем минуту назад. Гарри посмотрел на Гермиону и тихо добавил: — Ты права, Полумна. Абсолютно права. И они двинулись к входу на выставку, уже вчетвером, а солнце светило ярко, обещая день, полный новых впечатлений и маленьких чудес. *** Однажды утром Гарри постучал в дверь квартиры Гермионы. В руках он держал небольшую корзину, из которой доносилось тихое мурлыканье. — Гермиона, — улыбнулся он, когда она открыла дверь, — кажется, кто‑то оставил это на улице возле моего дома. Я не смог пройти мимо. Гермиона заглянула в корзину и ахнула: там сидел крошечный котёнок с поразительно голубыми глазами и крошечным серебряным колокольчиком на ошейнике. Он потянулся лапкой к краю корзины, будто хотел познакомиться. — Какой очаровательный! — воскликнула Гермиона, бережно доставая котёнка. — И глаза… такие голубые, почти как… Она не договорила, но оба поняли, о чём речь. Гермиона принесла блюдце молока и немного специального корма, который всегда держала про запас. Котёнок принялся есть с аппетитом, тихонько мурлыча. — Ему у тебя будет хорошо, — сказал Гарри, наблюдая, как котёнок уютно устраивается на коленях Гермионы. — Знаешь, я бы очень хотел быть на месте этого кота. Просто сидеть рядом с тобой, чувствовать, что ты обо мне заботишься… Гермиона подняла на него взгляд, и в её глазах мелькнуло что‑то тёплое и нежное. — Ты и так рядом, — тихо сказала она. — И ты всегда заботишься обо мне. А этот малыш… он действительно очень похож на тебя. Такой же любопытный, добрый и… с голубыми глазами, которые всё понимают без слов. Гарри слегка покраснел и улыбнулся. Он достал волшебную палочку — хотел просто показать какое‑то лёгкое заклинание, чтобы развеселить котёнка, но вместо этого непроизвольно произнёс другое: Obliviate В тот же миг где‑то далеко, в поместье Малфоев, Драко Малфой замер посреди комнаты, держа в руках старое письмо. Он нахмурился, пытаясь вспомнить, о чём только что думал, но мысли ускользали. Что‑то важное, связанное с девушкой с каштановыми волосами и умными глазами… Но образ расплывался, растворялся, словно его никогда и не было. — Что это было? — удивлённо спросила Гермиона, глядя на Гарри. Он вздрогнул, осознавая, что произнёс заклинание вслух. — Прости, — поспешно сказал он. — Это случайно. Я хотел показать фокус с огоньками, а вышло… что вышло. — Ничего страшного, — улыбнулась Гермиона. — Хотя, знаешь, иногда мне кажется, что случайности — это просто магия, которая не хочет, чтобы мы её замечали. Котёнок, насытившись, забрался к ней на плечо и уютно устроился там, позванивая колокольчиком при каждом движении. — Как назовёшь его? — спросил Гарри. Гермиона задумалась на мгновение. — Лунатик, — решила она. — Потому что он появился так неожиданно, как луна из‑за туч. И потому что он принёс что‑то новое. Гарри кивнул, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Отличное имя, — сказал он. — А главное — подходящее. Они сидели рядом, слушали мурлыканье котёнка и смотрели в окно, где первые звёзды начинали загораться на вечернем небе. И в этот момент оба поняли: что бы ни случилось раньше, самое главное — то, что происходит здесь и сейчас. *** Гермиона и Гарри вернулись домой после долгой прогулки по Косому переулку. День выдался насыщенным: они заглянули в «Флориш и Блоттс», где Гермиона не смогла устоять перед парой новых книг по древней магии, зашли в «Сладкое королевство» за шоколадными лягушками, а потом долго сидели в маленьком кафе, обсуждая планы на будущее. Когда они вошли в квартиру Гермионы, оба промокли под неожиданно начавшимся дождём. — Уф, — выдохнул Гарри, стряхивая капли с волос. — Кажется, я насквозь промок. Гермиона улыбнулась и махнула рукой в сторону ванной: — Можешь принять душ, если хочешь. Я дам тебе сухую одежду. — Правда? — Гарри слегка удивился, но обрадовался. — Было бы здорово, спасибо. Он скрылся за дверью ванной, а Гермиона отправилась в спальню, чтобы найти что‑нибудь из одежды. Она выбрала мягкую футболку и удобные джинсы — не новые, но чистые и аккуратные. Через несколько минут Гарри вышел из душа, с влажными волосами и в одежде Гермионы. Он выглядел непривычно домашним и расслабленным, и от этого у Гермионы ёкнуло сердце. Она смутилась, невольно отведя взгляд, и поспешно протянула ему полотенце: — Вот, вытри волосы. Они ещё мокрые. — Спасибо, — Гарри улыбнулся, беря полотенце. Он начал аккуратно вытирать волосы, и Гермиона поймала себя на мысли, что смотрит на него слишком долго. — Лунатик, — вдруг вспомнила она и повернулась к кровати, где котёнок, которого она назвала Лунатиком, уже устроился на подушке, свернувшись клубочком. — Ты уже спишь? Котёнок приоткрыл один голубой глаз, мяукнул и снова закрыл его, устраиваясь поудобнее. Гермиона осторожно поправила край пледа, укрыв малыша, и улыбнулась. — Он такой милый, — тихо сказал Гарри, наблюдая за ней. — И правда похож на луну — такой же мягкий и светлый. — Да, — Гермиона повернулась к нему, и их взгляды встретились. — Спасибо, что принёс его мне. Это был самый неожиданный и самый чудесный подарок. Гарри улыбнулся шире, и в этот момент Гермиона заметила, как свет от лампы падает на его лицо, подчёркивая знакомые черты: круглые очки, шрам в форме молнии, упрямую прядь волос, вечно падающую на лоб. «Как же я раньше не видела, насколько он… особенный?» — подумала она, чувствуя, как внутри разливается тепло. Гарри, не подозревая о её мыслях, подошёл к окну и посмотрел на улицу. Дождь уже почти закончился, и сквозь тучи пробивались первые лучи заката. — Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь, — я так рад, что сейчас я здесь, с тобой. В тепле, в сухости, рядом с тобой и этим маленьким пушистым чудом. Гермиона подошла к нему и встала рядом, тоже глядя в окно. — Я тоже рада, — тихо ответила она. — Иногда самые простые моменты оказываются самыми ценными. Гарри повернулся к ней и улыбнулся. В его глазах было что‑то новое — не просто дружба, а что‑то более глубокое, тёплое, настоящее. — Да, — согласился он. — Самые ценные моменты — это те, когда ты рядом. Они стояли так несколько мгновений, слушая, как затихает дождь за окном, а Лунатик тихо мурлыкал на кровати. Гарри думал о том, как хорошо ему сейчас. Не в Министерстве, не на задании, не в кругу толпы поклонников — а здесь, в маленькой квартире Гермионы, в её одежде, рядом с ней. Он вспоминал, как они впервые встретились в поезде, как она учила его заклинаниям, как спасала его в самых опасных ситуациях. И как всегда была рядом, даже когда он сам не понимал, что ему нужно. «Как я мог так долго не замечать, насколько она важна для меня? — думал он. — Не просто друг, не просто соратник… а тот человек, без которого мир становится чуть менее ярким». — Может, чай? — предложила Гермиона, нарушая тишину. — Или какао? У меня есть тот, с корицей, который ты любишь. — Какао было бы идеально, — кивнул Гарри. Пока Гермиона хлопотала на кухне, он подошёл к кровати и осторожно погладил Лунатика за ушком. Котёнок замурлыкал ещё громче, и Гарри не смог сдержать улыбку. — Ты хороший парень, — прошептал он. — И ты выбрал отличную хозяйку. Гермиона вернулась с двумя кружками дымящегося какао. Она протянула одну Гарри, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Оба слегка вздрогнули, но не отпрянули. — За нас, — сказала Гермиона, поднимая кружку. — За нас, — повторил Гарри, и они сделали по глотку. Вкус какао с корицей казался особенно тёплым и уютным. За окном окончательно прояснилось, и первые звёзды начали загораться на вечернем небе. Лунатик сладко спал, изредка дёргая лапкой во сне. А Гарри и Гермиона сидели рядом, пили какао и понимали, что это только начало чего‑то нового — чего‑то, что они так долго откладывали, но что, возможно, было самым важным всё это время. Гермиона и Гарри задремали в гостиной: она — на диване, укутавшись в плед, он — в кресле рядом, слегка склонив голову. Лунатик, свернувшийся клубочком у Гермионы в ногах, изредка пошевеливал усами во сне. За окном догорал закат, окрашивая небо в мягкие оттенки розового и фиолетового. Гарри приоткрыл глаза, потянулся и огляделся. Тишина, покой, тепло — и рядом