Снова...

Дождь шёл с самого утра — мелкий, вязкий, почти бесшумный. Он ложился на окна тонкой серой плёнкой, превращая улицу за стеклом в размытый акварельный набросок. Джемма Фостер стояла у кухонного окна, обхватив ладонями кружку давно остывшего кофе, и смотрела, как вода медленно стекает по стеклу, извиваясь, словно нервы под кожей. Дом был слишком тихим. Когда-то эта тишина была знаком уюта. Теперь она стала эхом. Напоминанием о том, что в этих стенах больше нет чужого дыхания, не раздаётся звук шагов Саймона на лестнице, не хлопает дверь его кабинета. Даже Том, ушедший в школу час назад, оставил после себя лишь недопитый сок на столе и смятую салфетку. Джемма медленно поставила кружку в раковину. Прошло три недели с тех пор, как Саймон уехал. Три недели с того дня, когда он, избегая её взгляда, грузил чемоданы в машину. Когда Кейт сидела на пассажирском сиденье, положив ладонь на округлившийся живот, и смотрела прямо перед собой, будто если не повернуть голову, то всё происходящее не станет реальностью. Когда Том стоял у двери, вцепившись пальцами в косяк, и молчал так отчаянно, что это молчание било сильнее любых слов. Саймон тогда всё же посмотрел на неё. На одно короткое мгновение. В его взгляде было что-то странное — не любовь, не сожаление, даже не вина. Скорее, растерянность человека, который наконец понял цену собственных решений, но уже слишком поздно. — Прости, — тихо сказал он. И это слово показалось Джемме почти оскорбительным. Четырнадцать лет брака, ложь, предательство, разрушенный дом, растоптанное доверие, сломанная психика их сына — и всё, что он смог предложить, было это жалкое, беспомощное «прости». Она не ответила. Просто закрыла дверь. А потом долго стояла, прислонившись к ней лбом, слушая, как заводится двигатель. И как машина увозит её прошлое. Она думала, что почувствует облегчение. Победу. Торжество справедливости. Но вместо этого внутри была только пустота. Потому что месть никогда не возвращает утраченное. Она лишь оставляет после себя выжженную землю. Телефон на кухонном столе завибрировал. Джемма бросила взгляд на экран. Лаборатория Святой Анны. Она нахмурилась. Результаты. Она почти забыла, что вчера после смены зашла сдать кровь. Это была скорее профессиональная осторожность — слишком явной стала усталость, слишком частыми головокружения. Перегрузка, стресс, последствия месяцев эмоционального истощения. Она была уверена, что услышит именно это. — Да, это доктор Фостер. Голос на том конце звучал вежливо и официально. Несколько стандартных фраз. Несколько сухих медицинских терминов. А затем: — Поздравляю, результат положительный. На мгновение Джемма перестала понимать смысл слов. Она врач. Она ежедневно сообщала пациентам диагнозы, читала анализы, интерпретировала цифры, как музыкант читает ноты. Но сейчас собственный мозг словно отказался складывать услышанное в реальность. — Простите... повторите. — Вы беременны, доктор Фостер. Тишина. Джемма медленно опустилась на стул. Пальцы побелели, стиснув телефон. Нет. Это невозможно. Она машинально начала считать. Недели. Даты. Последний цикл. Ночь после их последней серьёзной ссоры. Та странная, отчаянная близость, случившаяся почти механически — как попытка удержать разваливающийся мир. Как жест двух людей, которые уже всё понимали, но ещё не могли признать конец. Она закрыла глаза. Срок совпадал. Это был ребёнок Саймона. Её накрыла волна тошноты — не физической, а почти экзистенциальной. Словно сама судьба решила посмеяться. После всего. После лжи. После унижения. После развода. После его отъезда с другой женщиной, беременной его ребёнком. Теперь это. Она положила телефон и несколько минут сидела неподвижно, уставившись в одну точку. Затем резко встала и подошла к зеркалу в прихожей. Из отражения на неё смотрела высокая, собранная женщина с идеальной осанкой и холодным взглядом. Те же тёмные волосы, безупречно уложенные. Те же строгие черты лица. Но что-то изменилось. В глазах появилась усталость. Нет. Не усталость. Опустошение. — Господи, — тихо произнесла она. И впервые за очень долгое время её голос дрогнул. *** Вечером, когда Том вернулся домой, она долго не могла подобрать слова. Он молча ужинал, ковыряя вилкой пасту. За последние месяцы он словно повзрослел на несколько лет. В его взгляде исчезла детская беспечность. Он слишком многое видел. Слишком многое понял. — Том. Он поднял глаза. — Да? Джемма села напротив. Сложила руки на столе. И внезапно почувствовала себя совершенно беспомощной. Она могла разоблачить измену, разрушить бизнес Саймона, просчитать поведение людей на несколько шагов вперёд. Но сказать собственному сыну одну простую фразу оказалось страшнее всего. — Мне нужно тебе кое-что сообщить. Том насторожился. — Что случилось? Она сделала вдох. — У тебя будет брат или сестра. Несколько секунд он просто смотрел на неё. Потом медленно моргнул. И вдруг понял. — От папы? Джемма кивнула. Тишина стала почти осязаемой. Том отвёл взгляд. — Он знает? — Нет. — Ты скажешь ему? Это был тот самый вопрос, которого она боялась. Потому что ответа у неё не было. Сообщить Саймону означало снова впустить его в свою жизнь. Связать себя с ним ещё крепче. Навсегда. Но скрыть — значит солгать. Стать такой же, как он. Джемма смотрела на сына и вдруг ясно осознала: вся её война с Саймоном была не только о предательстве. Она боролась за право не стать похожей на него. — Да, — наконец сказала она. — Скажу. Том долго молчал. А потом тихо произнёс: — Тогда пусть на этот раз он хотя бы поступит правильно. И эти слова, сказанные ребёнком, прозвучали как приговор. *** Поздно ночью Джемма сидела в гостиной с телефоном в руках. Имя Саймона светилось на экране. Один звонок. Один разговор. И всё начнётся заново. Где-то далеко, в другом городе, он, вероятно, спал рядом с Кейт. Возможно, её ладонь лежала на его груди. Возможно, они строили планы. Новая жизнь. Новая семья. Он думал, что прошлое осталось позади. Джемма медленно нажала вызов. Гудки. Один. Второй. Третий. Наконец в трубке раздался его голос — сонный, хриплый. — Джемма? Она закрыла глаза. И впервые за долгое время позволила себе говорить без холодной маски. Просто как женщина, уставшая быть сильной. — Саймон… нам нужно поговорить. Пауза. Тревожное молчание. А затем: — Что случилось? Джемма посмотрела в тёмное окно, где отражалась её одинокая фигура. И тихо ответила: — Ты снова станешь отцом.