Лесная чаща

      Том очнулся и даже сначала не понял, что произошло, но потом пришли воспоминания прошлого вечера, и в нём проснулась ярость. Какой-то мальчишка посмел опоить его! Магия бушевала, но выходить не спешила — что-то не давало ей покинуть тело владельца. Только сейчас Том заметил, что был связан, сидя на стуле. Попытавшись высвободиться, он почувствовал, как верёвки сильнее сжали его. — Ох... Мерлин какого..? — О, проснулся? Мда, и сразу бунтуешь! Эх... Ты смотри, себя не угробь, если не успокоишься — магия выжжет тебя изнутри. Хех, вот потеха будет! — Поттер, это не смешно... — А-а-а! — пригрозил пальчиком Гарри. — Хватит меня по фамилии звать! — надулся он словно ребёнок. Волосы были растрепаны, глаза сверкали безумством, но поза сообщала, что владелец готов напасть, если понадобится. — Можно просто Гарри, но для тебя, милый, я могу быть, кем захочешь. Только не Поттер. — Он подмигнул парню и отвернулся, став помешивать что-то в котле. — Пот... Гарри, отпусти меня немедленно! Я пришёл не воевать, а договариваться. — Ды-к договаривайся, кто тебе мешает. Кстати, на вот, выпей-ка. Он насильно влил в рот Тому странную жижу и опять отвернулся. Том от возмущения хотел что-то сказать, но заметил рядом феникса — или это был не он? В общем, птица точно следила за ним. И это выбило так неожиданно, что из колеи. — Эмм .. ты тут как бы чувствуй себя как дома... только ты это сиди побольше и болтай поменьше, а то Яга чёт злится, говорит, ей и меня хватало... Кощею тебя, что ли, отдать? Хммм... Том не мог вымолвить ни слова от ахуя, в котором пребывал. Ярость была сильной, но хотя бы не затуманивала его разум, однако сам факт, что сейчас он был словно беспомощный котёнок, его бесил... и пугал. Тут в избу прошла девушка — или женщина. Возраст было угадать сложно, но глаза были старческими, многое повидавшие. Её серебряные волосы лежали на плечах, осанка была гордой, и сразу было ясно: вот она, хозяйка избы. — Слышь, чудовище! Иди воды набери и этого с собой прихвати, а то опять в обморок грохнется! Повадились у меня ошиваться! Лучше бы сразу к Кощею его отправил. — Дак, свет очей моих, он же Британию без правителя оставит! Яга лишь хмыкнула, но промолчала. Гарри, развязав верёвки, потянул Тома на улицу. — Том, пошли! Том, пребывая в диком ахуе, даже не стал сопротивляться. *** Гарри шёл по лесной тропинке и что-то напевал себе под нос. Он нёс ведро, не оборачиваясь на Тома, — знал, падлюка, что ничего ему тот не сделает. Поттер как-то заблокировал магию Тома, да так сильно, что даже люмус невозможно было призвать. Через пару минут они вошли в красивый и будто живущий собственной жизнью лес. Птицы пели, но чем глубже они заходили, тем тише было пение, пока оно совсем не стихло. — Пот...ц. Гарри. Что вообще ты делаешь и куда ты идёшь? — Ты о чём, Томми? Глупенький какой. Яга же попросила воды набрать! А колодец с чистой водичкой в лесу — что тут непонятного? Хи-хи-хи. — Я про то, что еле сдерживаюсь, чтобы не придушить тебя собственными руками, раз уж магии нет. Не знаю, что ты сделал, но если я выберусь сам из этого блока, тебе мало не покажется. — Ага! То есть если ты выберешься сам, то будет куда веселее, чем, если тебя освобожу я? Тогда давай сам, хе-хе. — Гаррри! Ты... Тут из-за дерева показалась чья-то зелёная рука, после чего к ним вышла девушка. Она оглядела Тома, но не найдя ничего интересного, остановилась на Гарри и, узнав его, радостно улыбнулась. Если бы не слишком бледная кожа