Гермиона, такая безмятежная во сне. Но в голове снова всплыли мысли, которые он пытался отогнать весь день: кольцо на её пальце, странное поведение Драко в последнее время, шёпоты за спиной. Любопытство взяло верх. Он осторожно встал, стараясь не разбудить Гермиону, и на цыпочках подошёл к старинному шкафу в углу комнаты — тому самому, где она хранила личные вещи, старые письма и, возможно, ответы на вопросы, которые он боялся задать вслух. Дверца скрипнула едва слышно. Гарри замер, бросил взгляд на Гермиону — она не проснулась. Внутри шкафа пахло лавандой и пергаментом. На полках лежали аккуратно сложенные свитера, стопки писем с разными печатями, фотоальбомы… И среди них — небольшая шкатулка с затейливой резьбой. Он открыл её и замер. Внутри лежали сувениры: перо феникса в стеклянной колбе (подарок от Дамблдора на первый курс), засушенный цветок с запиской от Крама, несколько фотографий — она с Джинни на каникулах, она с родителями у моря… И кольцо. То самое кольцо, что сейчас блестело на её тонком пальце. Оно было изящным, с маленьким сапфиром в окружении крошечных бриллиантов. Определённо не подарок Рона — тот предпочитал что‑то более простое и практичное. Гарри взял кольцо в руки. Металл был холодным, но казалось, будто оно хранит тепло чьих‑то прикосновений. Он вспомнил, как сегодня днём Драко Малфой задержал взгляд на Гермионе чуть дольше обычного, как его пальцы чуть дрогнули, будто он хотел что‑то сказать… «Я стёр его память не просто так», — подумал Гарри, чувствуя укол вины. — «Я ревновал. Признаться себе в этом было страшно, но это правда. Я не хотел, чтобы он помнил о ней. Не хотел делить её даже с воспоминаниями». Он положил кольцо обратно и закрыл шкатулку. В этот момент за спиной раздался тихий голос: — Гарри? Он обернулся. Гермиона стояла в дверном проёме, сонная, растрёпанная, но с настороженным взглядом. — Прости, — быстро сказал он, отступая от шкафа. — Я не должен был… — Всё в порядке, — она подошла ближе и взяла шкатулку в руки. — Ты хотел узнать, да? О кольце? Гарри кивнул. — Это подарок от бабушки, — объяснила Гермиона. — Она оставила его мне в завещании. Сказала, что оно приносит удачу тем, кто идёт своим путём, несмотря ни на что. Она надела кольцо обратно на палец и улыбнулась. — А ты… — она помедлила, — ты почему стёр память Драко? Я заметила странности в его поведении. Гарри вздохнул. Признаваться было тяжело, но врать ей он больше не хотел. — Потому что я ревновал, — тихо сказал он. — Глупо, да? Мы столько лет дружим, а я вдруг понял, что не хочу делить тебя ни с кем. Ни с Роном, ни с Крамом, ни даже с Драко, который, кажется, начал что‑то чувствовать… Гермиона молчала несколько секунд, потом подошла ещё ближе. — Знаешь, — сказала она, — я тоже долго не хотела себе в этом признаваться. Но сейчас… сейчас я рада, что ты это сделал. Не из‑за Драко, а потому что ты наконец сказал правду. Она подняла руку и коснулась его щеки. — Я тоже не хочу делить себя ни с кем, когда рядом ты, — призналась она. — Все эти парни… они были попыткой найти что‑то, что я уже давно нашла. Просто не замечала. Гарри почувствовал, как внутри всё переворачивается. Он взял её руку в свою. — Гермиона… — Ш‑ш, — она приложила палец к его губам. — Давай не будем торопиться. Просто… оставайся рядом. Они стояли так несколько мгновений, глядя друг другу в глаза. Где‑то в глубине дома Лунатик заворочался во сне и тихо мяукнул. — Пойдём, — Гермиона потянула его за руку. — Вернёмся на диван. И на этот раз уснём вместе. Они устроились рядом, укрывшись одним пледом. Гермиона положила голову ему на плечо, а Гарри обнял её, чувствуя, как уходит напряжение последних месяцев. — Спасибо, что сказала правду, — прошептал он. — И тебе спасибо, — ответила она. — За то, что решился. За окном окончательно стемнело. Луна осветила улицу мягким светом, а в квартире Гермионы царили тишина, тепло и то самое ощущение, которое бывает, когда два человека наконец перестают прятаться друг от друга. Лунатик, устроившись у них в ногах, замурлыкал во сне, будто одобряя этот новый поворот в их истории. *** Гермиона проснулась от мягкого утреннего света, пробивавшегося сквозь занавески. В комнате царила тишина — Гарри уже не было рядом. На подушке лежал короткий клочок пергамента: «Ушёл на поле — Рон и Невилл зовут сыграть в квиддич. Вернусь к обеду. Не скучай. — Г.» Она улыбнулась, разгладила записку и вдохнула едва уловимый запах — знакомый аромат его одеколона, смешанный с нотками магии. «Как же так вышло, что я не замечала этого раньше?» — подумала Гермиона, вспоминая вчерашний вечер, их разговор, тот момент, когда он признался в ревности. Тем временем на квиддичном поле Гарри уже кружил над полем, держа в руках метлу. Рон и Невилл ждали внизу, размахивая руками. — Давай, Поттер, не тормози! — крикнул Рон. — Мы тут не весь день стоять будем! Гарри спустился, улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. Внутри всё сжималось от тревоги. Вчерашний разговор с Гермионой перевернул что‑то в нём, но теперь он боялся: вдруг он всё испортил? Вдруг, переступив черту, он потерял шанс быть рядом с ней как друг — тем, кем был столько лет? — Ты какой‑то задумчивый, — заметил Невилл, протягивая квоффл. — Всё в порядке? — Да, просто… — Гарри запнулся. — Думаю о разном. — О Гермионе? — прямо спросил Рон, и Гарри почувствовал, как кровь прилила к щекам. — Может быть, — признался он. — Я вчера сделал кое‑что… не совсем правильное. Рон и Невилл переглянулись. — Ты о чём? — насторожился Рон. Гарри вздохнул и коротко рассказал о том, как стёр память Драко. — Ты что?! — воскликнул Рон. — Гарри, это же серьёзное заклинание! Ты не можешь просто так стирать воспоминания людям! — Я знаю, — Гарри провёл рукой по волосам. — Но я ревновал. Впервые в жизни я понял, что не хочу делить её ни с кем. Ни с Крамом, потому что знал — он уедет. Ни с Драко, потому что понимал: рано или поздно она увидит в нём того, кто он есть на самом деле. И даже с тобой, Рон… потому что ты — её бывший, и между вами столько всего было. Невилл молча слушал, потом тихо сказал: — Гарри, ты ведь понимаешь, что ревность — это не повод нарушать чужие границы? — Понимаю, — кивнул Гарри. — И мне стыдно. Но ещё страшнее то, что я могу потерять её. Вдруг она решит, что я перешёл черту? Вдруг она больше не захочет меня видеть? Рон помолчал, потом хлопнул его по плечу: — Слушай, Гарри. Гермиона — не вещь, которую можно «забрать» или «отдать». Она сама решит, с кем ей быть. И если ты правда хочешь быть с ней, тебе нужно не заклинания использовать, а говорить с ней. Честно. Без секретов. Гарри посмотрел на друга. В словах Рона была простая, но глубокая истина. — Спасибо, — сказал он. — Ты прав. Они начали игру. Гарри летал, ловил квоффл, уклонялся от бладжеров, но мысли всё равно возвращались к Гермионе. Он вспоминал её улыбку, её голос, тот момент, когда она поправила ему галстук… И понимал, что больше не может прятаться за маской «просто друга». После игры, когда солнце уже клонилось к закату, Гарри попрощался с Роном и Невиллом и аппарировал прямо к дому Гермионы. Она открыла дверь почти сразу, будто ждала его. В руках у неё был поднос с чаем и печеньем, а на лице — лёгкая улыбка. — Вернулся, — сказала она. — Я как раз заварила чай. — Гермиона, — начал Гарри, но она подняла руку: — Сначала чай. Потом разговор. Они сели за стол. Лунатик, уже освоившийся в новом доме, запрыгнул Гермионе на колени и замурлыкал. Гарри смотрел на неё и думал, как же ему повезло, что она есть в его жизни. — Я хочу извиниться, — наконец сказал он. — За то, что стёр память Драко. Это было неправильно. Я сделал это из‑за ревности, но это не оправдание. Гермиона помолчала, помешивая чай. — Знаешь, — сказала она, — я не злюсь. Я понимаю, почему ты это сделал. Но ты прав — так нельзя. Магия не должна заменять честность. Она посмотрела ему в глаза: — Гарри, я тоже долго пряталась. От себя, от своих чувств. Я встречалась с Крамом, чтобы доказать себе, что могу быть «как все». Я пыталась разглядеть в Драко что‑то хорошее, потому что боялась признаться, что мне нужен кто‑то