Я научу тебя злиться

Ordo Rosarius Equilibrio, Spiritual Front — Your Sex Is the Scar

             Кавех подползает сам, опускает голову Кэйе на колени, а связанные руки зажимает между бёдер. Такой послушный, будто не он только что спорил до хрипоты, какого цвета взять верёвки. С такими невинно испуганными глазами, будто ему есть о чём тревожиться.       Кэйа хочет заставить его ходить у ноги, разрыдаться и съёжиться под ударами. Он не любит бить руками, даже давать пощёчины — слишком отточены боевые рефлексы, — но Кавеху понравилась его коллекция. Стеки, плети, хвостики на анальных пробках и ремни для фиксации... всего.       — Хочешь? — спрашивает Кэйа, прикоснувшись к его губам. Кавех без промедления открывает рот, и Кэйа давит ему на язык большим пальцем, а потом вкладывает между зубов широкую ленту-кляп.       Кавех сладко вздыхает и переступает на коленях.       — Он не будет слушаться, — подаёт голос аль-Хайтам.       — Я и не попрошу, — усмехается Кэйа в ответ. Кавех победно сверкает глазами, и это вызов. По аль-Хайтаму видно, что у него другой стиль, он любит покорных, ласковых, угодливых рабов. Ему больше подошёл бы кто-то, любящий быть обслугой или мебелью, а не...       Кавех выталкивает ленту языком. Всё ещё с невинными глазами и фальшивым испугом, и хищник у Кэйи в груди дрожит от нетерпения. Он хочет завалить эту трепетную антилопу и перегрызть ей горло.       — Нет, — мягко говорит он тем же тоном, каким обращается к молодым лошадям, — нельзя.       Кавех хлопает ресницами и, пока Кэйа завязывает ленту у него на затылке, всячески пытается помешать. Ненавязчиво, будто бы не специально, но Кэйа хорошо знает этот тип нижних.       Просто не будет ни минуты, и именно этого Кэйа и искал. Ему быстро становится скучно — а он ненавидит скуку.       С Кавехом не будет скучно.       Кавех трётся грудью о его колени. На нём тонкие штаны и широкая белая рубашка, расстёгнутая до талии, сексуально падающая с плеч. Стоило бы связать ему руки сзади,от запястий до локтей, но Кэйе было слишком любопытно, каков Кавех относительно свободным.       — М-м, — тянет Кавех и оглядывается через плечо. Аль-Хайтам в кресле в противоположном углу комнаты сидит неподвижно, только пальцы подрагивают на подлокотниках. Он такой же жадный, как его муж, может, даже больше. И он хочет, чтобы всё уже началось. Его удовольствие завязано на ревности и чувстве вины, Кэйа видит это в его глазах, в напряжении, сковавшем плечи, во всей позе, в том, как ему нравится игнорировать своё возбуждение, — а Кавех, полная его противоположность, отдаёт власть над собой легко и беззаботно. Кэйа ему нравится, это сразу было понятно, с первого взгляда, когда они встретились в клубе, и сейчас Кэйа ладонями чувствует, как Кавех тоже трепещет в предвкушении.       Схвати меня. Поймай. Обманись, что я лёгкая добыча. Попробуй меня перехитрить.       Кэйа попробует.       Он берёт со столика короткий стек, медленно гладит Кавеха по подбородку и щекам мягким кожаным наконечником-сердечком. Какая же он принцесса.       — Кто-то из вас свитч? — спрашивает он, не сводя глаз с Кавеха.       Кавех ухмыляется, на мгновение выпадая из роли. Аль-Хайтам молчит неловко.       — Я, — наконец, говорит он. — Изредка.       Кавех шаловливо хихикает и пытается поймать стек зубами. Из-за ленты они чуть-чуть не сходятся, и на сердечке остаётся влажный мазок слюны. Красиво. Альбедо бы понравилось.       Кэйа кивает, давая понять, что принял к сведению, и не развивает тему. Аль-Хайтам не из тех, кто легко идёт на контакт.       Дверь в комнату открывается беззвучно, но аль-Хайтам всё равно вздрагивает — и Кэйе нравится потрясение в его взгляде.       Кэйа и сам каждый раз влюблён как в первый.       