отливающая зеленым и такие же волосы, Том бы спутал её с обычной девицей. — Какого... — Гарричка!! Приветик! — накрутила она локон волос на палец. — Неужели ты с подарком? Думаю, одной из сестёр он понравится уж точно. С такой игрушкой можно долго играть. Или ты по мне соскучился? — Она потянулась к Тому, чтобы закрыть ему глаза да морок навести, считая тем самым подарком, но руки её перехватил Гарри, пока Том в шоке за всем этим наблюдал. — Лучик мой, ну-ка не тронь, это моя игрушка. И сёстрам передай — тронут, и я их пальчики отрублю и засушу. У меня как раз есть рецептик с их использованием. Поняла? Девушка даже не обратила внимания на угрозу, но всё уяснила. Она оттолкнула Тома в сторону и, схватив Гарри за руку, словно жениха своего, пошла с ним дальше. — А ты зачем пожаловал? Снова Яга водицы требует? Ух, старая! Всё гоняет тебя, бедненького. — Верно думаешь, милая, ну и заодно для Тома экскурсию устроил. Том был возмущён, но не решался прервать их разговор, наблюдал со стороны, пытаясь не отставать. По итогам его размышлений он сделал вывод: что за пять лет Гарри, чёртов Поттер, передружился со всей местной нечистью. Что же теперь ему делать? Придётся пока наблюдать. Мавка резко обернулась к Тому, и тот на миг увидел в её глазах не девичью томность, а холодную бездну. — А-а-а, это ты про того, что с душой расколотой ходит? Вижу, вижу. — Она поднесла тонкий палец к губам, издав тихий смешок, похожий на плеск воды. — Так вот чью часть ты себе носишь... Эх, разве он так хорош, что удостоен такой чести? Может, ты лучше мою душу себе заберёшь или... — она прижалась к парню ближе, — не только душу?! Том скрипнул зубами, но смолчал. Мавка же, давно потеряв к нему интерес, лишь повисла на руке Гарри, дуя губки прижимаясь своей грудью все ближе и непристойней. А Поттер будто и вовсе этого не замечал, продолжая свой путь. Лес тем временем изменился. Птицы умолкли вовсе, трава под ногами стала мягкой, будто пух, а воздух сделался тяжёлым, как перед грозой. Прямо среди замшелых валунов показался колодец. Не простой, а сруб из чёрного дуба, крыша на нём высокая, резная. Вода в нём была чёрная, как ночное небо, но если вглядеться, в глубине вспыхивали и гасли серебряные искры. — Ну, дошли, — Гарри отпустил Мавку и подошёл к срубу, заглядывая внутрь. Лицо снова приобрело шаловливое выражение. — Давай, Томми, помогай. Аль думаешь, я один вёдра таскать буду? — Ты, кажется, забываешься, Поттер, — процедил Том, подходя ближе, но в голосе его не было прежней силы. Глаза Тома расширились, когда он заглянул в колодец. Там, в глубине, он увидел не своё отражение, а смутные тени, что вились на стенках колодца, и чью-то бледную руку, тянущуюся к нему. Наваждение схлынуло, когда Гарри хлопнул его по плечу. — Не упирайся, злюка, — хихикнул Гарри. — И гляди в оба, не то Мавка утянет. Она воду-то любит, ох любит. Мавка, услышав своё имя, закружилась у колодца, напевая: — Водица-сестрица, студёная девица, отвори ворота, прими серебра! Кто испьёт — забудет, кто упадёт — пропадет, а кто душу расколол — тот свою тень увидал, да в трещину и провалится. Нескладно пропела и хищно так ухмыльнулась, смотря будто в самую душу Тома. — Хватит каркать! — Гарри ловко, без палочки, одним движением кисти вытянул из колодца ведро, полное искрящейся влаги. Вода сама плескалась через край, но ни капли не упало на землю, словно её держала невидимая стена. — Всё, набрали. Идём назад. — Так быстро? — Мавка надула губы, но убираться не