The Virgin Widow

По Шелли было видно, что она приходится дочерью самому герцогу Вестминстерскому: тот считал своё единственное и яро любимое чадо своей гордостью, а потому дозволял ей всё, тратил баснословные суммы на любые её прихоти и, казалось, не жалел ни капли об отсутствии наследника мужского пола. Пользуясь лояльностью старика, Шарлотта при малейшей возможности заходила в излюбленный ею салон Лили Лэнгтри, светской львицы похлеще её самой, и по совместительству своей близкой подруги; однако в этот раз судьба вынудила её сделать это не по своей доброй воле. Сейчас она направлялась туда не как благородная дама, навещающая наперсницу, а ищущая кров отступница. Уж к чему, а к такому жизнь юную аристократку не готовила. Прошлой ночью: Казалось, она вот-вот вскипит от ярости. Как посмели они, эти грязные, жалкие, лицемерные плебеи в своих фраках и с сигарами в руках, без капли стыда куря прямо перед ней, — дамой, между прочим! — упрекать её в «истерии», «малодушности» и «греховности»? Она, сама будучи далеко не ангелом, в разы чище и благороднее каждого из них вместе взятых! Будет она плясать ещё под их дудку, ага, конечно! Сейчас же, сиюминутно! Никакая «Уимблдон хаус» с её учительницами не могла её удержать. Все они, включая ту старую скрягу, могут катиться к черту! К черту Доктора Роуза с его «истерией»! К черту Адель, стоявшую безучастно, когда Шарли упекли сюда, будто бы не она клялась быть подругами до гроба! К черту, к чёрту отца, который запер её здесь, говоря, что «так будет лучше»! К черту их всех! Она не собирается здесь торчать, терпя что бессмысленные занятия на пианино, что сварливую каргу Лоуренс — что одну, что вторую, что третью, — с неё хватит! Она и так уже настрадалась... Перевернувшись на левый бок, она решила покончить с мысленным перемыванием костей и, пытаясь не шуметь, встала с скрипучей жёсткой кровати. «Как приятно осознавать, что это был последний раз, когда я на неё легла», — прошептала она, потягиваясь. Отодвинув шторку, она на цыпочках подошла к «кабинке» одной из своих относительно немногочисленных соседок по комнате, с которой Шелли более-менее уживалась. Взяв занавеску за основание поближе к кольцам, на которых она была закреплена, новоиспечённая ученица отодвинула её, стараясь не скрипеть, бесшумно отодвинула проклятую ею уже три раза за неприятный и громкий в тишине звук ткань. — Мэри, — вырвалось из её рта намного тише, чем она планировала. Девочка только пошевелилась и пробормотала что-то во сне. — Мэри, прошу, проснись... — сказала ей на ухо девушка, но та лишь перевернулась на другой бок. — Мэри! — вполголоса позвала Шарлотта. — А...? Что? Что случилось? — спросонья спросила Мэри. Ответом ей послужил лишь рассерженный шик от соседки: — Лоуренс случились, вот что. Слушай, Мэри, помоги мне, а я помогу тебе. Мэри, спросонья не соображая, лишь уставилась на неё, не понимая, чем она может ей помочь ранним утром, когда ещё все нормальные люди спали сном праведника. — ...Как? Чего тебе нужно в такой час? — пытаясь говорить максимально тихо, спросила брюнетка. — Ну всё просто: ты поможешь мне собраться и не расскажешь никому, а я расскажу про тебя самому графу Уилтону как про свою верную подругу и интересную собеседницу. Он как раз заинтересован в помолвке. Та посмотрела на неё с удивлением и даже лёгким возмущением: — Ах ты... — Хитро улыбнувшись, Шелли перебила её: — Он тебе нравится, не отрицай. Но я не за этим к тебе пришла. У нас мало времени. Ты мне поможешь? Взгляд на Шарлотту упал возмущённый её наглостью, но одновременно с тем очень поверхностный — она явно обдумывала предложение. — ...