другой. — Кто? — тихо спросил Гарри. Гермиона улыбнулась — на этот раз по‑настоящему, открыто, без тени сомнений: — Ты. Всегда был ты. Гарри почувствовал, как внутри всё перевернулось. Он протянул руку через стол и сжал её пальцы. — Тогда давай больше не будем прятаться, — сказал он. — Давай просто… будем. Вместе. Гермиона кивнула. Лунатик на её коленях заурчал громче, будто одобряя их решение. За окном догорал закат, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Где‑то вдалеке слышался смех детей, а в доме Гермионы царили тепло, уют и то самое ощущение, которое бывает, когда два человека наконец перестают бояться и просто позволяют себе быть счастливыми. *** После их откровенного разговора в доме Гермионы всё изменилось. Не резко, не резко и не с фейерверками — а мягко, постепенно, как весна сменяет зиму. Они не объявляли о своих отношениях на весь мир, не вешали табличку «теперь мы пара». Вместо этого они просто… стали ближе. Первое свидание Гарри пригласил Гермиону в «Три метлы». Он немного нервничал, подбирая одежду, и даже попросил совета у Джинни. Та только рассмеялась и сказала: — Гарри, она любит тебя в любом виде. Но рубашка не помешает. Гермиона пришла в лёгком голубом платье, с волосами, собранными в небрежный пучок, несколько прядей выбивались, падая на плечи. Она улыбнулась ему так, что у Гарри перехватило дыхание. Они заказали сливочное пиво, потом пирог с патокой, потом ещё что‑то сладкое — и просто разговаривали. О книгах, о квиддиче, о том, куда бы они хотели отправиться в путешествие. — Я всегда мечтала увидеть пирамиды, — призналась Гермиона. — Говорят, там до сих пор сохранились древние заклинания. — Значит, поедем в Египет, — просто сказал Гарри. — Как только будет время. Она посмотрела на него, и в её глазах отразилось что‑то тёплое и глубокое. — Правда? — Правда, — он взял её руку через стол. — С тобой я готов поехать куда угодно. Первые неловкости Но не всё было гладко. Они оба привыкли к роли друзей, и теперь, когда границы изменились, иногда возникало чувство неловкости. Однажды вечером, когда они сидели у камина в квартире Гермионы, Гарри хотел её обнять — но вместо этого неловко задел чашку, и та опрокинулась на книгу. — Прости, — он покраснел. — Я… — Всё в порядке, — Гермиона рассмеялась, поднимая палочку. — Reparo. И Scourgify. Видишь? Магия решает всё. Они оба засмеялись, и неловкость исчезла. Реакция друзей Рон узнал первым. Он зашёл в гости без предупреждения и застал их за совместным приготовлением ужина — Гарри резал овощи, а Гермиона колдовала над соусом, и они смеялись над какой‑то шуткой. — О, — Рон замер на пороге. — Так вот оно что. Гермиона вздрогнула, а Гарри обернулся: — Рон… мы хотели тебе сказать. — Да ладно, — тот ухмыльнулся. — Я, может, и не самый проницательный, но не слепой. И если честно… — он подмигнул, — я рад. Вы оба заслуживаете счастья. Джинни обняла их обоих, когда узнала: — Наконец‑то! Я уж думала, вы никогда не решитесь. Полумна, услышав новость, улыбнулась своей загадочной улыбкой: — Я знала, что так будет. Ваши патронусы давно танцевали вместе в моих снах. Маленькие радости Они учились быть парой. Иногда это означало долгие прогулки, когда Гарри держал её за руку и рассказывал что‑то смешное, а Гермиона смеялась, запрокидывая голову. Иногда — тихие вечера с книгами, когда они сидели рядом, каждый со своим томом, но время от времени поднимали глаза и улыбались друг другу. Однажды Гермиона научила Гарри вязать — он ужасно путался в нитках, но упорно пытался сделать хотя бы простой шарф. — Вот, — гордо сказал он через час, протягивая нечто, больше похожее на клубок змей. — Для тебя. — Это… потрясающе, — Гермиона с трудом сдерживала смех. — Буду носить с гордостью. Испытание Не всё было безоблачно. Однажды на вечеринке их окликнул старый знакомый из Хогвартса: — Гермиона, а я думал, ты с Роном… Или это был Крам? Кто следующий? Лицо Гермионы застыло, но прежде чем она успела ответить, Гарри шагнул вперёд: — Следующий — я. И предыдущий — я. И все остальные — тоже я. Потому что она моя девушка. И я её люблю. Гермиона посмотрела на него, и в её глазах блеснули слёзы. — Спасибо, — прошептала она, когда они отошли в сторону. — За что? — удивился Гарри. — За то, что ты не дал мне самой за себя постоять. Иногда это важнее. Настоящее начало Однажды вечером они сидели на крыше дома Гермионы — Лунатик, уже подросший, дремал рядом, свернувшись клубочком. Внизу шумел город, а над головой раскинулось звёздное небо. — Знаешь, — тихо сказала Гермиона, — я всегда думала, что любовь — это что‑то громкое. Страсть, драмы, подвиги… — А оказалось? — Гарри слегка сжал её руку. — Оказалось, что это ты. Твои руки, когда ты держишь меня за ладонь. Твой смех, когда ты рассказываешь глупые шутки. Твой взгляд, когда ты смотришь на меня так, будто я — самое удивительное, что есть в этом мире. Гарри повернулся к ней. В его глазах отражались звёзды. — Гермиона, — сказал он. — Я не знаю, что будет дальше. Но я хочу, чтобы ты была рядом. Всегда. Она улыбнулась — спокойно, уверенно, счастливо. — Я тоже этого хочу. Они поцеловались — не в спешке, не в порыве страсти, а медленно, нежно, как будто запечатывая своё обещание. Лунатик приоткрыл один глаз, мяукнул и снова уснул. Где‑то внизу город продолжал жить своей жизнью, но для них двоих в этот момент существовали только звёзды, тишина и то самое чувство, которое бывает, когда два человека наконец находят друг друга — не как друзья, не как соратники, а как те, кто готов идти по жизни рука об руку. *** Несколько дней всё шло прекрасно: Гарри и Гермиона наслаждались своим новым статусом пары, проводили вечера вместе, гуляли, смеялись, делились мечтами. Но однажды утром Гермиона получила письмо. Оно пришло не совой, не обычной почтой — оно просто появилось на её столе, будто материализовалось из воздуха. Гермиона развернула пергамент, и лицо её побледнело. «Думаешь, он будет любить тебя, когда узнает правду? Ты скрываешь слишком много. Он достоин лучшего. Ты — не та, кем кажешься. И скоро он это поймёт». Она скомкала письмо, но Гарри уже заметил её реакцию. — Что-то случилось? — спросил он, подходя ближе. — Ничего, — слишком быстро ответила Гермиона. — Просто… ерунда. Но Гарри почувствовал фальшь в её голосе. Странности В следующие дни он начал замечать мелочи, которые раньше ускользали от внимания: Гермиона стала чаще задерживаться на работе. Она вздрагивала, когда рядом появлялись совы. Иногда она замолкала на полуслове, будто что‑то обдумывала. А однажды он застал её за тем, как она сжигала какие‑то бумаги в камине. — Гермиона, — мягко начал Гарри однажды вечером, когда они сидели в гостиной. — Ты какая‑то… другая в последнее время. Что происходит? Она подняла на него глаза — в них читалась борьба. — Гарри, у меня есть… тайны, — призналась она наконец. — Не страшные, не тёмные, но такие, которые могут всё изменить. И я боюсь, что когда ты их узнаешь, ты разочаруешься во мне. Гарри нахмурился. Он хотел сказать: «Ничего не может изменить того, что я чувствую», но слова застряли в горле. В голове всплыла мысль: «А что, если это что‑то действительно серьёзное?» Он долго не мог уснуть той ночью. Лежал рядом с Гермионой, слушал её дыхание и думал. Он знал, что должен доверять ей, но страх потерять её был слишком велик. Утром, пока Гермиона была в душе, Гарри решился. Он достал палочку и прошептал: Legilimens Он не хотел копаться в её памяти грубо, как это делал Снейп. Он просто хотел увидеть то, что она скрывала, понять, почему она так боится. Перед его глазами замелькали образы: Гермиона в Министерстве, изучающая документы о программе обмена магами. Письмо от какого‑то профессора из Дурмстранга с предложением стажировки. Разговор с родителями, где она говорит: «Я не знаю, стоит ли говорить Гарри…» Её слёзы в одиночестве, когда она шепчет: «Он будет ненавидеть меня за то, что я уезжаю». Гарри замер. Вот в чём была тайна. Гермиона рассматривала возможность уехать на стажировку в Дурмстранг — на год, может, больше. И она боялась сказать ему, потому что думала, будто он разочаруется, решит, что