Возьми себе звезд

Воздух над Кругом Судеб сделался тяжелым и неподвижным, словно застывающее стекло. Феанаро стоял перед великими мира сего, и отблески угасающих Древ еще мерцали в его глазах, но это было лишь эхо. Он медленно обвел взглядом Валар, чьи лики в сумерках казались высеченными из холодного камня, и не стал говорить о труде своих рук или о частице собственного духа, вложенной в Сильмариллы. Вместо этого он запрокинул голову. Там, где раньше разливалось вечное сияние Валинора, теперь зияла бездна, и в этой бездне, впервые над землей Амана, проступили колючие, холодные искры. — А это вам чем не свет? — его голос прозвучал, разрезая тишину, как отточенный клинок. — Или владыкам Валинора так лень лететь в вышину, что проще отнять единственную радость у скромного эльда? Мои творения лишь ближе под рукой, но там, — он указал на небо, — огня хватит на тысячи садов. Валар замерли. Тулкас, уже готовый сжать кулаки, застыл, опустив руки, а Ороме медленно перевел взгляд наверх. Йаванна коснулась ладонью коры почерневшего Тельпериона, и ее пальцы дрогнули. Она посмотрела на Эллентари, и в глазах Королевы Звезд отразился бесконечный океан огней, которые она сама когда-то зажгла в пустоте. Варда шагнула вперед. Подол ее платья зашумел, как ночной прилив, и вокруг нее начали разворачиваться призрачные, сияющие туманности, словно огромные незримые крылья. Она посмотрела на сестру, и в ее облике не было ни тени гнева, лишь задумчивость творца, увидевшего новый путь. — Йаванна, милая, — негромко произнесла Варда, и голос ее зазвенел серебром. — Сколько штук принести? Скажи, сколько их нужно, чтобы исцелить Древа и вернуть жизнь корням? Йаванна не успела ответить. Топот копыт разорвал оцепенение, царившее на Таникветиле. Всадник на взмыленном коне ворвался в круг, и пыль Форменоса еще лежала на его одеждах. Он соскочил на землю, едва дыша от ужаса и долгого пути. — Форменос осквернен! — вскричал он, падая на колени перед Феанаро. — Тьма пришла в твой дом, государь! Финвэ убит... Король пал, защищая сокровищницу, и Камни украдены! Лицо Феанаро исказилось. В одно мгновение спокойствие сменилось неистовством, которое копилось в нем годами. Он вскинулся, его рука потянулась к рукояти меча, а из груди готов был вырваться крик, проклинающий и врага, и медлительность богов. Но прежде чем он успел произнести первое слово своего гнева, прохладная и невероятно легкая ладонь коснулась его плеча. Варда смотрела на него прямо, и в ее зрачках вращались галактики. — Летим, — сказала она, и в этом слове не было приказа, лишь приглашение. — Ты сам выберешь себе новые огни. Самые красивые, самые чистые. Ты возьмешь столько, сколько захочешь — три, десять, сотню. Кристаллы ты сотворишь позже, когда твои руки снова обретут мир. Ты найдешь, во что поместить этот свет, и он будет принадлежать тебе по праву. Феанаро замер, его дыхание сбилось. Он посмотрел на свои ладони, затем на серое небо. Рядом послышался мягкий, умиротворяющий голос Эсте. Она подошла к нему с другой стороны, и от ее присутствия боль в груди эльфа начала притупляться, становясь тихой печалью. — Не терзай сердце, — промолвила Эсте, глядя на Валар. — Ведь эльдар не уходят в никуда, как Младшие дети. Намо уже ждет твоего отца в своих чертогах. Он исцелит его дух, омоет его раны и, когда придет время, вернет его миру. Смерть в Амане — лишь долгий сон перед новым пробуждением. Манвэ поднял свой жезл. Он посмотрел на север, где во тьме скрылся Мелькор со своей добычей, но на его лице не было ни ярости, ни желания немедленной битвы. — Мелькор... — медленно произнес Владыка Ветров. — Оставим его его собственной злости. Он сам себе худший враг, и тьма, которую он поглотил, будет вечно выжигать его изнутри. Пусть сидит в своих подземельях, если таков его выбор. Но Ороме, друг мой, медлить нельзя. Те квенди, что остались у вод Куивиэнен и не пошли за нами в первый раз, теперь в опасности. Уведи их. Защити их