спешила. Она шла рядом, то исчезая за деревьями, то появляясь с другой стороны, и каждый раз всё ближе к Тому. — А гость твой чего такой кислый? Может, всё-таки развеселить его? Сестрицы вон заждались, давно с расколотой душой не игрались. — Я сказал, — голос Гарри, прежде лёгкий и напевный, вдруг стал низким, будто земля заговорила, — не тронь. Моя игрушка. Я, ясно объясняю? Мавка остановилась как вкопанная. На миг её лицо исказилось, явив нечто древнее и злое, но Гарри даже не обернулся. Она поняла: сейчас не время. — Ла-а-адно, — протянула она, и в голосе её зазвенела обида. — Играй сам со своим хорьком британским. А мне сестриц жалко, они ждали... Она сделала шаг назад, и её зелёные волосы растворились в зелени леса, словно её и не было. Тихий, полный досады смех пронёсся над тропой, да шелестнула листва, пряча лесную хозяйку. Том выдохнул. Напряжение, сжимавшее грудь министра, отпустило, но магия по-прежнему не слушалась, хотя и текла по телу спокойной рекой. —Она... что она такое? — спросил Том, потому что Гарри казался совсем чужим. — А кто её знает, может утоплиница, может дитя, что не смогло родиться, или душа, что заплутала в лесу. Черт их разберешь — Гарри пожал плечами, даже не думая рассказывать Тому слишком много об этом лесе. Он нёс ведро вперёд, не оглядываясь на ту, что только что к нему льнула. — Местная. Обитает тут. Думал, ты - Лорд Всех Злых, небось, и нечисти не удивишься. Аль испугался девки с зелёными волосами? — Не попугался, — ответил Том, но голос его дрогнул. — Ой, да ладно, — Гарри хохотнул, и его смех звонко разнёсся по лесу, который уже снова наполнялся птичьими голосами. — Дрожал как осиновый лист. Ничего, привыкнешь. У нас тут, знаешь, не Британия. Здесь если кто жизнь забрать хочет — он сначала в гости позовёт, чаем напоит, а уж потом решает: варить тебя в котле или с Кощеем в шахматы играть отправить. Том в шоке уставился на парня, который только что расписал свои вчерашние действия. «Блеск!» — подумал Том, чувствуя, что привычный мир рушится окончательно. Они вышли на поляну к избушке, и Гарри толкнул дверь ногой, занося ведро. Изнутри донеслось ворчание Яги: — Долго ходите! Заждалась уже! Опять зелёная пристала? — Она самая, бабуль, — Гарри поставил ведро на лавку, увернулся от поварешки, что летела в его голову, и отряхнул руки. — Какая я тебе бабуля?! — возмутилась Яга. Не обращая внимания на её слова, Гарри продолжил: — Наигралась вдоволь и к сёстрам побежала жаловаться, что я игрушку не отдал. — И правильно, — буркнула Яга, глянула на вошедшего следом Тома, который с трудом сдерживал кипящую ярость от того, как они называли его игрушкой. — А ты, касатик, не зыркай. Ежели Мавка ушла — считай, легко отделался. У нее сестрицы, ох, не любят, когда у них из-под носа игрушку уводят. Садись, гостем будешь. Хотя ты уже..ай ладно. Яга перевела взгляд на парня, что возился у печи, напевая себе под нос что-то на русском, и покачала головой. Том, глядя на своего бывшего врага, понял: правила этой игры изменились навсегда, и его долгожданная фигура, которую он так долго искал, удивила его до глубины души. *** Гарри прихватив с собой жар-птицу, вылетел из избы, ошпаренный своей идеей. Том же стараясь не привлекать внимание Яги, думал о том что магия по-прежнему молчала, свернувшись где-то глубоко внутри холодным комком. Это ощущение пустоты было хуже любой темницы — он привык чувствовать силу, перетекающую по венам, а теперь был словно слепой котёнок, брошенный в