Я согласна. Но только при условии: если нас увидят, то я к этому не причастна. Расплывшись в улыбке, Лотта сунула ей мешок с вещами. Не медля ни секунды, она одним движением сняла ночную сорочку через голову, бесстыдно представая перед знакомой в чём мать родила, быстро одела белую сорочку и такого же цвета панталоны, натянула плотные матовые чёрные чулки на ноги и поёжилась от холода в почти не отапливаемой комнате. К тому времени Мэри, казалось, только полностью проснулась, осознавая, на что подписалась, достала чёрный корсет, одела его на подругу и начала зашнуровывать. — Тебе сильно утягивать или ты решила податься в монахини и распрощаться с осиной талией? Ответ полушёпотом не заставил себя долго ждать: — Ах, как смешно, Перси! Нет, к сожалению, пока меня отправили только сюда, и, увы, мне придётся терпеть эти тиски из китового уса ещё долго. Утягивай так сильно, как только сможешь. Будь так любезна. На это Мэри не нашла смысла, да и желания отвечать что-либо, и просто молча выполнила просьбу, хоть ей откровенно говоря и не нравилась манера подруги разговаривать с ней в таком тоне, будто бы она её горничная. И, говоря на языке фактов, она как назло вкладывала всё своё недовольство в рывок на себя, когда затягивала ленты. Лишь перед тем как сильно потянуть за них, она предупредила девушку: — Выдохни и постарайся не издавать звуков. Не дай бог, нас услышат. Упершись ногой в спину девушки, она потянула ленты на себя. Из горла Шарлотты вырвался сдавленный выдох, сама она чуть пошатнулась и упёрлась рукой в тумбочку, дабы совсем не свалиться с ног, но — на удивление — она действительно не проронила ни звука, кроме этого, и в следующий раз, когда Мэри продолжила утягивать её талию и шнуровать корсет. В конечном итоге она покончила с этим и, добавив лиф, дабы кости Лотты не проступали, помогла надеть ей нижние юбки, нижнее платье и верхнее платье из чёрной шерсти и приступила к причёске. На скорую руку сделав ей подобие гульки, надела на неё боннет, длинную плотную чёрную вуаль из крепа до колен, закрывающую её со всех сторон, прикрепила к шляпке тяжёлую верхнюю, прицепила к лифу брошь с жемчугом и среди складок чёрного крепа одну маленькую брошь в виде флёрдоранжа из слоновой кости. — О. Девственная вдова — навеки невеста? — улыбнувшись, спросила Мэри шёпотом. — Ну а как же? — так же тихо ответила Шарли. — Я жена лишь перед очами Божьими, ибо Его десница забрала моего господина прежде, чем наш земной союз был благословлён в тишине нашего дома. Сдержав смех, девушка покачала головой, надела перчатки на руки знакомой и сунула сапоги ей в руки: — Иди уже, перебежница. Я положу под твоё одеяло подушек. Взяв обувь в левую руку и в неё же кое-как маленький молитвенник, Лотта потянула на себя скрипучую ручку двери правой, медленно опустила, дабы не издавать громких звуков, и ловко юркнула в коридор. Сам факт того, что там не было никого, был уже огромной удачей. Прокравшись к винтовой лестнице, она шустро забралась на чердак, где спали горничные. Сосредоточившись на том, чтобы скорее выйти оттуда через чёрный вход, она особо старалась не глазеть на спящих, боясь потревожить их чуткий сон. Спустившись по такой же ветхой лестнице, она отодвинула дверь и, осмотревшись, обула сапоги, застегнула молнии и пошла прочь спокойным шагом. Теперь-то она была не Шарлотта Луиза Флёр Гровенор, сбегающая из Уимблдон хаус, а... скажем, леди Арабелла Монтенгю, в глубоком трауре по мужу Августу. Проходя по пустынной улице, кроме редких слуг, спешащих к хозяевам, ей не попадались люди на пути, а те не задерживали на ней долгого взгляда: раз человек в пол шестого утра то уже собран и на улице, то у него определённо есть дело поважнее, чем