Отколосок руды и скипион

"Ян (22 года), бывший гражданин РФ, в прошлом — младший стражник и аристократ клана в Каэнри’ахе." Тейват встретил Яна запахом мокрой сосны и жутким холодом . Три месяца назад он открыл глаза у реки возле подножия Драконьего хребта с серо-голубыми глазами, которых у него раньше не было, и с памятью о жизни, которой он не жил. «В прошлой жизни» — он всё ещё так думал про себя, — его звали просто Ян, он учился на инженера в Томске и болел за «Салават Юлаев». А «в этой» — его звали Яннис фон Кройц, последний из обедневшего рода, приписанного ко двору Каэнри’ахи. Стражник. Никчёмная фигура у ворот, пока мир не рухнул. Из всей прошлой инкарнации он вынес две вещи: убийственно острое чутьё на руду (спасибо, магия клана) и полное отсутствие трепета перед богами. Отчего, когда Барбатоса, переодетого в барда, впервые принесло ветром в таверну «Кошкин хвост», Ян просто хмыкнул и плеснул ему пива — ровно столько же, сколько и любому другому захмелевшему музыканту. А когда рядом внезапно оказывался Чжун Ли, Яну хотелось не падать ниц, а уйти в другую комнату. Не из страха. Из чувства неловкости, как если бы рядом за стол сел тот, кто читает твои грехи как открытую книгу. — Ты странный, — сказал ему однажды Альбедо, склонив голову под углом, который биологически не должен быть комфортным. — Ты смотришь на меня не как на человека или на архонта. Ты смотришь на меня как на… весы? — Или как на формулу, — Ян пожал плечами, поправляя чёрные волосы, которые вечно лезли в лицо. Они доходили до лопаток и жутко раздражали, но стричь он их не решался — это была единственная связь с телом, которому он всё ещё не до конца доверял. — Если ты боишься хрупкости элемента, начни с более стабильного катализатора. Церий, например. Или брось эту алхимию и сходи поешь. Ты выглядишь так, будто питаешься только вдохновением. Это сработало. Альбедо, привыкший к благоговению или страху, растерялся. А потом начал искать встречи сам. Это было забавно. Ян иногда подкатывал к гомункулу со всей дурацкой самоуверенностью человека, которому уже терять нечего: приносил редкий минерал в мастерскую, задерживал ладонь на мгновение дольше, чем нужно, или шептал «Я хоть и неверующий, но перед тобой готов стоять на коленях каждую ночь». Альбедо не показывал смущения, но заклинивало его забавно. Это стало лучшим развлечением Яна в Мондштадте. Вторым лучшим развлечением был Итер. Путешественник с медовыми глазами — Ты тоже не отсюда, — сказал Итер однажды вечером, когда они сидели на крыше штаба Фавониуса. — Я чувствую. Но ты не скажешь. — Догадливый мальчик, — Ян усмехнулся, но в голосе не было издевки. Только усталая нежность. — Хочешь, проведу альтернативную теорию? Может, я упал с горы. Может… - Ян замолчал когда Итэр придвинулся ближе, чтобы согреться. Ян не рассказывал. Он никогда не рассказывал. Но иногда, когда Итер засыпал у костра первым, Ян поправлял на нём плащ. И однажды, в Логове Ужаса Бури, подставил плечо, принимая удар, предназначенный золотому мальчику Путешествий. — Ты как нянька, — сказала ему потом Паймон, осуждающе тыкая пальцем. — Но почему не пугаешься? Все должны пугаться. – Я пугаюсь, — серьёзно ответил Ян. — Тараканов и долгов. А не того, кто может взорвать гору. С такими проще договориться. Любит нянчиться с Кли и Дионой. Самое странное в нём было даже не прошлое. А то, как он опускался на одно колено перед эльфийкой, которая устроила пожар в трёх километрах от города. — Кли, — говорил он вкрадчиво, взяв её за руки, — глушить рыбу— это весело. Но давай договоримся: ты сначала предупреждаещь меня об этом. И если взрывы будут безопасны для людей, я дам тебе сладостей какие только захочется твоей душе, договорились? — Договорились!! — радостно визжала Кли. Альбедо, наблюдавший со стороны, осуждающе думал что надо наоборот, отговаривать ребенка от взрывов. Но однажды Албедо поймал себя на мысли, что действия Кли стали куда безопаснее после вмешательства этого странного черноволосого аристократа с повадками простого рабочего-вахтовика. С Дионой вышло иначе. Маленькая барменша не выносила его неделю. Потому что Ян, наливая себе в «Кошкеном хвосте» воду (алкоголь он не пил — семейная травма из прошлой жизни, связанная с отцом, который пил слишком много «Королевской водоросли»), имел наглость улыбнуться и сказать: — Знаешь, в твоих коктейлях не хватает одного ингредиента. — Ещё одно слово, и я добавлю тебе туда лягушачьих лапок, — прошипела Диона. — Недостающей ингредиент — человеческое тепло, — спокойно закончил Ян. — Ты делаешь напитки так, будто мстишь каждому посетителю. Перестань. Сделай один так, будто балуешь себя. И тогда, возможно, магия вкуса изменится. Диона хотела выплеснуть ему в лицо сок, но почему-то не смогла. На следующий день она подала Яну стакан с мятным лимонадом, в котором плавало лепестком нечто нежное и солёно-сладкое. – Попробуй. И проваливай.– Ян попробовал. И у него защипало в уголках глаз. Потому что вкус напоминал… дом. Не Томск. Не Каэнри’аху. А что-то третье, потерянное навсегда. Диона, заметив это, внезапно растерялась, а потом начала готовить для него специальные безалкогольные коктейли «за просто так». И даже разрешила называть себя «кошкодевушкой с золотыми руками». — Однажды вечером, когда Двалин пролетал высоко над деревьями и небо окрасилось в малиновый цвет, Ян сидел на краю обрыва и смотрел на землю Мондштадта. Рядом примостился Итер, со спины подошёл Альбедо , а сбоку в кустах шуршала Кли, держа за хвост сбежавшую Диону. – Ты мог бы многое рассказать о Каэнри’ахе, — тихо сказал Итер. — Мог бы. — Ян убрал чёрные волосы за ухо, обнажив шрам на скуле — память от той ночи, когда рухнула столица. — Но тогда пришлось бы объяснять, почему я не пытаюсь никого ненавидеть. А мне лень. И вообще, — он развернулся и совершенно серьёзно, с той своей «игривой интонацией», которая сводила с ума Альбедо, произнёс: — у меня сейчас есть вы. Гораздо более веская причина, чтобы оставаться в этом мире, чем мстить архонтам или спасать то, что рассыпалось в прах. Альбедо отвел взгляд. Итер улыбнулся краешком губ. Кли запищала про объятия, а Диона фыркнула. Ян рассмеялся — первый раз за три месяца, вжимаясь спиной в мягкую и опасную землю Тейвата, которая всё ещё пахла серой и цветением Сесилии. И подумал: «А неплохо я вписался. Для инженера из Томска, которого никогда не брали в КВН». Конец.