она выбирает карьеру вместо их отношений. **Разговор** Когда Гермиона вышла из душа, Гарри сидел на краю кровати, сжимая в руках её записку, которую она оставила на столе. — Ты уезжаешь, — сказал он негромко. Гермиона побледнела. — Ты… ты узнал? — Да, — он вздохнул. — И я понимаю, почему ты боялась мне сказать. Но знаешь что? Он встал и подошёл к ней, взял её руки в свои. — Я не разочарован. Я горжусь тобой. Ты умная, талантливая, и такая возможность — это огромный шаг вперёд. — Но… — она сглотнула. — А как же мы? — Мы что‑нибудь придумаем, — твёрдо сказал Гарри. — Расстояние не разрушит нас. Если мы действительно хотим быть вместе, мы найдём способ. Гермиона смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. — Ты правда так думаешь? — Конечно, — он обнял её. — Я не идеальный парень, Гермиона. Я тоже совершаю ошибки. Сегодня я использовал легилименцию без твоего разрешения — это неправильно. Но я сделал это не из недоверия. Я просто испугался потерять тебя. Она прижалась к нему. — Прости, что не сказала сразу. Я думала, ты решишь, что я ставлю карьеру выше нас. — А ты? — осторожно спросил Гарри. — Нет, — она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Но я хочу попробовать. Хочу расти, учиться, делать что‑то важное. И хочу, чтобы ты был рядом — даже если рядом будет означать «на расстоянии». Решение Они сели на диван и начали обсуждать варианты: Гарри мог бы приезжать к ней на выходные. Они могли бы использовать зачарованные зеркала для ежедневных разговоров. Джинни и Рон обещали помогать поддерживать связь. А если стажировка окажется долгосрочной, Гарри мог бы рассмотреть возможность перевода в отдел международного сотрудничества. — Знаешь, — улыбнулась Гермиона, — я так боялась этого разговора. Думала, ты рассердишься, обидишься… — А я чуть не испортил всё своей поспешностью, — признался Гарри. — Но, может, это и к лучшему. Теперь между нами нет тайн. Он взял её руку. — Гермиона Грейнджер, — торжественно сказал он, — я люблю тебя. И куда бы ты ни отправилась, я буду рядом. Даже если для этого придётся научиться аппарировать в Дурмстранг. Она рассмеялась сквозь слёзы и поцеловала его. — Тогда я согласна, — прошептала она. — Я поеду, но мы будем вместе. На расстоянии, но вместе. **Эпилог** Через месяц Гермиона отправилась в Дурмстранг. В день отъезда Гарри проводил её до портала. — Помни, — сказал он, обнимая её на прощание, — мы договорились: три письма в неделю, ежедневные звонки через зеркало и минимум один совместный ужин в месяц — даже если для этого мне придётся взять отгул у Кингсли. — Договорились, — улыбнулась Гермиона. Она шагнула в портал, но обернулась на мгновение. — И, Гарри? — Да? — Спасибо, что не дал мне убежать от своих страхов. И от тебя. Он улыбнулся. — Всегда, Гермиона. Всегда. Портал вспыхнул, и она исчезла. Но Гарри знал: это не конец. Это только новое начало — для неё, для него и для их любви, которая оказалась сильнее расстояний и страхов. Лунатик, который наблюдал за этой сценой с подоконника, мяукнул и запрыгнул Гарри на плечо. Тот погладил его и подумал: «Всё будет хорошо. Мы справимся». И в этот момент он действительно в это поверил. *** Прошло несколько месяцев. Гермиона вернулась из Дурмстранга — стажировка завершилась успешно, она привезла с собой новые знания, идеи и даже пару зачарованных учебников, которые тут же захотела показать Гарри. В тот вечер они собрались в уютной гостиной дома Гермионы. Мягкий свет ламп, аромат свежезаваренного чая с мятой, весёлое потрескивание камина создавали атмосферу тепла и спокойствия. Лунатик, уже взрослый и важный кот, развалился на кресле, время от времени приоткрывая один глаз, чтобы проверить, всё ли в порядке. Гарри стоял у проигрывателя, выбирая пластинку. — Что будем слушать? — обернулся он к Гермионе. — «Ведуньи» или что‑то из маггловской классики? — Давай «Ведуний», — улыбнулась Гермиона. — Хочу потанцевать. Зазвучала лёгкая мелодия — что‑то воздушное и ритмичное. Гарри протянул руку, и Гермиона вложила свою ладонь в его. Они закружились по комнате, смеясь, когда Гарри нарочно сделал слишком резкий поворот, а Гермиона притворилась, что едва не упала. — Ты ужасный танцор! — шутливо упрекнула она. — Зато я стараюсь, — парировал Гарри, снова притягивая её ближе. — И потом, кто выиграл у тебя вчера в шахматы? — Это была случайность! — возмутилась Гермиона, но глаза её смеялись. В дверь постучали. — Я открою! — Гермиона отпустила руку Гарри и поспешила к двери. На пороге стоял Рон — в тёплой куртке, с пакетом в руках и широкой улыбкой на лице. — Привет, ребята! — бодро сказал он. — Я тут мимо проходил… ну, почти. В общем, решил заглянуть. Принёс пирог от мамы — она сказала, что вы, наверное, опять забыли поесть. — Рон, ты чудо! — Гермиона обняла его, забрала пакет и потащила друга в гостиную. — Раздевайся и садись. Чай ещё горячий. Гарри пожал Рону руку. — Отлично, что ты пришёл. Как дела на квиддичном фронте? — Тренируемся к матчу с Пуффендуем, — Рон сел на диван, потягиваясь. — Фред и Джордж прислали новую тактику — говорят, она должна сбить соперников с толку. — Звучит подозрительно, — усмехнулся Гарри. — Но если это сработает, я буду первым, кто поздравит вас. После чая Рон предложил сыграть в волшебные шахматы. — Только без поддавков, — предупредил он Гарри. — Я знаю, как ты иногда жалеешь Гермиону. — Вовсе нет! — возмутился Гарри. — Она просто играет лучше. — Конечно, — подмигнула Гермиона. — Потому что я думаю на три хода вперёд. Игра началась. Фигуры оживали, переругивались, а иногда и подсказывали ходы. Рон, как всегда, играл агрессивно — его конь сразу бросился в атаку. — Осторожнее, Рон, — предупредила Гермиона. — Это ловушка. — Знаю, знаю, — он почесал затылок. — Но у меня есть план… Гарри наблюдал за ними и улыбался. Ему нравилось это ощущение — когда рядом близкие люди, когда можно просто быть собой, смеяться над шутками, спорить о стратегии и знать, что всё в порядке. — Гермиона, — вдруг сказал Рон, делая ход. — Ты знаешь, я рад, что вы с Гарри наконец разобрались в своих чувствах. — Спасибо, Рон, — она тепло посмотрела на него. — Для меня это тоже важно. Я боялась, что наши отношения как‑то испортят нашу дружбу. — Глупости, — махнул рукой Рон. — Настоящая дружба не ломается из‑за любви. Она только крепнет. Гарри кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Ты прав, — сказал он. — Мы столько прошли вместе. И я рад, что мы всё ещё здесь, в одной комнате, играем в шахматы и смеёмся. Завершение вечера Игра закончилась вничью — все трое так увлеклись обсуждением тактики, что забыли следить за доской. Лунатик, уставший от шума, перебрался на колени к Гермионе и замурлыкал. — Пора мне, — вздохнул Рон, вставая. — Завтра рано на тренировку. Но это был отличный вечер. Спасибо, что пригласили. — Всегда рады, — Гермиона обняла его на прощание. — И передай маме спасибо за пирог! Когда дверь за Роном закрылась, Гермиона повернулась к Гарри. — Знаешь, — тихо сказала она, — я так счастлива, что всё сложилось именно так. Что мы с тобой вместе, что Рон по‑прежнему наш друг, что у нас есть такие вечера… Гарри подошёл ближе и обнял её. — И я счастлив, — прошептал он. — Потому что рядом с тобой я наконец чувствую себя дома. Они стояли так несколько мгновений, слушая, как за окном шумит город, а в камине догорают последние угольки. Лунатик на диване громко замурлыкал, будто одобряя их слова. Гермиона подняла голову и улыбнулась. — Может, ещё один танец? — С удовольствием, — Гарри включил следующую песню, и они снова закружились по комнате — медленно, в такт музыке, зная, что впереди их ждёт ещё много таких вечеров: с друзьями, с шахматами, с танцами и с любовью, которая делает каждый день особенным. *** Гарри сидел в «Трёх мётлах» в компании друзей: рядом были Рон, Гермиона, Невилл и Полумна. Они обсуждали предстоящий благотворительный матч по квиддичу, смеялись над очередной проделкой близнецов Уизли и попивали горячее сливочное пиво. Атмосфера была лёгкой и непринуждённой — именно такие моменты Гарри особенно ценил. Вдруг дверь таверны открылась, и вошла Чжоу Чанг. Она