от его тени, чтобы он не смог коснуться их душ. А остальное... остальное исправит свет, который мы принесем сверху. Феанаро медленно опустил голову, чувствуя, как уходит напряжение из плеч. Он снова посмотрел на Варду, и в его глазах, лишенных прежней гордыни, отразилось ожидание долгого пути к самым дальним звездам. * * * Они поднимались всё выше, и воздух Валинора остался далеко внизу, сменившись ледяной и прозрачной чистотой бездны. Феанаро чувствовал, как сила божественного ветра несет их сквозь пустоту, но здесь, в чертогах Эллентари, пустота не была мертвой. Она дышала первозданным огнем. Тинталлэ шла впереди, и за ней тянулся шлейф из серебряной пыли, который сплетался в новые, еще не названные узоры. — Смотри, — негромко произнесла Варда, обводя рукой пространство, где свет еще только рождался из тишины. — Здесь нет стен, и никто не потребует у тебя отчета. Ты — мастер, чьи глаза видят суть пламени. Выбирай те, что откликнутся твоей воле. Феанаро медлил. Он привык работать с малым и твердым, заклиная свет внутри алмазной оболочки, а здесь свет был разливающимся, диким и безграничным. Он протянул руку к яркому белому пульсару, который дрожал, словно сердце испуганной птицы. Пальцы эльфа прошли сквозь сияние, и он ощутил не жар, а покалывающий холод бесконечного пространства. — Эта слишком неспокойна, — прошептал он, и его голос в этой вышине обрел странный резонанс. — В ней много гнева, она быстро выгорит и оставит лишь пепел. Он двинулся дальше, ступая по невидимым тропам эфира. Его внимание привлекла группа звезд, мерцавших глубоким золотом, почти как плоды Лаурелина в полдень. Он склонился над ними, изучая их ритм. Сияние было ровным и густым, оно ласкало ладони, напоминая о теплых вечерах в тихих садах Ирмо. Феанаро коснулся одной из них, и искра послушно последовала за его движением, закружившись вокруг запястья. — Ты берешь золото? — спросила Варда, наблюдая за его работой. — Нет, — Феанаро качнул головой, и его черные волосы рассыпались по плечам, усеянные звездной пылью. — Это свет прошлого. Он прекрасен, но он уже был. Я ищу то, что еще не свершилось. Он повернулся к самому краю видимого мира, где небосвод казался почти черным, и там заметил три крошечные точки. Они не пылали, а скорее светились изнутри мягким, пронзительным голубым огнем, который казался чище самого прозрачного льда на краю мира. Феанаро замер. В этом свете не было ни гордости Валар, ни тяжести земли — только чистая надежда и неукротимая воля к бытию. — Вот эти, — сказал он, указывая на три далеких огня. — В них есть тишина, которой мне не хватало. Они не кричат о своем величии, но их свет пробьет любую тьму, даже если ее породила сама Унголиант. Варда улыбнулась, и в её улыбке мелькнуло понимание мастера, встретившего равного. Она коснулась пустоты рядом с выбранными звездами, и те начали медленно приближаться, становясь ярче и послушнее. — Ты выбрал свет, который станет путеводным для многих, — произнесла она таинственно. — Бери их, мастер. Но посмотри левее. Видишь ту туманность, что мерцает багрянцем и серебром? Она просит твоего прикосновения. Феанаро подошел к облаку сияющего газа. Он запустил в него обе руки, словно в чан с расплавленным металлом. Его движения стали быстрыми и точными. Он начал сплетать нити света, отсекая лишнее и концентрируя энергию в небольшие сферы. Это не было ковкой в кузне, это было созидание из самой мысли и желания. — Я возьму и их тоже, — произнес Феанаро, и в его глазах снова разгорелся тот самый огонь, который когда-то заставил его создать Сильмариллы. — Но теперь я не запру их в камень. Я создам для них сосуды из живого хрусталя, который будет дышать вместе с ними. Он собирал искры, одну за другой, бережно укладывая их в складки своего плаща, который теперь светился так ярко, что на него больно было смотреть. Вокруг него кружились десятки малых светил, каждое из которых могло бы осветить целый город, но он продолжал