Шагая по небесной сети(Бу Тянь Ган)

Сидеть на чьей-то спине, разумеется, было куда приятнее, чем идти самому. Дунчжи пребывал в прострации: обычная осторожность испарилась, оставив место лишь первобытным инстинктам. — Директор Лун, вы ещё не выбрали себе ученика? Лун Шэнь невнятно хмыкнул. — Я только что снова вызвал небесную молнию и уничтожил демоническую тварь, — продолжал Дунчжи. — Не хотите ли рассмотреть мою кандидатуру в приоритетном порядке? Лун Шэнь не ответил, но некий смельчак, хоть и смирно прижимался к чужой спине, в речах своих пустился в вольный полёт. — Такого перспективного ученика, как я, упустите, и днём с огнём не сыщите! Лю Цинбо, конечно, чуть выше меня, но он же не такой красавчик! С таким эффектным учеником вам и перед людьми будет чем похвастаться. А то выйдете с Лю Цинбо, и все начнут спрашивать: «Директор Лун, а чего это ваш ученик выглядит старше вас самого?» Долго не дождавшись ответа, Лун Шэнь внезапно остановился и спустил его на землю. Дунчжи решил, что тот рассердился, и тут же струсил: — Я просто болтал всякую чепуху, не берите в голову. — Ключи. — А? О! — Он только сейчас понял, что они уже стоят перед дверью его комнаты. Пришлось торопливо выуживать ключи из карманов. Жар начал стремительно заливать лицо, и единственным утешением было то, что лампы в коридоре светили тускло: вряд ли директор станет его пристально разглядывать. Дунчжи открыл дверь и зажёг свет. Лун Шэнь уходить не спешил, видимо, был готов выслушать отчёт о ночных событиях. Дунчжи отступил, пропуская его вперёд. Он уже был дома и, разумеется, не мог позволить директору и дальше тащить себя на спине. Но стоило ему сделать шаг, как ноги подкосились, и он буквально рухнул на колени перед гостем, изображая некое подобие земного поклона (三跪九叩, санькуй цзюкоу, обряд трёхкратного коленопреклонения с девятикратным челобитьем). Дунчжи: «Какой позор!» — Ты ещё не принят в ученики, незачем столь пышный ритуал, — произнёс Лун Шэнь. Дунчжи готов был провалиться сквозь землю. Но в то же время он понял: Лун Шэнь вовсе не был лишён чувства юмора, просто прятал его глубоко внутри. Древний государь Чжоу Ю-ван разжигал маяки, чтобы вызвать улыбку у красавицы, а ему, Дунчжи, хватило всего лишь слабости в ногах, чтобы пробудить искорку юмора у заместителя директора Бюро. Не так уж и обидно. Немного передохнув и восстановив силы, Дунчжи рассказал о случившемся. Лун Шэнь задал встречный вопрос: — Как бы ты это проанализировал? Дунчжи воспринял это как испытание. Он собрался с мыслями: — Думаю, между Хуэй Игуан и Ван Ци действительно была вражда. Когда Ван Ци попала в аварию и стала «овощем», её живая душа покинула тело и каким-то образом привлекла внимание демонической твари. Вы и Хэ Юй говорили, что у людей есть семь чувств и шесть желаний, и чем сильнее одержимость, тем сильнее влияние демона. Ненависть Ван Ци дала твари энергию, а та, в свою очередь, дала Ван Ци силу для убийства. Лун Шэнь кивнул: — В больницах каждый день происходят тысячи рождений и смертей: это место круговорота жизней, где смешиваются разные энергии. Ненависть там раздувается до невообразимых масштабов. Жэньмо многолик. Даже если его основное тело уничтожено вами, остатки демонического дыхания могут рассеяться повсюду, прячась в таких местах, как больницы, чтобы копить силы. То, с чем вы столкнулись сегодня, скорее всего, лишь одна из его затерявшихся мыслей или воплощений. Дунчжи нахмурился: — Но правильно ли мы поступили, защитив Хуэй Игуан и уничтожив душу Ван Ци? Вдруг актриса действительно предала подругу, как та говорила? Лун Шэнь ответил бесстрастно: — Наша задача — усмирять нечисть и изгонять демонов, а не утешать человеческие сердца. Даже врач или полицейский может спасти лишь жизнь, но не душу. Управление по контролю за особыми происшествиями выполняет те же обязанности, просто на другом уровне. Дунчжи вздохнул: — Верно. Какими бы ни были причины, тот, кто позволил демону использовать свои слабости против обычных людей, должен понести наказание. Но реакция Хуэй Игуан во время