Дилюк в свободном шёлковом костюме, такие в Ли Юэ носят на тренировках. Всё чёрное, без украшений, как и интерьер: блистать должен только сам Дилюк. И он блистает: его яркие волосы распущены, на глазах плотная повязка, он босиком — и идёт по ковру ощупью.       Слепота — самый сильный его страх, и будоражит тоже сильнее всего.       — Господин? — тихо спрашивает он.       Аль-Хайтам вскакивает с кресла, чтобы подать ему руку, теряется, когда Дилюк осторожно сжимает его запястье, и замирает.       — В кресле, — подсказывает Кэйа.       Дилюк слегка кланяется, увереннно подходит к креслу и встаёт на колени по левую руку.       Аль-Хайтаму требуется ещё несколько секунд, чтобы прийти в себя, а потом он возвращается на своё место и, забывшись, просто пялится. Его можно понять — со сложенными на коленях руками, с кудрями, ниспадающими на спину и грудь, с фарфорово-бледной кожей в рассеянном свете ламп, в выразительной позе покорности Дилюк притягивает взгляд.       Прижавшись щекой к колену Кэйи, Кавех откровенно улыбается. Он обожает своего мужа — и очевидно наслаждается его растерянностью.       Кэйа напоминает о себе, коснувшись стеком его плеча.       — Смотри на меня, — усмехается он. Кавех закидывает голову и распахивает ресницы. Как и Кэйа, он знает свои выгодные ракурсы и позы, и это как говорить на одном языке — очень особенное чувство.       Инстинкт подсказывает, что Дилюк и аль-Хайтам тоже подходят друг другу, и Кэйа умирает от любопытства, что они будут делать.       Дилюк предпочитает молчать. За время, проведённое вместе, Кэйа научился считывать его эмоции по языку тела, достаточно выразительному, чтобы не нуждаться в стоп-слове.       — Ему нельзя связывать руки, — говорит он. Аль-Хайтам снова вздрагивает. Как же он заворожён Дилюком. — Как только он прикроет лицо, ты должен остановиться. Немедленно.       Аль-Хайтам кивает, не сводя с Дилюка взгляд. Восхитительно. Кэйа обожает, когда Дилюк нравится. По его совершенно искреннему убеждению, Дилюк не может не нравиться.       Теперь напоминает о себе Кавех — потирается щекой о бедро Кэйи, пытается поймать губами его пальцы. Кэйа угадал, лента его изводит.       — Нет, — мягко повторяет Кэйа. Кавех пытается надуться, строит глазки, вертит задом. — Я не разрешал.       У Кавеха раздуваются ноздри и вспыхивают глаза. Кажется, Кэйа только что активировал режим непослушания.       — М-м-м, — жалобно тянет Кавех и теснее зажимает руки между бёдер. У него стоит ещё с тех пор, как аль-Хайтам связывал ему запястья. Туговато, на взгляд Кэйи, он бы предпочёл перевязать. Может, займётся этим чуть позже.       Он выбирает стек подлиннее, теперь обычный, без всякой романтики. Удобный, чуткий и, при желании, жалящий почти без следов.       — Подними. — Он касается запястий Кавеха и не ведётся на его жалобный взгляд. — Держи у груди.       — От локтей до кончиков пальцев — запретная территория, — глухо говорит аль-Хайтам. — Можно только касаться, очень бережно. И целовать. У него чувствительные руки.       Кэйа снова кивает.       — Колени шире. — Кавех слушается беспрекословно, а значит, скоро случится взрыв. Кэйа поддевает стеком ворот его рубашки, спускает на локоть, легонько шлёпает по соску. Кавех задирает бровь. Не впечатлён. — Боишься щекотки?       Прелестно порозовев, Кавех мотает головой. Аль-Хайтам криво усмехается. Ясно, боится до визга.       — Если ослушаешься... — Кэйа указывает стеком на стол. Там лежит меховой шарик на гибкой ручке. — Приложу это сюда.       Он касается шеи под челюстью, и Кавех ёжится. Да-да, конечно, так Кэйа и поверил, что ему всё равно.       Стоит перевести взгляд на Дилюка, Кавех трётся о колено Кэйи носом, упирается подбородком, моляще смотрит в глаза. Не может ни секунды прожить без внимания. Усмехнувшись, Кэйа гладит его между ног носком сапога. Шпора-звёздочка тихо звенит, и Кавех, сглотнув, пытается подставить под неё бедро.       — Нет, — повторяет Кэйа. Запрещать Кавеху одно удовольствие. — Разве мастер не попросил вести себя вежливо?       Кавех налегает пахом на его лодыжку, опирается на кулаки и снова просительно смотрит в лицо. С такого ракурса его ресницы особенно длинные, а глаза кажутся огромными.       За спиной Кавеха аль-Хайтам осторожно опускает ладонь Дилюку на макушку, гладит собранные в хвост волосы и распускает стягивающую их чёрную ленту. Кэйа видит по лицу, что тихий вздох Дилюка не остаётся незамеченным. Аль-Хайтам чуткий человек, и слух у него превосходный. Они тоже друг другу подходят.       Может, раньше Кэйа начал бы ревновать, но… нет. Он давно не в том возрасте, чтобы сомневаться… тем более в Дилюке.       В отличие от него, Кавех ревнует ко всем. Он требовательно трётся о бедро Кэйи щекой, вздыхает, двигается ближе к паху. Через тонкие лосины тепло его кожи будоражит; Кэйа любит долгие игры, но нетерпение Кавеха такое заразительное…       И всё же для начала Кэйа хочет заставить его плакать.       — Я всё ещё не разрешал, — напоминает он, нежно обводя скулу Кавеха рукояткой стека. Кавех пытается прильнуть к его запястью, но его уже слишком развезло, и он упоительно медленный. — Придётся тебя наказать.       Он шлёпает Кавеха под лопаткой, по обнажённой коже над воротом сползшей рубашки. Совсем легко, на пробу. Кавех издевательски ухмыляется и закатывает глаза.       Какой же он…       Кэйа до одури хочет его разодрать на нём рубашку и оттаскать за волосы.       — Вот как? — Он шлёпает сильнее — но всё ещё не больно. Кавех расслабленно кладёт голову ему на бедро и смотрит как заждавшаяся невеста. — Нужно больнее?       Он не удерживается — проводит по нижней губе Кавеха пальцами в бархатной перчатке, придерживает подбородок. С длинным выдохом Кавех закрывает глаза и всем телом подаётся под стек.       Кэйа бьёт с размаху, со свистом. Недостаточно сильно, чтобы остался синяк, но боль острая. Злая.       Упоительно прогнувшись в пояснице, Кавех с полным страдания стоном падает грудью ему на колени.       — Ерунда, — хмыкает аль-Хайтам.       — Не подсказывай! — смеётся Кэйа в ответ.       Кавех недовольно косится на него и пытается укусить над коленом. Получается только слегка вдавить зубы, но Кэйа в восторге. Давно ему не попадались такие несносные нижние.       — Больнее?       С таким сияющим видом, будто ему предлагают конфетку, Кавех кивает.       Конечно, Кэйа дразнит его. Гладит вдоль позвоночника вверх-вниз, слегка похлопывает. С Кавехом легко — он выдаёт себя с головой, стонет, когда приятно, недовольно возится, если щекотно, фыркает, когда Кэйа касается светлеющих следов плети. Не любит, когда несколько раз бьют по одному месту, хочет, чтобы его сплошь покрыли синяками? Чудовище.       Кавех вздыхает, всем видом демонстрируя скуку, и снова пытается ткнуться лицом Кэйе в пах.       — Я польщён, — шепчет Кэйа, потянув его за волосы на виске, и бьёт по лопаткам, коротко, без звука, но намного больнее.       Вопль Кавеха отлетает от стен и бьёт в уши. Аль-Хайтам морщится.       — Вот так? — Кэйа заводит ногу Кавеху за спину, медленно прокатывает шпору по ягодице. Кавех скулит, пытается сказать что-то похожее на «ещё», и ему на подбородок капает слюна.       Кэйа хочет его уничтожить. Размазать по чёрному ковру, как изломанную бабочку, и вытянуть из него всю кровь.       Интересно, насколько аль-Хайтам с ним жесток.       Аль-Хайтам продолжает гладить Дилюка по волосам. Дилюк не двигается. Кэйа точно знает, что у него начинают затекать колени. Он потеряет равновесие, как только аль-Хайтам заставит его подняться. Они оба не возбуждены — их намного сильнее интересует боль. Кэйю более чем устраивает и такой вариант (и нежный минет или дрочка, когда они с Дилюком заканчивают сессию), но Кавех… Кавех от каждого удара становится таким же голодным и жадным, как сам Кэйа. Кавех даст ему намного больше, и Кэйа хочет всё это взять.       