искать те самые, идеальные сочетания цветов. — Смотри, отец, — прошептал он в пустоту. — Я принесу тебе свет, которого не видел даже ты. Намо не придется долго держать тебя в тени чертогов, ибо я зажгу для тебя личное солнце. Варда стояла рядом, не мешая и не давая советов. Она видела, как горечь в душе старшего сына Финвэ, медленно преобразуется в чистый созидательный восторг. Феанаро больше не оглядывался на землю. Он был у истока новых творений, и впервые за долгие эпохи его дух был по-настоящему свободен. * * * Золотистое марево вновь окутало холм Эзеллохар, но теперь свет, исходивший от Древ, был иным. В жилах Тельпериона и Лаурелина пульсировало не прежнее тягучее сияние, а звонкая, пронзительная мощь дальних созвездий. Феанаро стоял у подножия, и в его руках покоились три хрустальные сферы, которые он не прятал в сундуки и не запирал под замки. Он держал их открыто, и лучи, бьющие из его ладоней, сплетались с обновленным дыханием листвы. — Они больше не пленники, — произнес Феанаро, глядя на то, как искры в сосудах откликаются на дрожь земли. — Пусть дышат вместе с миром. В это время от чертогов Мандоса к свету Древ медленно шли двое. Финвэ ступал уверенно, его лицо было разглажено глубоким миром, какой обретают лишь после долгого сна. Рядом с ним, придерживая его за руку, шла Мириэль. Ее пальцы, когда-то иссохшие от усталости, теперь вновь обрели гибкость и силу, а в глазах не осталось тени былой пустоты. Индис ждала их у края золотого тумана. Она не отступила назад и не бросилась вперед с упреком. Валар, собравшиеся на вершине Таникветил, молча взирали на эту встречу. Закон, гласивший, что один не может иметь двух жен, трещал под тяжестью новой реальности. — Намо, — негромко обратилась к судье Ниэнна, — ты видишь, что горечь разделения исчезла. Разве может закон быть выше живого сердца, которое нашло в себе место для двоих, не умаляя любви ни к одной? Манвэ кивнул, признавая неизбежное. Старые указы осыпались пылью, уступая место союзу, в котором не было места дележу. Финвэ подошел к Индис и протянул свободную руку. Они стояли втроем под сенью звездных Древ, и тишина вокруг них была наполнена прощением, столь глубоким, что оно коснулось самой основы Амана. Пока старые раны исцелялись, со стороны моря донеслись звуки рогов. На берег Эльдамара выходили те, кого Ороме вел долгими тропами через тьму Средиземья. Новоприбывшие квенди замирали в изумлении, глядя на сияющие вершины и на эльфов, которые встречали их не как повелители, а как братья. Среди них были и те, кто никогда не видел света Древ, и теперь они омывали свои усталые лица в серебряных и золотых лучах, падающих с небес. А далеко на востоке, за преградой ледяных хребтов и ревущего моря, в подземельях Ангбанда царил холодный ужас. Мелькор сидел на своем троне, и железный обруч короны казался ему раскаленным клеймом. Камни, которые он так жаждал заполучить, жгли его чело неугасимым огнем. Каждый миг они напоминали ему о свете, который он не смог убить, и о чистоте, которую он не смог осквернить. Враг яростно отшвырнул подбежавшего орка, чье уродство теперь вызывало у него лишь брезгливость. Ему надоело кромсать плоть и портить слабых духом. Он обернулся к западу, желая сокрушить Аман в открытом бою, но море вздыбилось перед ним непреодолимой стеной. Льды Хелькараксэ лопались и крошились, превращаясь в смертоносное месиво, не давая хода ни богу, ни зверю. — Ты заперт здесь со своей ношей, брат, — прошептал голос ветра, долетевший до самых глубин Ангбанда. — И даже то, что ты украл, служит теперь не тебе, а твоей боли. Мелькор взревел, и этот крик замер в пустоте пустых залов, не достигнув берегов Амана, где Феанаро, смеясь, подбрасывал в воздух сияющие сферы, ловя в них первые лучи нового дня. Он подошел к отцу и двум его женам, и в его взгляде, обращенном на Мириэль, больше не было тоски сына не знавшего матери — только радость от воссоединения и возвращения тепла в ее сердце.