незнакомом лесу. Яга тем временем колдовала над котлом, и Том с удивлением заметил, что она то и дело поглядывает на него с каким-то странным выражением — не враждебным, скорее оценивающим, как смотрят на необычную траву, которую ещё не решили, куда добавить. — Ну чего задмался, касатик? — проворчала она, помешивая варево деревянной ложкой, что была больше её самой. — Аль не видал, как бабка зелье варит? — Видел, — сухо ответил Том, стараясь сохранить остатки достоинства. — Только обычно зелья варят не в той посуде, в которой утром кашу ели. Яга хмыкнула, и в этом звуке Тому послышалось нечто вроде одобрения. — Наблюдательный, однако. Гарри-то наш говорил, что ты башковитый. — Она отставила ложку и в два шага оказалась рядом с Томом — странно, учитывая, что избушка была маленькой, но Яга умудрялась двигаться так, будто пространство ей подчинялось. — Слушай сюда, лорд английский. Я помогу тебе, а ты подсобишь мне. Всего-то зельецо одно сварганить надо. Гарри сказал, что ты в этом деле мастак. Том вскинул бровь. — Гарри сказал? И с каких это пор Поттер разбирается в моих талантах? — А с тех самых, как он пять лет тут живёт и каждую свободную минуту про тебя у зеркальца Кощева спрашивает, — Яга усмехнулась, обнажив крепкие зубы, в которых не было и следа старческой щербатости. — Кто ты, что умеешь, чем силён. Будто книгу читал, право слово. Даже Кощею надоело слушать, а тот, сам знаешь, терпеливый, сколько веков живёт — а тут сдал, сказал: «Или уйми своего Поттера, или я его в болоте утоплю, потому что раз двадцатый про Тёмного Лорда одну и ту же историю слушать, не намерен». Том не нашёлся, что ответить. Гарри, который расспрашивал о нём? Гарри, который убежал от Дамблдора, призвал всю свою магию и прорвался сквозь невозможные преграды — и потом, в этом странном лесу, среди русской нечисти, он... скучал? — Не понимаю, — вынужден был признать Том. — Зачем ему всё это? Я пытался его убить. Не раз. И если он считает, что раз он крестраж... — Ах, крестраж, — Яга махнула рукой, и от этого жеста по избушке прошёл ветерок, закруживший сухие травы, развешанные под потолком. — Ты про кусочек души, что в нём сидит? Так он и рад. Говорит: «Бабуля, это меня не беспокоит. Томми сам ко мне придёт, когда поймёт, что пора, он меня везде найдет благодаря кусочку». — Томми? — Том скривился, словно лимон разжевал. — Ага, Томми, — Яга хитро прищурилась. От её лица словно спала маска старости, и на миг Тому почудилось, что перед ним стоит молодая женщина с глазами, видевшими Рюрика. — Не нравится? А ты ему скажи. Только он теперь, знаешь, не тот мальчик, что от Дамблдора бежал. Он теперь... другой. Сильный. Опасный. Но по нему этого не скажешь, пока зубами в шею не вцепится. Том поёжился. Нет, не от страха — от осознания, что Яга права. Гарри, который сидел с ним за столом и пил чай, Гарри, который поил его странным зельем и связывал веревками, которые только крепче становились от сопротивления — этот Гарри был хищником. И хищник этот почему-то решил, что Том — его игрушка. Хуже того — что Том *нужен* ему. — Так что за зелье? — спросил Том, решая временно отложить вопросы о крестражах и странных отношениях с Поттером. — Укрепляющее, — Яга плюхнула в котёл горсть сушёных кореньев, от которых по избе пошёл аромат горького миндаля и сосновой смолы. — Для избы. А то мы с Гарри в прошлом году чуть её не разнесли, когда он новый фокус пробовал. Стены слабые стали, ветхие. А мне тут ещё жить и жить. — Вы же и сами понимаете