Он бьёт ещё трижды, по лопаткам, там, где Кавеху придётся опираться на пол, когда Кэйа будет его трахать, чтобы боль возвращалась с каждым толчком. Кэйа позаботится, чтобы ему понравилось.       — Спиной ко мне, — требует он. Кавех неохотно, всячески медля, разворачивается. — Руки над головой. Выше. Ещё.       Кавех упрямится, и Кэйа поддевает верёвку на его запястьях стеком, заставляет распрямить локти, чтобы плечи задрожали от напряжения.       — Держи так.       Он знает, что Кавех смотрит на аль-Хайтама. Следит за его реакцией. Его заводит ревность и собственничество, возможно, он хочет, чтобы после Кэйи аль-Хайтам его наказал, и наказал унизительно и жестоко. Как аль-Хайтам с ним справляется?       Возможно, они пришли в клуб именно потому что аль-Хайтам не справляется. Достойный муж, думает Кэйа, щурясь, внимательный любовник, рассудочный, осмотрительный верхний. Ни одного лишнего удара, ни малейшего риска… как скучно.       — Тебе скучно, Кавех? — нежно спрашивает Кэйа. Кавех начинает кивать, не дослушав. — Хочешь повеселиться? — Ещё несколько кивков. — К тому же ты слишком одетый, мы это исправим, правда?       Кавех спиной назад падает ему в руки.       — Нет, — смеётся Кэйа, толкая его каблуком в поясницу, — я не разрешал.       Кавеху всё равно. Он тянется к Кэйе губами, и Кэйа не отказывает ему — целует мокрую ленту, прикусывает требовательные губы. Кавех привык вертеть аль-Хайтамом и, вероятно, другими верхними; Кэйа согласен, у такого нижнего легко пойти на поводу, пустить всё действо по его сценарию; беспроигрышно и скучно, скучно!       К тому же Кэйа ненавидит, когда у него вырывают поводок. В его жизни было достаточно топ-дропов и моментов, когда он думал завязать навсегда. Делиться властью? Нет, только не в этой комнате.       Кавех пытается закинуть связанные руки ему на шею.       — Нет, — повторяет Кэйа с удовольствием и обхватывает Кавеха ногой, чтобы прокатить шпору теперь по его животу, сдвинуть полупрозрачную рубашку. — Не раньше, чем я развяжу.       У Кавеха вырывается жалобный стон. Манипулятор. Но, стоит признать, его тактика работает — Кэйе требуется усилие, чтобы вспомнить о Дилюке. Всё так же на коленях, неподвижный и напряжённый до последнего мускула.       — Не теряйте времени, — хмыкает Кэйа. Аль-Хайтам вскидывает бровь. — Мы пойдём посекретничаем.       Аль-Хайтам превосходно услышит их «секретики» через тонкую стену. Пора дать ему больше пространства, на время избавив от общества мужа-провокатора. Пусть Дилюк раскинет огненные сети своего очарования, пока закатилось слепящее солнце.       У Кавеха распахиваются глаза, когда Кэйа поднимает его на руки. Сначала он польщён, потом — когда понимает, что Кэйа несёт его в смежную комнату, — начинает извиваться.       — Нельзя, — раздразнивает Кэйа, — тихо, успокойся!       Кавех с каждым словом усиливает сопротивление, но Кэйа умеет держать людей так, чтобы и рост, и сила оказались им не на руку. С упоительным гневом Кавех пытается выскользнуть из его рук — и гнев делает его ещё красивее. Нежное солнце обращается полуденным монстром — метаморфоза, которой Кэйа ждал.       Смежная комната крошечная — там только кольцо для подвеса и развешанные по стенам плети и ножи. Напоминает логово маньяка и по сути им и является: иногда Дилюк приходит сюда поработать.       Вырываясь уже для вида, Кавех с любопытством оглядывается. Здесь он ещё не был, и здесь каждая вещь обещает ему боль, много боли. Всё, чего он хотел. Нет, конечно, он бы предпочёл притащить с собой аль-Хайтама, но для того, что Кэйа задумал, у аль-Хайтама слишком чувствительная нервная система.       Зато у Кавеха — в самый раз.       — Поболтаем один на один, — Кэйа говорит достаточно громко, чтобы аль-Хайтаму было слышно, — с глазу на глаз…       Он лукаво подмигивает, и Кавех, взглянув на его повязку, заходится смехом. Немного чересчур весёлым — он слишком долго на взводе, пора помочь ему сбросить напряжение.       — Вот так, — воркует Кэйа, перехватив его одной рукой, и продевает между верёвками на его запястьях свисающую с кольца цепь, — и вот так.       Он позволяет Кавеху встать на ноги — и затягивает цепь на кольце, пока Кавех не оказывается стоящим на носочках.       — Я обещал тебя раздеть. — Под его скептическим взглядом Кэйа проходит вдоль стены, снимает с крючка длинный кнут. — И в твоих интересах не шевелиться… знаешь, как жалит моя детка?       Кавех дёргается так, что скрипят верёвки. Жаль, Кэйа не припас парочку апельсинов, чтобы разнести их ударами; впрочем, Кавех наверняка не был бы впечатлён.       — Итак, — Кэйа понижает голос, ведя рукоятью кнута по его животу и груди вверх, к вздёрнутому подбородку, — не в моих интересах сломать тебе парочку рёбер. Веди себя хорошо, Кавех.       Лента не позволяет Кавеху щёлкнуть зубами, но он определённо пытается.       Великолепно. Кэйа определённо влюблён.       — Веди себя хорошо, — с расстановкой повторяет он, отходя на несколько шагов. — Замри!       Он замахивается — и не делает больше ничего. Зажмурившись, Кавех дёргается навстречу неслучившемуся удару и самозабвенно орёт.       В наступившей после звенящей тишине Кэйа не может удержаться от смеха. Посрамлённый, Кавех смотрит на него почти с ненавистью.       — Это, — Кэйа подбрасывает кнут в руке, — сделано не для того, чтобы бить живых людей. Я не хочу тебя покалечить, хочу только показать парочку фокусов. Вот увидишь, тебе понравится. Давай, — он криво улыбается, глядя Кавеху в глаза, — выдохни вместе со мной.       Он выдыхает — и Кавех, доверившись, делает то же самое. Расслабляется. Повисает на цепи, застывает — и теперь Кэйа бьёт по-настоящему.       Кнут свистит, не касаясь кожи, раздирает белую рубашку от плеча почти до талии. На этот раз Кавех молчит, его глаза округляются в смеси ужаса и восхищения.       — Выдох, — командует Кэйа.       Кавех слушается идеально; они дышат в унисон; удар, ещё удар, ещё и ещё; Кавех сам разворачивается спиной и сладко ёжится, выдыхая.       — Выдох. Выдох. Замри. Выдох.       Разорванная одежда открывает всё больше кожи, всё больше старых и новых шрамов; Кэйа хочет каждый украсить синяком. Время замедляется; с кнутом в руке Кэйа чувствует Кавеха как свою часть — сейчас между ними есть контакт, связь, расширяющая возможности человеческого мозга. Кэйе так нравится это чувство, чувство полного обладания другим человеком, чувство абсолютного единства, полной предсказуемости действий второго.       Единственный его минус — оно никогда не длится долго.       — Выдох, — мурлычет Кэйа — и чувствует, что Кавех не послушается. Знает это так же точно, как то, что прямо сейчас аль-Хайтам тревожно вслушивается в тишину. — Замри.       Кавех замирает — и в последний момент дёргается под удар.       Удар, который приходится не на его бедро, а в стену рядом.       — Я сказал «замри», — рычит Кэйа и, отшвырнув кнут, срывает со стены флоггер. Унизительно мягкий, так что можно дать себе волю. — И ты должен был слушаться!       Кавех снова кричит, кричит во всю глотку, насколько ему позволяет впивающаяся в углы рта лента, кричит и вертится на цепи так, будто Кэйа собирается его убить; у него низкий болевой порог, но даже ему эта игрушка не может сделать по-настоящему больно. Кэйа хлещет его, не сдерживаясь, по спине, бёдрам и ягодицам, ещё сильнее раздёргивая лохмотья рубашки и штанов, и останавливается, только когда унимается злость и перестаёт хватать дыхания. Кавех тоже притихает, косится на него через плечо; кажется, спонтанная вспышка гнева впечатлила его больше, чем фокусы с кнутом. Что за несносное создание.       — Должен был делать в точности то, что я говорю, — продолжает Кэйа тише, ласково прихватывая Кавеха за подбородок, и снова целует его в губы, на этот раз мокрые от слюны. — Ты заслужил самое суровое наказание.       «Только не стоп-слово», — читается в паническом взгляде Кавеха. Как будто Кэйа захочет отпустить его сейчас, когда игра только стала по-настоящему интересной.       Отстегнув цепь, Кэйа перекидывает Кавеха через плечо — никаких больше церемоний — и демонстративно снимает со стены самую тяжёлую и длинную однохвостую плеть. Сделана на заказ, под руку Кэйи. Конечно, не рассечёт мышцы до кости, как мог бы кнут, но подарит пару трещин в рёбрах, если заиграться.       Заигрываться Кэйа не собирается.       Когда он возвращается в комнату удовольствий, Дилюк лежит на спине, позволяя аль-Хайтаму давить каблуком себе на грудь. Когда аль-Хайтам поднимает взгляд, Кэйа в первую секунду не узнаёт его: столько в нём власти и неприкрытой жажды. С чувством, что спугнул древнего вампира во время трапезы, Кэйа садится в своё кресло напротив и затаскивает Кавеха на колени.       У аль-Хайтама распахиваются глаза — только на мгновение, а потом он довольно щурится и возвращается к созерцанию лица Дилюка, такого же бескровного и застывшего, как полчаса назад, когда Кэйа целовал его перед сессией. Кавех недовольно поджимает губы.       — Ну что, принцесса, — сипло спрашивает Кэйа, — теперь будешь слушаться?       Кавех возмущённо дёргается в его объятиях, пытается плюнуть ему в лицо — но у него только стекает слюна по подбородку, капает на голую, тяжело вздымающуюся грудь. Он возбуждён сильнее, чем раньше, возбуждён не тем, как он прекрасен и сияющ в центре внимания, а тем, что Кэйа с ним сделал, и вот теперь — теперь это совсем другой разговор.       Многие ли доходили до этой точки? Вряд ли; Кэйа может позволить себе капельку самолюбования.       — Несчастная пленённая принцесса, — шепчет он насмешливо, петлёй накидывая хвост плети Кавеху на шею. Толстый кожаный жгут обхватывает плотнее, чем мог бы ошейник, но не жалит, как верёвки, душит уверенно и мягко, как змея, покоряется малейшему движению; Кэйа сильнее сжимает концы, заставляя Кавеха хрипеть — какой ласкающий ухо звук, — и тянет вниз. Покорный, по-настоящему покорный хотя бы на эти секунды, Кавех опускается на колени между его бёдер, и Кэйа тыкает его лицом себе в пах.       — Вылижи.       То, как Кавех тыкается языком через натянутую ленту, старательно открывая рот пошире… восхитительно. Кэйа даёт ему ровно столько воздуха, чтобы он не начал кашлять; когда он ослабляет хватку плети, Кавех сам садится на пятки и прилежно зажимает ладони между колен.       Перевязать? Ха, надо было затянуть туже. Впрочем, с этим отлично справилась цепь на подвесе.       Разомлевший, Кэйа приспускает лосины, и Кавех смотрит на его член как на долгожданную награду, а потом поднимает взгляд — мутный, поплывший, безмятежный.       Как же ему идёт.       — Лижи ещё, — требует Кэйа и, откинувшись на спинку, прикрывает глаза. Кавех так глубоко в сабспейсе, что можно расслабиться на пару минут. Насладиться тем, как горячий язык льнёт к члену через атласную ленту, как сорванное дыхание бьётся о влажную кожу. Насладиться властью, которая уже не требует слов.       Когда Кэйа развязывает ленту, у Кавеха на щеках остаются прелестные розовые следы. И Кавех больше не требует команд — он предлагает себя, самое унизительное, на что способен. Он берёт в рот, сначала за щёки, по очереди, потом в глотку, так глубоко, что Кэйе приходится ещё распустить плеть. Очевидно, что в обычной жизни этот человек отказывается делать минеты — может, как многие сумерцы, считает эту ласку нескромной или грязной, — и тем усерднее он насаживает себя на член Кэйи сейчас.       Упоительно.       