заметно изменилась с тех пор, как они встречались: стала более уверенной, её движения обрели грацию, а взгляд — спокойствие. Заметив компанию Гарри, она слегка улыбнулась и направилась к их столику. — Привет всем, — поздоровалась она. — Можно присесть на минутку? — Конечно, Чжоу, — Гермиона подвинулась, освобождая место. — Присоединяйся. Чжоу села, заказала у подошедшей официантки чашку чая и повернулась к Гарри: — Знаешь, — начала она осторожно, — я тут вспоминала наше прошлое… И подумала: может, ты хочешь поговорить о том, что было между нами? Все за столом притихли. Рон бросил на Гарри быстрый взгляд, Невилл сделал вид, что очень заинтересован узором на скатерти, а Полумна задумчиво рассматривала пузырьки в своём стакане. Гермиона же спокойно посмотрела на Чжоу и слегка улыбнулась — без вызова, просто с пониманием. Гарри на мгновение задумался, потом мягко ответил: — Спасибо, Чжоу, но нет. Прошлое осталось в прошлом. Сейчас у меня всё серьёзно с Гермионой, и я счастлив. Чжоу кивнула, и в её глазах мелькнуло искреннее облегчение: — Я рада это слышать. Правда. Я просто хотела убедиться, что между нами нет недоговорённостей. Мы оба изменились, и… я тоже счастлива. У меня теперь есть парень — он работает в Министерстве магии. — Отлично, — улыбнулся Гарри. — Рад за тебя. Мысли Гарри Когда Чжоу отошла к стойке, чтобы забрать свой чай, Гарри на мгновение отстранился от общего разговора. В голове промелькнула мысль: «У меня было три девушки: Чжоу… Джинни… и сейчас — Гермиона». Он вспомнил, как волновался перед первым свиданием с Чжоу, как неуклюже пытался быть романтичным, как переживал из‑за её слёз после смерти Седрика. Потом — Джинни: яркая, смелая, с заразительным смехом. Их отношения были лёгкими, но в какой‑то момент оба поняли, что дружба для них важнее романтических чувств. А теперь — Гермиона. Совсем другая. Не просто девушка, а человек, который знает его лучше всех. Та, с кем можно и помолчать, и посмеяться, и обсудить самые сложные вопросы. Та, ради кого он готов меняться и становиться лучше. «Каждый этап был важен, — подумал Гарри. — Чжоу научила меня быть открытым. Джинни — ценить лёгкость и радость. А Гермиона… Гермиона показала мне, что такое настоящая близость». Разговор продолжается — О чём задумался? — Гермиона слегка коснулась его руки, возвращая к реальности. — Да так, — он улыбнулся и переплёл свои пальцы с её. — Просто подумал, как мне повезло. Рон, который всё это время делал вид, что не прислушивается, громко фыркнул: — Повезло ему, видите ли! А кто его учил играть в шахматы? Кто спасал от домашних заданий по зельеварению? — И кто постоянно забывал, где оставил свою мантию‑невидимку? — подхватила Гермиона. — Эй! — возмутился Гарри, но не смог сдержать смеха. Полумна подняла чашку: — За тех, кто остаётся рядом, несмотря на все перемены. — И за тех, кто помогает нам меняться к лучшему, — добавил Невилл. Все подняли кружки, и атмосфера снова стала лёгкой и радостной. Чжоу вернулась к их столику, присоединилась к разговору, рассказала забавную историю о своём новом парне, который пытался зачаровать чайник, а тот начал петь оперу. Эпилог вечера Позже, когда они с Гермионой шли по улице, держась за руки, она тихо спросила: — Ты правда не жалеешь о прошлом? — Ни капли, — твёрдо ответил Гарри. — Потому что без него не было бы нас. Без Чжоу я не научился бы говорить о чувствах. Без Джинни не понял бы, что дружба важнее страсти. А без всего этого я бы не оценил по‑настоящему то, что есть у нас с тобой. Гермиона остановилась, посмотрела ему в глаза и улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Гарри всегда теплело на душе: — Знаешь, я думаю, мы все сделали правильный выбор. — Согласен, — он наклонился и поцеловал её. — Самый правильный из всех возможных. Над городом зажигались первые звёзды, ветер доносил запах приближающейся весны, а где‑то вдалеке слышался смех других прохожих. Но для Гарри и Гермионы в этот момент существовали только они двое — и уверенность в том, что их путь только начинается. Лунатик, который ждал их дома, наверняка уже приготовил уютное место у камина. А завтра будет новый день — с новыми разговорами, новыми планами и новой любовью, которая с каждым днём становилась только крепче. *** Вечер выдался прохладным, но приятным. Гарри и Гермиона гуляли по окраине Хогсмида — они решили провести выходной вдали от суеты, подышать свежим воздухом и просто побыть вдвоём. Лунатик, которого они взяли с собой «на прогулку», важно вышагивал впереди, время от времени оборачиваясь, будто проверял, идут ли они за ним. — Смотри, — Гермиона указала на небольшой цветочный магазинчик. — У них лаванда из Прованса. Я читала, что она особенно хороша для зелий концентрации. — Тогда берём, — улыбнулся Гарри. — И ещё что‑нибудь для тебя. Что хочешь? — Тебя рядом, — она улыбнулась и взяла его за руку. Они уже подошли к витрине, когда воздух вдруг дрогнул. Звук был странный — низкий, вибрирующий гул, от которого зазвенело в ушах. Лунатик прижал уши и зашипел, шерсть на его загривке встала дыбом. — Что это?.. — начала Гермиона, но не успела договорить. Над холмами, заслоняя солнце, появился дракон. Огромный, с тёмно‑бронзовой чешуёй, он медленно кружил, высматривая что‑то на земле. Его крылья с размахом в десятки метров отбрасывали тень на деревню. Люди внизу закричали, бросились врассыпную. Кто‑то аппарировал, кто‑то прятался за прилавками, а дети плакали, сбившись в кучу у фонтана. — Гермиона, — Гарри мгновенно оказался между ней и драконом, выхватывая палочку. — Быстро за мной, к той стене! Он потянул её к укрытию — старому каменному забору, который когда‑то огораживал сад. Лунатик метнулся следом, шипя и выгибая спину. Дракон сделал круг, снижаясь. Его глаза, жёлтые и холодные, заметили движение. Он издал рёв — звук, от которого затряслись стёкла в окнах. — Protego Maxima! — выкрикнул Гарри, создавая над ними огромный прозрачный щит. Пламя ударило в защиту, озарив всё вокруг оранжевым светом. Щит выдержал, но Гарри почувствовал, как магия натянулась, как струна. — Гарри, он слишком силён! — Гермиона тоже достала палочку. — Нам нужно что‑то мощнее! — Я отвлеку его, — сказал Гарри. — А ты используй Confundus на его зрение. Попробуем сбить с толку. — Но… — Доверься мне, — он быстро сжал её руку. — Всё будет хорошо. Гарри выскочил из‑за укрытия, привлекая внимание дракона. — Эй, большой парень! Смотри сюда! Stupefy! Заклинание отскочило от чешуи, не причинив вреда, но дракон развернулся к нему, забыв на мгновение о других. Гермиона не теряла времени. Она сосредоточилась, направила палочку и чётко произнесла: Confundo! Дракон замер в полёте, мотнул головой, будто пытаясь стряхнуть что‑то с глаз. Его траектория сбилась, он накренился, захлопал крыльями. — Отлично, Гермиона! — Гарри снова поднял палочку. — Теперь Petrificus Totalus! Заклинание попало в цель — дракон на мгновение застыл, его мышцы окаменели. Этого хватило, чтобы он потерял высоту и с грохотом рухнул на поле за деревней, подняв облако пыли. — Получилось! — Гермиона подбежала к Гарри, глаза её блестели от волнения. — Ты в порядке? — Да, — он выдохнул, убирая палочку. — Но это было близко. Она бросилась к нему в объятия, прижалась крепко‑крепко. — Я так испугалась… — прошептала она. — Я думала, он тебя… — Но я же здесь, — Гарри обнял её в ответ. — И я всегда буду рядом. Чтобы ни случилось. После Через несколько минут прибыли авроры — они быстро взяли ситуацию под контроль, усыпили дракона и начали выяснять, как он оказался так близко к населённому пункту. — Поттер, Грейнджер, — к ним подошёл Кингсли Шеклболт. — Вы молодцы. Быстро сориентировались. — Просто повезло, — скромно ответил Гарри. — Не просто, — Кингсли улыбнулся. — Это опыт, смелость и взаимовыручка. Именно то, что нужно настоящим магам. Когда всё уладилось, Гарри и Гермиона вернулись в Хогсмид. Лунатик, уже успокоившийся, трусил рядом, время от времени тыкаясь носом в их ноги. — Знаешь, — тихо сказала Гермиона, когда они шли по улице, — сегодня я ещё раз убедилась, что ты — самый храбрый человек, которого я знаю. — А ты — самая умная, — улыбнулся Гарри. — Без тебя я бы не справился. Мы — команда. — Команда, — повторила она. — И это самое главное. Они остановились у того самого цветочного магазина. Гермиона взяла лаванду, а Гарри добавил к покупке маленький букет полевых цветов — просто так, без повода. — Пойдём домой? — спросила она. — Пойдём, — кивнул он. — И, может, испечём пирог? У меня есть рецепт от Молли. — С корицей? — Конечно. Они улыбнулись друг другу и пошли дальше, держась за руки. Где‑то позади затихали голоса авроров, а впереди их ждали тёплый дом, пирог с корицей и ещё много‑много дней, которые они проведут вместе — потому что теперь они знали: что бы ни случилось, они всегда будут защищать друг друга. Лунатик, удовлетворённо мурлыча, запрыгнул Гарри на плечо, будто говоря: «Ну наконец‑то, идём уже!» *** Вечер опустился на дом мягко, как пушистое одеяло. За окном шумел дождь, барабанил по крыше, шуршал в листве деревьев, а внутри было тепло и уютно: в камине потрескивали дрова, отбрасывая золотистые блики на стены, на столе дымился чай с бергамотом, а в воздухе витал аромат свежеиспечённого имбирного печенья. Гарри и Гермиона устроились на диване, укрывшись одним большим пледом. Лунатик, уже взрослый и солидный кот, развалился между ними, мурлыча, как маленький моторчик. — Знаешь, — тихо сказал Гарри, переворачивая страницу старой книги, — я тут нашёл кое‑что. Стихи одного маггловского поэта. Мне показалось, они… подходят. — Читай, — улыбнулась Гермиона, поправляя плед у него на плечах. — Я люблю, когда ты читаешь вслух. У тебя такой… успокаивающий голос. Гарри слегка покраснел, но начал читать — негромко, размеренно, в такт дождю за окном: Я люблю тебя не за то, кто ты, А за то, кто я, когда я с тобой. В твоих глазах — целый мир, что открыт, И в нём я нашёл, что давно я искал. Он сделал паузу, поднял глаза на Гермиону. Она слушала, не отрываясь, и в её взгляде было что‑то такое, от чего у Гарри ёкнуло сердце. Ты — мой дом, где бы я ни был, Ты — мой свет, когда тьма вокруг. С тобой я стал тем, кем хотел быть, И это — самый счастливый круг. Закончив, он захлопнул книгу и смущённо улыбнулся: — Ну, как? Может, звучит наивно… — Нет, — Гермиона потянулась и взяла его за руку. — Это прекрасно. И правда подходит. Потому что я чувствую то же самое. Она помолчала, глядя в огонь, потом повернулась к нему и сказала — тихо, но твёрдо: — Гарри, я хочу состариться с тобой. Хочу видеть, как седеют твои волосы, как появляются морщинки у глаз, когда ты смеёшься. Хочу, чтобы мы вместе сажали сад, который будем поливать каждый год. Хочу, чтобы ты читал мне стихи — и через десять лет, и через двадцать, и через пятьдесят. Гарри замер. Он ожидал многого — улыбки, комплимента, может, шутки, — но не этого. Не такого прямого, искреннего признания. — Гермиона… — он сглотнул. — Я… я даже не знаю, что сказать. — Ничего не говори, — она приложила палец к его губам. — Просто знай. Я хочу этого. С тобой. Он накрыл её руку своей и переплёл пальцы. — Тогда я обещаю, — сказал он. — Я буду рядом. Всегда. Буду читать тебе стихи, сажать с тобой сад, пить чай по утрам и спорить о книгах до полуночи. Буду держать тебя за руку, когда будет страшно, и смеяться вместе с тобой, когда весело. Гермиона улыбнулась — так светло и открыто, что у Гарри перехватило дыхание. — И я буду рядом, — добавила она. — Буду напоминать тебе, что нужно поесть, когда ты увлечёшься работой. Буду чинить твои носки — потому что ты всё равно их порвёшь. Буду спорить с тобой о заклинаниях и защищать тебя, если понадобится. И буду любить тебя — всегда. Они сидели так несколько минут, слушая дождь и мурлыканье Лунатика. Потом Гарри наклонился и поцеловал её — нежно, благодарно, с обещанием, которое теперь стало явным. После Позже, когда дождь стих, а огонь в камине догорел до углей, они поднялись наверх. Гермиона поставила книгу со стихами на полку — теперь она стала для них особенной. — Завтра я найду ещё, — пообещал Гарри, обнимая её за плечи. — Что‑нибудь весёлое. Или про приключения. — А я найду маггловские романы, — улыбнулась Гермиона. — Будем читать друг другу по очереди. — Договорились, — он поцеловал её в макушку. — Спокойной ночи, Гермиона. — Спокойной ночи, Гарри. И спасибо… за всё. Они легли, укрылись одеялом, а Лунатик, как всегда, устроился в ногах — будто охранял их сон. За окном наконец выглянула луна, осветив мокрые крыши Хогсмида. В доме царили тишина, тепло и то самое ощущение, которое бывает, когда два человека не просто любят друг друга — а точно знают, что их будущее начинается здесь и сейчас, и будет длиться столько, сколько они сами захотят. И в эту ночь им снились сны — не о битвах и опасностях, а о саде, который они посадят весной, о полках, заполненных книгами, о смехе детей и о долгих вечерах, когда можно просто сидеть рядом и молчать, зная, что слова уже не нужны. *** После возвращения из Дурмстранга Гермиона казалась сильной и уверенной — она с гордостью рассказывала о своих достижениях, делилась новыми знаниями и смеялась над забавными случаями из стажировки. Но иногда, по ночам, её настигали кошмары. Гарри впервые заметил это однажды, когда они уже спали. Он проснулся от тихого всхлипа. Гермиона металась на кровати, лицо её исказилось от страха, пальцы вцепились в одеяло. — Нет… не надо… — шептала она. — Я не могу… я не хочу… Гарри тут же сел, осторожно коснулся её плеча: — Гермиона, проснись. Это всего лишь сон. Она распахнула глаза, взгляд был затуманен. Несколько секунд она не узнавала его, а потом, увидев знакомое лицо, бросилась к нему в объятия. — Гарри… — её голос дрожал. — Опять этот сон. Я снова там, в подземелье, и… — Тише, — он крепко обнял её, поглаживая по спине. — Ты здесь, со мной. Всё позади. Он знал, что это отголоски старых травм — пытки Беллатрисы, страх за друзей, месяцы в бегах во время поиска крестражей. Даже годы спустя эти воспоминания иногда прорывались наружу. Утренний разговор На следующее утро Гермиона старалась вести себя как обычно, но Гарри видел, что она всё ещё под впечатлением от кошмара. — Ты не обязана делать вид, что всё в порядке, — тихо сказал он за завтраком. — Если хочешь поговорить — я здесь. — Просто… — она на мгновение замолчала, подбирая слова. — Иногда кажется, что я должна быть сильнее. Что уже пора забыть всё это. — Но это не так работает, — Гарри взял её за руку. — Мы все носим в себе прошлое. И это нормально — иногда бояться. Главное, что ты не одна. Гермиона улыбнулась — слабо, но искренне: — Спасибо, что ты рядом. Поддержка Рона Однажды вечером, когда Гермиона снова проснулась от кошмара, она не стала будить Гарри, а спустилась вниз, чтобы выпить воды. Там её застал Рон — он зашёл в гости и засиделся допоздна. — Эй, — Рон сразу заметил её бледность. — Что случилось? — Ничего, просто плохой сон, — попыталась отмахнуться Гермиона. — Опять? — он понимающе кивнул. — Слушай, я знаю, каково это. После войны мне тоже снились кошмары про битву за Хогвартс. Про то, как мы чуть не потеряли тебя и Гарри. — Правда? — Гермиона удивлённо подняла брови. — Конечно, — Рон пожал плечами. — Мы же все через это прошли. Но знаешь, что помогло? То, что рядом были вы. И я всегда готов выслушать, если нужно. Он обнял её за плечи, и Гермиона почувствовала, как напряжение уходит. — Спасибо, Рон. Ты настоящий друг. — Ну ещё бы, — он подмигнул. — А теперь иди обратно к Гарри. Он, наверное, уже проснулся и ищет тебя. Совместная забота С тех пор Гарри и Рон действовали сообща. Если Гермиона просыпалась ночью, Гарри был рядом — он мог просто посидеть с ней, рассказать какую‑нибудь глупую историю из детства или включить тихую музыку. Иногда он читал вслух — стихи, отрывки из книг или даже рецепты зелий, что вызывало у Гермионы улыбку. Рон же старался поддерживать её днём: Зазывал на прогулки, чтобы развеяться. Приносил сладости от мамы — «для поднятия настроения». Устраивал вечера настольных игр, где они втроём смеялись до слёз. Однажды они сыграли в волшебные шахматы втроём — по очереди делая ходы. Фигуры возмущались такому нарушению правил, но это только усиливало веселье. — Ты