Синдром Нагайны

Глава 3. Прикосновения и тени Прошла неделя. Снейп, презирая себя за слабость, надевал сюртук каждый вечер, едва дверь его личной комнаты закрывалась за ним. Только в тишине и только когда камин догорал, а замок погружался в особенную ночную неподвижность. Боль в шраме притуплялась, когда ткань касалась кожи. Защитные руны работали ненавязчиво и не тревожили его ночной покой. Просыпался на рассвете с ясной головой и всё утро смотрел на сюртук, висящий на спинке стула. Вечером снова надевал его, и шрам молчал. Утром, в очередной раз застёгивая воротник, он на секунду задержал пальцы у края старой раны и проверил, не горячий ли шрам. Но нет, он не пылал и был едва теплее остального участка шеи. Выходные наступили промозглые – октябрь в Шотландии редко баловал солнцем. Паулина отправилась в Хогсмид за магловскими журналами мод. Лёгкое пальто поверх яркого платья, шарф крупной вязки и ботинки на толстой подошве. Волосы она не стала закалывать, и ветер немедленно превратил их в хаос – кудри разлетались, распушились, лезли в глаза, цеплялись за пуговицы. Снейп шёл в аптеку за редкими ингредиентами. Он заметил её раньше, чем она его, – яркое пятно на фоне серой улицы. Замедлил шаг, разозлился на себя и прошёл мимо, намереваясь проскользнуть незамеченным. Но не вышло. Они столкнулись на пороге «Сладкого королевства». Паулина выходила с кипой журналов и стаканом горячего сидра, он заходил, думая о подорожавшем корне мандрагоры, – и она едва не врезалась ему в грудь. – Профессор, – она отступила на шаг, и её щёки порозовели от холода и неожиданности. – Я не заметила вас. – Ваша наблюдательность, Паудер, как всегда, избирательна. Вы способны разглядеть неправильный оттенок нити на расстоянии десяти футов, но не замечаете людей прямо перед собой. – Только когда эти люди одеты в чёрное с ног до головы. Вы даже с тенями сливаетесь. – Это был упрёк? – Это была констатация факта. Вы ведь любите факты, профессор. Он окинул взглядом её пальто, шарф, ботинки – весь этот магловский ансамбль, кричащий о том, что его обладательница не вполне принадлежит здешнему миру. – Вы одеты не по сезону. Очередной магловский тренд – мёрзнуть ради эстетики? – Это называется «стиль». – Это называется «простуда». Она искренне рассмеялась, запрокинув голову. Он даже не понял, что именно её рассмешило, но поймал себя на том, что звук застревает в голове. Слишком громкий для хогсмидской серости. – У вас очень мрачное чувство юмора. – У меня нет чувства юмора. Я давно его утратил. – Значит, оно у вас было? – она склонила голову набок. – Это обнадёживает. Он оборвал разговор и ушёл. Но, стоя в дверях аптеки, всё ещё видел её – ветер трепал волосы, шарф развевался за спиной. Через минуту он отвёл взгляд и вошёл внутрь. Он уже собирался возвращаться в Хогвартс, когда услышал скрежещущий громкий голос. – Снейп! Живучий ты ублюдок! Из «Трёх мётел» вывалилась компания. Грузный мужчина с седым ёжиком волос и багровым лицом двигался прямо к нему – пошатывался, но сохранял агрессивную целеустремлённость, которая появляется только после пятой кружки. Яксли-младший, двоюродный брат Пожирателя смерти, оправданный Визенгамотом за недостатком улик. Свободный и пьяный человек. – Пять лет, – Яксли приближался, и его голос разносился по всей улице. – Пять лет я ждал случая. Ты предал нас, Снейп. Ты был слугой двух господ, и оба они мертвы. А ты – просто труп, который забыл упасть в могилу. Вокруг начали собираться зеваки. Мадам Розмерта вышла на порог, вытирая руки о фартук. Два слизеринца-старшекурсника застыли у витрины «Зонко». Снейп стоял неподвижно. Проклятие просыпалось глубоко внутри медленным, неотвратимым натяжением, словно кто-то взялся за нить, вшитую в нерв, и начал опять тянуть. Он стоял посреди Хогсмида и не мог ни уйти, ни ответить, ни дать этой боли вырваться наружу при свидетелях. Звон стекла. Паулина стояла в дверях почтового отделения с журналами и чернильницей в руках. Чернильница уже лежала на мостовой, разбитая вдребезги, и тёмная лужица растекалась по булыжнику пятном, похожим на пролитую кровь. Паулина смотрела прямо на него. – О Мерлин! – воскликнула она громко, и её голос перекрыл гул толпы. – Профессор Снейп! Я такая неуклюжая! Она шагнула вперёд – и поскользнулась на мокром булыжнике. Журналы полетели в одну сторону, она сама – в другую. Врезалась прямёхонько в Снейпа. Тот пошатнулся, но вынужден был схватить её за плечи, чтобы оба не рухнули. – Паудер! – голос был резок, но ладони, сжимавшие её