столкновения с Ван Ци всё ещё стояла перед глазами. Никто из присутствующих не считал актрису полностью невиновной. Она скрыла свою связь с Ван Ци, умолчала о подробностях личной жизни, а когда появилась соперница, стало ясно: она не просто догадывалась, но и боялась признаться из-за нечистой совести. Лун Шэнь, казалось, прочёл его мысли: — Многие вещи предопределены прошлыми причинами, а в настоящем мы видим лишь следствие. То, что называют Небесным Дао, присутствует в каждом событии и каждой мелочи. Мы существуем под властью Дао и можем стать его инструментом. — Вы имеете в виду кармическое воздаяние? — уточнил Дунчжи. Лун Шэнь покачал головой: — «Воздаяние» — это то, что люди придумали для самоуспокоения. Правильнее объяснять это законом сохранения энергии. Встретив непонимающий взгляд, он пояснил: — Если человек источает злобу по отношению к миру и другим людям, он неизбежно накапливает негативную энергию. Когда её становится слишком много, наступает момент отдачи. Это и есть равновесие Дао. Дунчжи осенило: — Значит, древние мудрецы подчёркивали важность следования воле Небес не потому, что хорошим людям всегда воздаётся добром, а потому, что, соблюдая законы Дао, ты естественным образом получаешь поддержку от Неба и Земли! Лун Шэнь слегка кивнул: — В эпоху конца закона, когда миром правят материальные желания, а людские сердца в смятении, многие ради денег отодвигают границы дозволенного всё дальше и дальше, пока не превращаются в тех, кого сами презирали. Если ты останешься в этой профессии, будешь видеть такое всё чаще. — Он помолчал. — Мягкое сердце — это не плохо, оно служит тебе моральным якорем. Но нужно уметь рубить узлы: в бою нерешительность губит товарищей. — Слушаюсь, — послушно отозвался Дунчжи. После разговора усталость никуда не делась, но сон как рукой сняло. Он потёр лицо и зевнул: — Уже поздно, я вас не сильно отвлекаю? — Я писал отчёт. Значит, всё-таки отвлекал. Дунчжи заторопился: — Тогда возвращайтесь к работе, а я умоюсь и лягу спать. Он проводил гостя, умылся и почувствовал себя бодрым. Желудок заурчал: вечерние приключения сожгли все калории. Дунчжи заказал шашлычков, а вспомнив, что сосед напротив корпит над бумагами, решил постучаться к нему. Лун Шэнь действительно ещё не спал. Дунчжи помахал пакетом и улыбнулся: — Не проголодались? Не хотите перекусить? — Нет, ешь сам. Лун Шэнь уже собирался закрыть дверь, но Дунчжи выложил козырь: — Мне не спится. Хотел почитать трактаты по технике заклинаний, но там полно терминов, которые я не понимаю, а в интернете пояснений нет. Можно я посижу у вас? Если не помешаю, конечно. Лун Шэнь отступил, впуская его. Дунчжи просиял и, боясь, что кумир передумает, пулей влетел внутрь с книгами. Планировка в комнате заместителя директора была такой же, как и у него: бежевые стены, тёмный диван, барная стойка. Чисто, строго и вполне качественно. Видимо, Бюро тратило все деньги на офисы и жильё сотрудников, так что на оплату ЖКХ ничего не оставалось. — Располагайся, если что-то непонятно, спрашивай, — разрешил Лун Шэнь. — Вы занимайтесь своими делами, я тихонько почитаю. Лун Шэнь кивнул, налил ему воды и снова сел за стол. Дунчжи клялся себе, что пришёл учиться, но когда любимый человек находится так близко, контролировать свой взгляд: задача почти невыполнимая. Лун Шэнь сидел спиной к нему и быстро писал. Но такой мастер не мог не чувствовать чужой взор: то направленный на него, то испуганно отводящийся в сторону. Директор лишь мысленно покачал головой. Разве так можно сосредоточиться? И тут Дунчжи произнёс: — Директор Лун, я хочу пожертвовать все деньги, которые дала Хуэй Игуан. Лун Шэнь не обернулся: — Сколько она дала? — Три миллиона. Нам досталось по триста тысяч каждому. Дело закрыто, но на душе неспокойно. Кажется, финал не совсем правильный. Хочу всё отдать на благотворительность. Лун Шэнь наконец отложил ручку. — А что, по-твоему, было бы «правильным» финалом? Этот вопрос поставил Дунчжи в тупик. Он серьёзно задумался: — Наверное, дело в том, что жертва оказалась не совсем невинной, а