Он так старается, что всерьёз начинает задыхаться; Кэйа мягко оттягивает его за растрёпанные волосы, накручивает их на пальцы, и долго, долго смотрит ему в глаза, в глаза, где из всего мира отражается только он.       А потом медленно стягивает плеть с его шеи и толкает в грудь самыми кончиками пальцев.       Кавех падает навзничь, сам подтягивает колени к груди, сам разводит их, прижимая к плечам. Отпечаток плети на его шее розовеет чешуйками дракона, и Кэйа накрывает их ладонью, когда берёт его. Расслабленного, доверившегося, настолько накачанного смазкой, что внутри хлюпает.       Такой Кавех — потрясающий. Всё, о чём можно мечтать. Кэйа тонет в нём, сливается с ним, тает в нём, как в солнечном мареве на рассвете. Кэйа хочет остаться в нём навсегда, и это лучше, чем оргазм, который приходит следом, чтобы смыть всё лишнее. Ещё лучше, когда кончает Кавех, — Кэйа чувствует его наслаждение всем телом, всем собой, всё ещё слитый с ним воедино.       На смену этому чувству приходит тишина.       Измотанный, Кэйа переваливается на бок, утыкает Кавеха себе в грудь, ощупью ищет узел у него над локтями. Сверху плюхается свёрнутое одеяло — спасибо, аль-Хайтам, — и Кэйа кое-как расправляет его, чтобы укрыть Кавеха и немного себя. Становится холодно; Кавех медленно вытягивает руки из ослабших верёвок, обнимает за шею. Это прикосновение… нейтрально-благодарное, потому что они закончили.       Кэйе начинает отчаянно не хватать Дилюка.       Ещё одним усилием он перекатывается на спину, укладывает Кавеха на себя, и щека к щеке они смотрят, как аль-Хайтам медленно выкручивает Дилюку соски — всё ещё через рубашку. У него, наверное, чувствительные руки, раз он не нуждается ни в прищепках, ни в тисках; у Дилюка, в отличие от Кавеха, болевой порог высокий, в такие игры он может играть часами, и всё же его губы дрожат.       — Он хорош, правда? — с придыханием спрашивает Кавех, глядя на аль-Хайтама. — Говорят, твоего мужа нелегко довести до слёз.       И правда, у Дилюка чуть повлажнели ресницы.       — Тем более руками, — усмехается Кэйа. — Конечно, хорош.       Женатики.              — Покажи! — первым делом требует Кавех, как только аль-Хайтам выпускает Дилюка из тёплого пледа, и распахивает на нём рубашку. Глаза у него восхищённо округляются. — Оу-у-у… такие огромные синяки!       — У меня такая кожа, — усмехается Дилюк, снимая ленту с лица. — О, Кэйа придушил тебя плетью. Как ощущения?       — Как будто шею мотоциклом переехало! — сообщает Кавех с восторгом. — А ещё синяки есть?..       Убедившись, что они в порядке, Кэйа выходит из клуба.       К его удивлению, аль-Хайтам курит — и предлагает ему.       — Только после сессий, — полуоправдывается он.       Кэйа берёт у него сигарету, делает пару затяжек. Вечер сырой, и густой пряный дым приятно согревает горло. Кажется, от эмоций Кэйа всё-таки перетрудил связки… оно того стоило.       — Сколько раз ты об него ломался? — тихо спрашивает он, возвращая сигарету.       Задумавшись, аль-Хайтам рассеянно смотрит сквозь сумерки.       — Раз двадцать. Думал, никогда больше не возьму плеть в руки. Но он каждый раз так просит… а он умеет просить, ты, наверное, понял. — Он коротко, почти зло усмехается и приканчивает сигарету в одну затяжку. — Почему ты спросил?       — Потому что… — Кэйа вздыхает. — Я только чудом ему не навредил.       — Был в одном ударе от вызова «скорой»?       — Почти.       — Такое с нами тоже случалось. И всё же, — аль-Хайтам наконец переводит взгляд Кэйе на лицо, — что ты с ним сделал? Давно не видел его таким счастливым.       — Хм, — Кэйа усмехается, — скажем так, я позволил себе на него разозлиться.       — Разозлиться… — Кажется, у аль-Хайтама это не укладывается в голове. Он и правда слишком рассудочный верхний. — Мне нужно взять у тебя пару уроков.       Больше всего ему нужен тёплый плед и чашка чая со специями, но Кэйа говорит:       — Конечно. Я тебя научу.       

      30.08.2025–02.05.2026