плечи, дрожали. – Профессор, – она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах он увидел понимание. – Вы испачкали мантию. Позвольте помочь. Тут рядом есть переулок. Она схватила его за рукав. Её пальцы – тонкие, с обкусанными ногтями и следами от иглы на подушечках – сжали ткань крепко и требовательно. Он мог бы вырваться, но позволил увести себя прочь от Яксли и зевак. Переулок между «Сладким королевством» и лавкой старьёвщика был узким и будто зажимал их обоих двумя стенами. Здесь пахло сырым камнем и мокрыми кошками. Где-то капала вода. Едва они скрылись из виду, Снейп вырвал руку. – Что. Вы. Себе. Позволяете. Его голос был тихим и спокойным, и от этого – намного более страшным. Шрам горел, а чёрный туман клубился под воротником, каменные стены будто давили на них с обеих сторон. Паулина стояла напротив – растрёпанная, без пальто и в одном платье. Пальто осталось там, на пороге почтового отделения, где она поскользнулась. На скуле алела свежая царапина, которую она ещё не заметила. Волосы спутались в полное безобразие. – Я спасаю вашу репутацию, сэр, – сказала она спокойно. – И, возможно, жизнь. – Моя репутация способна пережить одного пьяного идиота. Моя жизнь, как вы изволили выразиться, тоже пока что в моём распоряжении. А ваша склонность к театральным появлениям в самый неподходящий момент начинает меня утомлять. – Вы закончили? – она скрестила руки на груди. – Или мне подождать, пока вы выговоритесь? Никто не говорил с ним так. Даже Минерва в худшие времена выбирала выражения аккуратнее. Женщина, дрожащая от холода, с царапиной на скуле, ждала, пока он закончит. Он открыл рот, чтобы ответить, – и осёкся. Шрам полоснуло внезапной болью, и он прижал ладонь к шее. – Я догадываюсь о виде проклятья. Тишина. Даже вода перестала капать. – Откуда? – его голос стал ниже, опаснее. – Этого нет в книгах. – Я наблюдала за вами. – Она сказала это ровно и, похоже, ни капли не сожалела – или делала вид. – Три дня. Пока шила. Накладывала чары незаметности и стояла в коридоре после ваших уроков. Смотрела, как вы держите плечи, как прижимаете руку к шее. Мне нужны были точные данные для рун. – Вы следили за мной. – Я работала. Есть разница. – Для вас – возможно. Он смотрел на неё секунду. Что-то в её реакции не складывалось – так не ведут себя люди, которые видят подобное впервые. Он убрал эту мысль на потом, внезапно шагнул ближе и навис над ней всем своим существом. Прищурился и выжидал. Теперь между ними было меньше фута – она чувствовала холод от его мокрой мантии и запах зелий, который не вымывался никаким дождём. – Возможно, вы правы, не стоило, – произнесла она наконец, глядя куда-то в сторону, на мокрую стену переулка. – Но сейчас не время для этого разговора. Вы едва держитесь на ногах после приступа, я продрогла до костей. Оба определённо не в том состоянии. – Я не люблю загадки, Паудер. – А я не люблю рассказывать истории на холоде. Особенно те, которые мне самой не нравятся. – Хорошо, – сказал он. Снейп одним резким движением сдёрнул с плеч мантию и протянул ей слегка дрожащей от усталости рукой. – Наденьте. Вы простудитесь. Паулина посмотрела на мантию, потом на него. Взяла – их пальцы соприкоснулись на краткий миг, и он убрал руку быстрее, чем следовало. Она укуталась в мантию, та была велика на несколько размеров и пахла зельями, старым камнем и горьким миндалём. – Идёмте. До Хогвартса путь неблизкий, а я не намерен нести вас на руках, если вы подвернёте лодыжку в этих ваших магловских ботинках. – Они называются «мартинсы». – Мне всё равно. Они пошли через дождь к замку. Между ними оставалось расстояние в ширину ладони. Дорога была долгой, и где-то на полпути Паулина чуть сбилась с шага и поморщилась. Мокрые ботинки натёрли ступни, но она ничего не сказала, только пошла осторожнее, стараясь не переносить вес до конца. Северус заметил это, и то, как она выровняла шаг, едва он покосился в её сторону. Ничего не сказал. Полчаса молчания, и только у ворот замка она остановилась, чтобы снять мантию и протянуть ему. – Спасибо. Вы могли просто аппарировать и оставить меня там. – Мог бы. Даже очень хотел, но не сделал. Не спрашивайте почему – я сам не знаю. Она улыбнулась – устало. – Может быть, вы не такой чёрствый, каким хотите казаться? – Может быть, – он помолчал, – у меня просто нет желания отвечать перед Минервой за труп преподавателя на дороге. Она неловко хмыкнула и пошла к своей башне. Он остался стоять у ворот, сжимая мокрую мантию, которая пахла теперь ещё и её духами.