играешь нечестно! — смеялась Гермиона, когда Рон подкупил ладью шоколадной лягушкой. — Это стратегический ход! — парировал тот. — Больше похоже на подкуп должностного лица, — добавил Гарри, и все трое расхохотались. Прорыв Однажды после особенно тяжёлого кошмара Гермиона не смогла сдержать слёз: — Я устала бояться, Гарри. Устала просыпаться в холодном поту, будто всё это происходит снова. — А давай попробуем кое‑что? — предложил он. — Помнишь, как мы учились отгонять дементоров с помощью патронуса? — Да, но при чём тут… — Кошмары — это тоже своего рода дементоры, — серьёзно сказал Гарри. — Они питаются страхом. Давай попробуем создать что‑то светлое, что будет напоминать тебе о безопасности. Они поднялись на чердак — туда, где хранились старые школьные вещи. Гарри нашёл фотоальбом с их общими снимками: Первый курс — они втроём улыбаются на фоне Хогвартса. Пятый курс — победа в матче по квиддичу. Последний год — они стоят, обнявшись, после битвы за школу. Гарри достал палочку: Expecto Patronum! Из кончика палочки вырвался серебристый олень и замер рядом с ними. — Смотри, — сказал Гарри. — Это моё воспоминание о том дне, когда я понял, что у меня есть семья. Что есть вы — ты и Рон. Гермиона глубоко вздохнула, сосредоточилась и произнесла: Expecto Patronum! В воздухе возник выдр — её верный патронус. — Он напоминает мне о том, как мы впервые научились этому заклинанию, — прошептала она. — О том, что мы справились тогда, справимся и сейчас. Итог Постепенно кошмары стали приходить реже. Гермиона научилась распознавать их приближение и использовать техники, которым научил её Гарри: Глубокое дыхание. Мысленное возвращение к светлым воспоминаниям. Фокус на настоящем моменте — ощущении тепла, запахе чая, звуке дождя за окном. А главное — она больше не пыталась справляться в одиночку. Зная, что Гарри всегда готов поддержать её ночью, а Рон — подбодрить днём, Гермиона чувствовала себя по‑настоящему защищённой. Однажды вечером они втроём сидели у камина — Рон рассказывал очередную историю про близнецов, Гермиона смеялась, а Гарри смотрел на них и думал: «Вот оно — настоящее волшебство. Не заклинания и не артефакты, а люди, которые любят тебя и готовы быть рядом в любой момент». Гермиона поймала его взгляд и улыбнулась — спокойно, без тени страха. В этот момент она была абсолютно счастлива. И Гарри знал: что бы ни случилось дальше, они справятся. Потому что они есть друг у друга. *** Гермиона сдала экзамены с блестящими результатами — высший балл по всем дисциплинам, особые похвалы от профессоров и даже предложение от Министерства магии начать стажировку раньше срока. Но для неё самым важным было то, что Гарри был рядом в этот день. Он встретил её у входа в экзаменационный зал — с букетом полевых цветов и термосом горячего шоколада. — Ну что? — спросил он, едва она появилась в дверях. — Готова рассказать, как всё прошло? — Высший балл, — улыбнулась Гермиона, и в её глазах стояли слёзы радости. — Все экзамены — на «Превосходно». — Я знал, что ты справишься, — Гарри обнял её, а потом протянул букет. — Это тебе. И шоколад — чтобы отметить. Дома Они вернулись в их уютный дом, где Лунатик уже ждал у двери, будто знал, что сегодня особенный день. Гермиона поставила цветы в вазу, сняла мантию и глубоко вздохнула. — Чувствую себя так, будто гора с плеч, — призналась она. — Столько месяцев подготовки… — И теперь ты можешь отдохнуть, — Гарри подмигнул. — Хотя бы пару дней. — Пару дней? — Гермиона рассмеялась. — Звучит подозрительно. — Обещаю, никаких книг, — он поднял руку, будто давал клятву. — Только отдых. И кое‑что ещё. Он достал из‑за спины большой лист пергамента и положил его на стол лицевой стороной вниз. — Что это? — Гермиона приподняла бровь. — Закрой глаза, — попросил Гарри. — И протяни руку. Она послушно закрыла глаза и протянула ладонь. Гарри аккуратно положил на неё пергамент. — Теперь можешь смотреть. Рисунок Гермиона развернула лист — и замерла. На пергаменте был изображён её портрет. Не официальный, не парадный — а живой, настоящий. Она сидела в библиотеке, склонившись над книгой, волосы слегка растрёпаны, на губах — лёгкая улыбка, будто она только что поняла какую‑то сложную формулу. Рядом был нарисован Лунатик, спящий на стопке книг. — Гарри… — прошептала Гермиона. — Это… потрясающе. — Я рисовал его несколько недель, — признался Гарри. — Тайком, когда ты не видела. Хотел сделать сюрприз. — У тебя получилось, — она подняла глаза, полные слёз. — Это самый лучший подарок. Она подошла ближе и обняла его. — Спасибо. За то, что верил в меня. За то, что поддерживал. За этот портрет… За всё. Вечер торжества Позже к ним присоединился Рон — он принёс пирог от Молли и бутылку сливочного пива. — Поздравляю, Гермиона! — он обнял её. — Я знал, что ты всех уделаешь. — Спасибо, Рон, — она улыбнулась. — Без вашей поддержки я бы не справилась. — Ой, да ладно, — Рон махнул рукой. — Ты бы и без нас справилась. Но мы рады были помочь. Они сидели втроём у камина, пили горячее какао, ели пирог и смеялись над воспоминаниями о школьных годах. — Помнишь, как ты пыталась научить нас трансфигурации, а Рон превратил чашку в лягушку? — смеялась Гермиона. — А она квакала весь урок! — подхватил Рон. — И Макгонагалл сказала, что это «нестандартный подход», — добавил Гарри, и все трое расхохотались. Разговоры Когда Рон ушёл, Гермиона подошла к портрету и провела пальцем по линии рисунка. — Ты действительно талантливый, — сказала она Гарри. — Почему ты никогда не говорил, что умеешь рисовать? — Потому что это хобби, — он пожал плечами. — Мне нравится запечатлевать моменты, которые важны. И ты — самый важный момент в моей жизни. Гермиона повернулась к нему и улыбнулась — так тепло и нежно, что у Гарри перехватило дыхание. — Знаешь, — тихо сказала она, — я всегда думала, что любовь — это что‑то грандиозное. Подвиги, битвы, спасение мира… А оказалось, что она — вот в этом. В том, как ты рисуешь мой портрет, пока я не вижу. В том, как ждёшь меня у экзаменационного зала. В том, как Рон приносит пирог, потому что знает, что я люблю его. Гарри подошёл ближе и взял её за руки. — Любовь — это и есть эти маленькие моменты, — сказал он. — Из них складывается всё остальное. Они стояли так несколько минут, слушая, как потрескивают дрова в камине и как тихо мурлычет Лунатик, свернувшийся клубочком на кресле. — Пойдём спать? — наконец предложила Гермиона. — Завтра… ну, завтра можно будет решить, что делать дальше. — Договорились, — Гарри улыбнулся. — Но сначала — я хочу показать тебе ещё один набросок. Он в спальне. — Ещё один портрет? — она приподняла бровь. — Нет, — он загадочно улыбнулся. — Кое‑что другое. Кое‑что на будущее. В спальне на прикроватной тумбочке лежал ещё один лист пергамента. На нём был нарисован дом — большой, с садом, верандой и множеством окон. Перед домом играли двое детей, а рядом стояли мужчина и женщина, держась за руки. Гермиона молча смотрела на рисунок, а потом повернулась к Гарри. — Ты правда этого хочешь? — тихо спросила она. — Больше всего на свете, — ответил он. — С тобой. Она обняла его крепко‑крепко, и в этот момент оба знали: их будущее начинается прямо сейчас. Лунатик, который наблюдал за этой сценой с кресла, удовлетворенно зевнул и свернулся клубочком. Кажется, он тоже одобрял этот план. *** Через год Гермиона стала младшим специалистом в Отделе магического правопорядка, помогая реформировать законы о правах магических существ. Гарри работал рядом, курируя программу обучения молодых авроров. Они встречались по вечерам в «Трёх мётлах», обсуждали дела, смеялись и иногда вспоминали, как всё было раньше. А однажды, разбирая старые книги в библиотеке, Гермиона наткнулась на записку, спрятанную между страниц: «Ты была права насчёт того, что я дурак. Прости. — Д.