рассматривать прохожих. Дойдя до вокзала, девушка сжимала в трясущихся от холода руках, облачённых в чёрные перчатки, миниатюрный молитвенник. Тонкий голос почти что задрожал, когда она заговорила: — Один билет до вокзала Виктория, если вы будете так любезны. Мой лакей задерживается. Человек за кассой взглянул на её брошь с жемчугом сначала с недоумением, а после и с сочувствием и без лишних слов кивнул, предлагая ей билет первого класса. Скрепя сердце и использовав всё своё актёрское мастерство, чтобы не показать этого, она уплатила за него 15 шиллингов(!) и спустя пару мгновений оказалась внутри стоявшего поезда. Заняв место, она обнаружила, что там было намного теплее, чем где бы то ни было за эту неделю. «О, ну что за вздор! Ей нужно думать о том, где она остановится, а не об...» — Миледи... — она почувствовала, как её кто-то зовёт. Звук шёл одновременно отовсюду и ниоткуда. — Миледи, очнитесь! «О нет... да ну... О боже, а она думала, она могла не спать всю ночь, ну как же, гениальный план!...» — Что..? — осмотревшись, она обнаружила, что вагон был пуст, кроме неё и мужчины перед ней. — ...О, сэр... Слава богу, на ней была вуаль. Она была пунцовой под ней. Подхватив свою сумочку, она поспешила выйти. — Вы в порядке? — спросил её мужчина, но она притворилась, что не услышала его, и ступила на перрон. О, Лондон, что ты за город. Столица империи встретила её дымом, моросящим дождём, толпой людей куда бы она ни пошла — даже в пятнадцать минут шестого — и запахом лошадиного навоза. В общем, всё как дома. Как никак, а это и есть её дом. Ветер так и норовил поднять её вуаль, впустив немного "свежего" воздуха, хотя после нескольких часов вдыхания выдыхаемого ей же самой воздуха даже лондонский смог показался бы пьянящим чистым кислородом. Спеша покинуть вокзал как можно скорее, она подошла к стоянке и села в первый в очереди экипаж, как только кучер, сидевший высоко спереди, спрыгнул на землю и галантно открыл перед ней дверцу — стоило ей зашагать в его направлении. Достав из ридикюля шиллинг и пятипенсовик, она протянула монеты в зажатой руке, облачённой в чёрную перчатку, и, отдав их водителю, забралась внутрь, придерживая подол платья. Кто бы мог представить, что законный ребёнок герцога Вестминстерского сейчас инкогнито пробирается в едва ли не главные владения семьи — Белгравию. О, она бы ещё прокралась и в Мэйфер! Хотя, признаться, ей намного больше нравилась обстановка за окном экипажа, чем то место, что она успела про себя окрестить серпентарием. Она любила Белгравию за её освещённость — кучер любезно решил поехать по дороге получше, и сейчас она лицезрела мужчину, тушащего последние газовые фонари. Впрочем, кроме этого, Шарлотта не нашла в этом районе особых плюсов. Вынырнув из экипажа, она опустила голову, ступила на тротуар и, пройдя по нему до самой входной двери, Лотта отошла чуть левее. Рассмотрев знакомую ей дубовую вставку, она нашла взглядом одну рейку. Пальцы в чёрных перчатках быстро нащупали рычажок, и Шелли, потянув дверь на себя, юркнула в тайный вход. Оказавшись в крошечном замкнутом пространстве, которое она даже не хотела рассматривать — столь ей претила сама мысль о любимом "Берти" Лилли, что наверняка являлся здесь чаще, чем у её величества, его родной матери, — вскоре девушка оказалась у самого его конца и, толкнув фальш-стенку от себя, шагнула в спальню светской львицы, что сейчас спала сном праведницы, развалившись на кровати. Удивительно, что владелица дома сейчас была здесь, а не блистала на каком-нибудь балу, как обычно. Присев рядом на шёлка, Шарли откинула вуаль и вдохнула свежего воздуха — ну наконец-то. Полдела сделано, она у Лилли.