что я просто так помогать с зельеварением не буду? — в голосе Тома прозвучала горькая ирония. Яга обернулась, и на её лице застыло такое выражение, будто она увидела нашкодившего кота. — Кто тебе сказал, за просто так, умник? — спросила она. — На любой вопрос касатик отвечу, да и если не поможешь, то не много, то я и теряю. А пока лучше слушай и запоминай. Зелье — это травы, это время, это терпение и точность. Магия лишь завершает дело, а без неё ты как раз и научишься основам. Гарри вон без палочки уже полгода как колдует, и ничего, не подвела его магия пока, да и руки ловкие. Том задумался. В этом было нечто... привлекательное. Зельеварение без магии — чистая химия, алхимия, наука. Магия без проводника. То, что он любил в юности, до того как крестражи начали пожирать его человечность. — Хорошо, — кивнул он. — Я помогу. При одном условии. — Чего же? — Вы попросите... Гарри... снять блокировку с моей магии. Полностью. Я не враг вам и, кажется, не враг ему. По крайней мере пока. Яга хитро улыбнулась и снова стала похожа на старую каргу из детских сказок — только глаза оставались молодыми, внимательными, всевидящими. — Об этом с ним говори, касатик. Не моё это дело — его заклинания отменять. Но скажу тебе одно: Гарри ничего просто так не делает. Если он твою магию заблокировал — значит, есть причина. Может, чтобы ты себя увидел без неё. Может, чтобы научился тому, чего раньше не умел. — Она помолчала, добавила в котёл ещё каких-то искрящихся лепестков и закончила уже тише: — А может, чтобы ты от него не сбежал, пока он не скажет, что ты готов. Том открыл было рот, чтобы ответить что-то едкое, но в этот момент дверь избушки распахнулась и влетел Гарри. — Яг!Ягусяяя! — закричал он, и в его голосе было столько восторга, что Том невольно выпрямился. Гарри ворвался в избу а за ним следом странная птица — не феникс, но что-то очень на него похожее, с багровыми перьями и умными чёрными глазами. Гарри схватил птицу, прижал к груди и звонко чмокнул её в макушку. — Жар-птичка моя, светик ты мой пернатый, спасибо что слетала! Птица возмущённо встрепенулась, клюнула Гарри в палец — без злобы, скорее для порядка — и с достоинством перелетела под потолок, откуда принялась чистить пёрышки, всем своим видом показывая, что подобное панибратство ниже её достоинства. Гарри развернулся к Яге, щеки его пылали, глаза горели безумным, восторженным огнём. — Родная моя, костяная моя! — выпалил он. — Мне Кощей ответил! Простил меня! Сказал, что примет и меня, и Тома у себя завтра! Яга усмехнулась, и в этой усмешке было столько невысказанных слов, что Том почувствовал себя лишним на этом празднике жизни. — Мда, быстро тебя он простил, — протянула она с напускной строгостью. — Прошло всего-то четыре месяца, как ты бочку с мёдом у него спёр и в болоте утопил, потому что "хотел проверить, утонет или нет". И что, утонула? — Ага! — радостно кивнул Гарри. — И мёд всплыл! Я потом мёд с болотной водой собирал, пока Кощею новую бочку не наварил. Он меня за это и простил. Ну, и ты за него словечко замолвила, спасибо тебе, красавица моя ненаглядная. — Ладно, не мешай нам, а то избу сам отстраивать будешь, если котёл взорвётся, — проворчала Яга, но по тому, как она погладила Гарри по растрёпанной голове, Том понял: старуха привязалась к мальчишке. Крепко привязалась. Не по-волшебному, не по-магически — а по-человечески. Как к внуку. Или, может быть, как к тому, кого давно искала и наконец нашла. Гарри, видимо, тоже это чувствовал. Он