М.». Она улыбнулась, сложила записку и убрала в карман. Значит, Драко все-таки вспомнил ее. Даже после заклинания, все равно вспомнил. Значит, он действительно ее любил…. Теперь она знала: её история только начинается. *** Гермиона сидела у окна в их гостиной, поджав ноги под себя и обхватив чашку с тёплым чаем. За окном медленно кружились снежинки, ложились на подоконник, таяли и стекали вниз тонкими струйками. В доме было тихо — Гарри ушёл ненадолго к Рону обсудить какие‑то дела аврората, а Лунатик, свернувшись клубком на кресле, мирно спал. Она смотрела на снежинки и вдруг поймала себя на том, что улыбается. В голове всплывали воспоминания — яркие, живые, будто случились вчера. Воспоминания о танцах Она вспомнила тот вечер в Хогвартсе, когда они впервые по‑настоящему танцевали. Это было на Святочном балу на четвёртом курсе. Тогда она пришла с Виктором Крамом, но в какой‑то момент, когда зазвучала медленная мелодия, её взгляд случайно встретился с взглядом Гарри. Он стоял у стены, неловко переминался с ноги на ногу, но смотрел так, будто видел только её. Неожиданно он подошёл и, слегка покраснев, спросил: — Гермиона, хочешь… потанцевать? Она тогда на мгновение растерялась — ведь она была с Виктором, — но что‑то в глазах Гарри заставило её кивнуть. — Да, — тихо ответила она. — С удовольствием. Они отошли в сторону, и Гарри положил руку ей на талию. Его пальцы слегка дрожали, но он старался вести уверенно. — Я не очень хорошо танцую, — признался он. — Зато ты стараешься, — улыбнулась Гермиона. — Это главное. Они кружились под музыку, не замечая никого вокруг. В тот момент мир сузился до них двоих — до его взгляда, до ощущения его руки на её спине, до смеха, который сам собой вырывался из груди. Детские воспоминания Потом память перенесла её дальше — в их школьные годы. Она вспомнила, как они втроём — она, Гарри и Рон — сидели в библиотеке, склонившись над какой‑то книгой. — Я ничего не понимаю, — ворчал Рон, откидывая волосы со лба. — Почему всё должно быть так сложно? — Потому что магия — это не просто взмах палочки, — терпеливо объясняла Гермиона. — Да ладно тебе, — подмигнул ей Гарри. — Давай лучше сделаем перерыв. Пойдём в гостиную, сыграем в волшебные шахматы? — Но у нас же задание! — возмутилась Гермиона. — Задание никуда не убежит, — улыбнулся Гарри. — А вот возможность побездельничать — может. И она сдавалась. Всегда сдавалась, когда он так улыбался. Настоящее Гермиона допила чай и поставила чашку на столик. В этот момент дверь открылась, и вошёл Гарри — с красными от холода щеками, в заснеженной мантии. — Замёрзла? — он сразу заметил, что она сидит у окна. — Идём к камину, я принёс печенье от Молли. Он подошёл, накинул на её плечи тёплый плед и сел рядом. — О чём задумалась? — спросил он, протягивая ей печенье. — О нас, — она повернулась к нему. — О том, как мы танцевали на Святочном балу. Помнишь? — Конечно, — его глаза засветились. — Я тогда так волновался, что чуть не наступил тебе на ногу. — Но не наступил, — засмеялась Гермиона. — И это был один из самых прекрасных моментов. Гарри взял её за руку: — Знаешь, я тоже часто вспоминаю наше детство. Все эти глупости, споры, приключения… И как ты всегда была рядом, даже когда я этого не заслуживал. — Ты всегда заслуживал, — серьёзно сказала Гермиона. — Потому что ты — это ты. И я благодарна судьбе за каждый день, проведённый с тобой. Он наклонился и поцеловал её — нежно, благодарно. — А хочешь потанцевать сейчас? — вдруг предложил он. — Без бала, без музыки… Просто так. — Конечно, — она встала, положила руки ему на плечи. Гарри обнял её за талию, и они начали медленно кружиться по комнате. Лунатик приоткрыл один глаз, посмотрел на них, фыркнул и снова уснул — видимо, решив, что ничего интересного не происходит. За окном всё так же кружились снежинки, а в доме царили тепло, уют и та самая магия, которая рождается из дружбы, доверия и любви. Магия, которая началась ещё в детстве и с каждым годом становилась только крепче. Гермиона положила голову Гарри на плечо и закрыла глаза. В этот момент она чувствовала себя абсолютно счастливой — потому что прошлое, настоящее и будущее слились в одно целое, и всё оно принадлежало им двоим. *** Она провела пальцем по стеклу, рисуя невидимый узор. И вдруг её словно ударило — так ясно и отчётливо, что перехватило дыхание. «Я всегда любила только его», — подумала она. Воспоминания хлынули потоком, одно за другим: Первый курс — Гарри, который защитил её от Малфоя, когда тот обозвал её «всезнайкой». Второй курс — его тревога, когда она окаменела от взгляда василиска, и то, как он искал способ её спасти. Третий курс — объятия после того, как они спасли Сириуса. Тогда она впервые почувствовала, что рядом с ним ей ничего не страшно. Четвёртый курс — тот самый танец на Святочном балу, когда мир сузился до них двоих. Пятый курс — он учил её вызывать патронуса, и когда у неё получилось, его глаза светились гордостью. Шестой курс — их молчаливое взаимопонимание, когда слова были не нужны. Седьмой курс — месяцы в бегах, когда только вера в него давала ей силы идти дальше. Все эти моменты сложились в единую картину. Она любила его всегда — просто не позволяла себе это признать. Сначала считала, что это просто дружба, потом убеждала себя, что он любит Джинни, потом боялась разрушить их связь чем‑то более серьёзным… — Но это же глупо, — прошептала Гермиона вслух. — Столько лет бояться собственных чувств. Она повернулась от окна и замерла: в дверях стоял Гарри. Он не ушёл — просто задержался в прихожей, услышав её голос. — Что глупо? — тихо спросил он. Гермиона на мгновение растерялась, но потом расправила плечи. Пришло время сказать правду. — То, что я так долго не понимала очевидного, — она сделала шаг к нему. — Гарри, я… я всегда любила только тебя. Все эти годы. С самого начала. Просто боялась в этом признаться — сначала себе, потом тебе. Гарри замер, глядя на неё широко раскрытыми глазами. Потом медленно подошёл ближе. — Гермиона… — его голос дрогнул. — Ты правда это сейчас сказала? — Правда, — она подняла на него взгляд. — И если это что‑то меняет для тебя… или не меняет… Я просто хочу, чтобы ты знал. Он не ответил словами. Вместо этого сделал последний шаг, взял её лицо в ладони и поцеловал — нежно, трепетно, так, будто она была самым драгоценным, что есть в его жизни. Когда он отстранился, Гермиона увидела в его глазах то, что боялась увидеть все эти годы — ту же любовь, которую она наконец позволила себе признать. — Знаешь, — тихо сказал Гарри, — я тоже долго не понимал. Думал, что дружба — это всё, что у нас может быть. Но потом понял: с тобой всё иначе. С тобой я чувствую себя… целым. Как будто до встречи с тобой чего‑то не хватало, а теперь всё встало на свои места. Гермиона улыбнулась — впервые за долгое время по‑настоящему свободно. — И я так чувствую, — она положила голову ему на плечо. — Как будто всё это время я шла к тебе. Через все курсы, через все испытания… И наконец пришла. Позже, у камина Они сидели на диване, тесно прижавшись друг к другу. Лунатик, как всегда, устроился между ними, недовольно ворча, что его потеснили, но не уходил — видимо, одобрял новое развитие событий. — Получается, мы потратили столько лет, боясь признаться друг другу в том, что и так было очевидно, — усмехнулся Гарри. — Типичный пример излишней рациональности, — улыбнулась Гермиона. — Я всё пыталась найти логическое объяснение своим чувствам, вместо того чтобы просто их принять. — Зато теперь у нас есть всё время мира, чтобы наверстать упущенное, — он поцеловал её в макушку. — И начать с чистого листа. Но уже зная правду. Гермиона подняла голову: — Не совсем с чистого, — возразила она. — С листа, на котором уже написаны все наши воспоминания. Все те моменты, которые привели нас сюда. Я не хочу их стирать. Они сделали нас теми, кто мы есть. — Согласен, — Гарри крепче обнял её. — Пусть они останутся. Как фундамент для всего, что будет дальше. За окном всё так же падал снег, укрывая мир белым покрывалом. В доме было тепло и уютно, огонь в камине потрескивал, Лунатик тихо мурлыкал, а двое людей, наконец признавшихся в своих чувствах, просто сидели рядом — счастливые, спокойные и абсолютно уверенные в том, что нашли друг друга не случайно. Что все эти годы вели их к этому моменту. К моменту, когда больше не нужно прятать любовь за маской дружбы. Потому что теперь она — главная и единственная правда между ними.