на миг прижался к Яге, ткнулся носом в плечо, и в этом жесте было столько доверия и тепла, что Том почувствовал укол ревности. Странной, иррациональной ревности к тому, чего у него никогда не было. — Ладно, — Гарри отстранился, хитро подмигнул Тому и выскочил на улицу, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась вековая пыль. Наступила тишина, нарушаемая лишь бульканьем зелья в котле и тихим воркованием Жар-птицы под потолком. Том нашёл в себе силы спросить: — Почему он... что с ним произошло за эти пять лет? Он был другим. Яга вздохнула, опустилась на лавку напротив Тома и вдруг стала выглядеть на свой настоящий возраст — нечеловеческий, древний, мудрый. — Ты хочешь знать, почему твой Гарри стал таким? — спросила она, и в её голосе не было насмешки, только усталая правда. — Сядь, касатик. Разговор долгий будет. Том сел, чувствуя себя школьником перед строгим учителем. — Когда Гарри сюда попал, он был... сломанным, — начала Яга, перебирая сухие травы на столе. — Не физически — душой. Он прожил шестнадцать лет, зная только одно: он должен умереть, чтобы ты погиб. Игрушка чужих рук. Пешка в чужой игре. И когда он понял, что снова может стать свиньёй на убой, что Дамблдор найдёт его и опять заставит делать то, что нужно для "великого блага"... он сбежал. Не от тебя — от них. От всех. Она замолчала, разглядывая какой-то корешок на свет. — Первый год он почти не разговаривал, — продолжила Яга. — Сидел в лесу, пытался осознать свою жизнь, выбрать путь, сдаться ли, сгинуть ли. Думал, что легче будет. Но Лес не пускал. У нас тут, знаешь, не как в ваших парках английских — лес живой. Он чувствует, он выбирает. И он выбрал Гарри. Потому что увидел в нём родственную душу — такую же дикую, такую же необузданную, Гарри теперь связан с ним. — И что потом? — спросил Том, сам не замечая, как подался вперёд. — А потом он решил, что если жить, то жить по-настоящему, — усмехнулась Яга. — Он стал учиться. Всему, что мог. У меня — травничеству. У Лешего — песням леса. У Водяного — дыханию под водой. У Мавок — пляскам на болоте. У Кощея — терпению и... — она запнулась, подбирая слово, — ...искусству Теней. А теперь он Лес как себя чувствует, место теперь его здесь, нигде как в этом лесу ему уже не будет так хорошо. И это был полностью его выбор. — Зачем ему всё это? — спросил Том, хотя догадка уже шевельнулась в глубине сознания, холодная и невероятная. — А ты не догадываешься? — Яга в упор посмотрела на него. — Он хотел быть тебе ровней, Том. Не жертвой, не врагом, не мальчиком, который должен умереть, чтобы ты жил. А кем-то, кто может на тебя посмотреть сверху вниз и улыбнуться. Кто может связать тебя и сказать: "Сиди, играться будем". Он хотел, чтобы ты его увидел не как крестраж, а как... личность. Как равного. Том молчал, переваривая услышанное. — Но он же ненавидит меня, — наконец выдавил он. — Должен ненавидеть. — А он и ненавидел, — кивнула Яга. — Первый год — люто, яростно, до зубовного скрежета. Второй год — уже злее на себя, чем на тебя. Третий — стал узнавать, почему ты такой, почему решил, что власть — это всё. Четвёртый — начал улыбаться, когда твоё имя слышал. А пятый... пятый год он тебя ждал, Том. Каждый день вставал и думал: "Придёт сегодня или нет?" — Но зачем он меня опоил? — Том нахмурился, вспоминая унижение прошлого вечера. — Если ждал, если хотел говорить — зачем этот цирк с верёвками и зельями? Откуда знал дату? Яга расхохоталась — громко, раскатисто, так, что в избе задребезжали глиняные горшки на полках. — Ах ты, глупый, глупый лорд, — вытирая выступившие слёзы, выдавила она. — Да потому что Гарри пять лет хотел над тобой пошутить! Ты забыл его там, у Долохова, не искал, не думал — а он всё это время знал, что ты придёшь. А узнал благодаря тому же блюдечку Кощея. И когда пришёл, он уже был готов. А тут, понимаешь, новый рецепт зелья от Кощея — сонное, с элементами подчинения, на травах болотных настояно. И Гарри такой: "О, Бабуля, а можно я на Томми проверю? Он же всё равно никуда не денется". Вот и решил не упускать момент. Чистое хулиганство, одним словом. По-нашему, по-русски: хотел, чтобы ты на собственной шкуре ощутил те месяцы, что оставил его со своим слугой. Том сидел, открыв рот. Это было настолько абсурдно, настолько... *по-Поттеровски*, что в слова Яги хотелось верить. — И что теперь? — спросил он. — А теперь, — Яга встала, подошла к Тому и положила тяжёлую руку на плечо, — теперь ты решаешь. Он ждал тебя, Том. Пять лет. И он не хочет тебя убивать, и ты, видит лес, не хочешь убивать его. Твой крестраж в нём — теперь не проклятие, а... связь. Ниточка, которая вас держит. Гарри это знает, принял, не боится. — Но Дамблдор, Англия... — начал Том. — Плевать на них, — оборвала его Яга. — Ты в России, касатик. Здесь свои законы. Дамблдор сюда нос не сунет — Лес не пустит. А Гарри... Гарри больше не ваш. Он наш. Он сердце леса этого. Он русский теперь, хоть и родился в чужой земле. Том опустил голову, переваривая услышанное. Мысли путались, чувства, которые он тщательно давил десятилетиями, вдруг полезли наружу, ломая плотины. — Я..пойду наверное поговорю с ним.. —тихо, и неуверенно, Яга даже смягчилась. — А он ждёт, — ответила она. — На крыльце сидит, ждёт, когда ты выйдешь. Только ты... ты уж будь с ним помягче. Шкура у него, конечно, дублёная, но внутри всё тот же мальчик, который хотел быть просто Гарри, а не героем и не жертвой. Том кивнул и встал. Ноги не слушались — не от блокировки магии, а от того огромного, что открылось ему в этой старой избе, среди трав и булькающих котлов. Он вышел на улицу, щурясь от яркого солнца, которое врывалось сквозь кроны деревьев золотыми стрелами. Гарри сидел на крыльце, свесив босые ноги, и что-то мастерил из прутиков. Увидев Тома, он улыбнулся — открыто, по-детски, без тени той хищной усмешки, что была вечером. — Вышел? — спросил он. — А я думал, Яга тебя до вечера не отпустит. Она когда разговорится — остановить невозможно. Только подсыпай ей трав успокоительных, да она всё равно не замолкает. Том сел рядом, чувствуя себя неловко и неуклюже, как в свои одиннадцать лет, когда он впервые переступил порог Хогвартса. — Гарри, — начал он, и голос его чуть дрогнул, — сними блокировку с моей магии. — А зачем она тебе? — Гарри не обернулся, продолжая плести свой венок из прутиков. — Ты и без магии хорош. Яга сказала, ты ей с зельем помочь согласился? Вот видишь. А с магией ты бы просто колданул и ушёл. А так — остался. Поговорил. — Мне нужна моя сила, — твёрже сказал Том. — Будет она тебе, — Гарри наконец поднял глаза, и Том снова увидел в них ту самую глубину, что так пугала. Холодную, древнюю, лесную, но... странным образом тёплую. — Когда придёт время. Ты же сам чувствуешь — блокировка слабеет. Просто... потерпи немного. — Сколько? — требовательно спросил Том. — А сколько нужно? — Гарри пожал плечами. — Может, неделю. Может, месяц. Я же сказал — когда придёт время. Не торопи события, Том. Мы пять лет не виделись — куда спешить? Том открыл было рот, чтобы возразить, но Гарри вдруг наклонился и легонько толкнул его плечом. — Слушай, а ты помнишь тот день на кладбище? — спросил он, и в голосе его не было боли — только любопытство, как у ребёнка, рассматривающего старую игрушку. — Там, когда ритуал и все такое... ну, помнишь. — Помню, — Том напрягся, не зная, к чему ведёт этот разговор. — А я вот всё думал, — продолжил Гарри, — если бы ты не понял, что я крестраж... ну, если бы в тот момент не поверил... ты бы меня убил? Том замер. Вопрос был не из лёгких. — Тогда — да, — честно ответил он после долгой паузы. — Я бы убил. Потому что не знал другого пути сохранить себя. — А теперь? — Гарри посмотрел ему прямо в глаза. Том молчал. Ветер трепал волосы, где-то в лесу крикнула птица, и этот крик показался удивительно правильным, словно природа утверждала то, что он не мог высказать словами. — Теперь... не знаю, — признался Том, и это "не знаю" стало самым честным, что он сказал за последние несколько десятилетий. Гарри улыбнулся — той улыбкой, которая делала его похожим на кота, который знает что-то очень важное и с удовольствием будет наблюдать, как другие до этого доходят сами. — Ну вот видишь, — сказал он, поднимаясь и отряхивая штаны. — А говоришь, магия нужна. Магия — это всего лишь инструмент. А то, что настоящее — оно внутри. И у тебя оно есть, Том. Только ты его прячешь очень глубоко, аж под крестражами всеми. Он протянул руку, помогая Тому встать, и Том — сам не веря себе — принял эту помощь. Рука Гарри была тёплой, живой, сильной, и от неё пахло лесной землёй и чем-то сладким, вроде дикого мёда. — Пойдём, — сказал Гарри, не отпуская его ладони. — Яга там зелье заканчивает, ей помощь нужна. А я пока к Кощею сбегаю, дорогу проверю. Завтра важный день — первый раз ты его вживую увидишь. Он, кстати, слышал о тебе много. Говорит: «Оригинальный подход к бессмертию, хоть и неуклюжий». Это он про крестражи твои. У него, знаешь, свой метод — уже тыщу лет живёт, и ни одного разрыва души. Секретами поделится, если попросишь. Том шёл за Гарри, чувствуя, как магия потихоньку просыпается в нём — капля за каплей, словно таял лёд на весеннем солнце. И почему-то ему совсем не хотелось ускорять этот процесс. Впервые за долгое время он просто шёл рядом с человеком, который не боялся его, не преклонялся перед ним, не хотел использовать — а просто был. Живой, странный, пугающий и одновременно до боли родной. — Гарри, — окликнул он. — М? — Гарри обернулся, и солнце ударило в его зелёные глаза, сделав их похожими на два изумруда, вправленных в дикую, неумытую морду заплутавшего в лесу мальчика. — Я..эм ничего забудь, — тихо сказал Том. Гарри ухмыльнулся, снова став похожим на того самого безумного парня, что опоил его сонным зельем и связал веревками. — Не спеши с благодарностями, Томми, — Том попытался убедить парня что он не это хотел сказать но Гарри лишь подмигнул — Я ещё и не такое с тобой сделаю, пока ты тут. Кощей в шахматы играет на желания, Яга морсы травяные заставляет пить (они жутко горькие, но полезные вроде), а Мавки... ну, с Мавками ты сам разберёшься. Главное — в глаза им не смотри и на зов не откликайся. А если откликнулся — зови меня. Я быстро приду, я наученый. И Гарри засмеялся — звонко, безумно, как смеётся тот, кто слишком долго был один и наконец нашёл того, с кем можно разделить и смех, и опасность, и этот странный, ни на что не похожий путь по лесу, который вот-вот откроет свои самые тайные тропы.