у обидчицы были свои причины. Как говорится: у жалкого человека всегда есть черты, вызывающие ненависть, а у ненавистного черты, заслуживающие жалости. В мире восемь-девять дел из десяти идут не так, как хочется, но я стремлюсь лишь к гармонии в собственном сердце. Лун Шэнь обернулся к нему: — Впереди будет ещё больше дел, где добро и зло будет трудно различить. Дунчжи улыбнулся: — Тогда я приложу все силы, чтобы привести их к гармонии. С каждым разом будет получаться лучше. Директор кивнул: — Я помогу найти надёжные каналы для пожертвований. Вне работы он редко давал личные советы, но сейчас, глядя на улыбающегося Дунчжи, добавил: — Ты трудился и рисковал жизнью, получить вознаграждение не грех. Если хочешь пожертвовать, половины будет достаточно. Дунчжи был очень покладистым: — Как скажете. Заметив, что Лун Шэнь выводит иероглиф за иероглифом, он не удержался: — Почему вы не печатаете на компьютере? Так ведь быстрее. В наше время мало кто из руководителей пишет отчёты от руки. — Возможно, потому что раньше у меня было мало возможностей писать, — последовал неожиданный ответ. Лун Шэнь сегодня был в хорошем настроении и сам продолжил беседу: — Создание письменности — это то, что отличает людей от других существ. Как только слово ложится на бумагу, оно обретает жизнь. Он указал на раскрытую книгу перед Дунчжи. Чёрные печатные знаки вдруг ожили, зашевелились и начали выпрыгивать со страниц. Иероглиф «человек» (人, жэнь) запрыгал на своих двух «ножках», иероглиф «путь» (道, дао) рванул вперёд, точно автомобиль, и сбил его с ног. Иероглифы «старший брат» (兄, сюн) и «младший брат» (弟, ди) затряслись от смеха, но тут выскочил знак «Чжан» (张, чжан) и из своей встроенной «лука» (弓, гун) выстрелил им в задницы. Началась настоящая свалка. Дунчжи застыл с открытым ртом. — То, чего мы не видим, не значит, что этого не существует, — пояснил Лун Шэнь. — В буддизме говорят о трёх тысячах великих миров и трёх тысячах малых. Глаз человека видит лишь один из них. Жизнь создаётся и создаёт другие жизни. Наш долг — поддерживать баланс между этими мирами. Он щёлкнул пальцами, и иероглиф «Чжан» рассыпался в прах. Остальные в ужасе сбились в кучу. Дунчжи стало и смешно, и жалко их. Он коснулся пальцем знака «человек»: физически ничего не почувствовал, но иероглиф, ощутив его близость, попытался увернуться и тоже лопнул, словно пузырёк. Лун Шэнь провёл ладонью над книгой, и знаки тут же вернулись в ровные строчки. Словно ничего и не было. — Вдруг почувствовал, что прожил свои двадцать с лишним лет впустую, — вздохнул Дунчжи. — В каждой черте есть дух. Умение писать и читать — великое благо человеческого рождения. Люди часто считают себя ничтожными, не зная, что сами того не ведая создают бесчисленные миры. Дунчжи задумался. Теперь сухие трактаты казались ему увлекательным чтением о мире слов. Чем больше он узнавал Лун Шэня, тем загадочнее тот казался. Словно окутанный туманом, который так и хотелось рассеять. Лун Шэнь снова вернулся к отчёту. Сзади доносился шелест страниц: на этот раз Дунчжи действительно погрузился в чтение. Отчёт касался находок во Внутренней Монголии. Хотя дело передали Первой группе, Лун Шэнь должен был зафиксировать все детали. Начальник Бюро не был практиком и не осознавал опасности жэньмо, считая произошедшее случайным инцидентом. Но трое заместителей, У Бинтянь, Лун Шэнь и Сун Чжицунь, были едины во мнении: нужно доложить наверх со всей серьёзностью, иначе последствия окажутся непоправимыми. Доклад Лун Шэня должен был стать одним из выступлений на предстоящем совещании. Заместитель директора был мастером в изгнании демонов, но отчёты давались ему с трудом. Он хмурился и подбирал слова больше часа, хотя этот документ висел на нём уже неделю. Лун Шэнь, страдающий от прокрастинации (как известно, у великих людей тоже есть свои слабости), поставил наконец последнюю точку и почти неслышно выдохнул. В комнате стояла тишина. Он обернулся: Дунчжи спал на диване, уткнувшись носом в раскрытую книгу на коленях. Лун Шэнь подошёл и тронул его за плечо. — ...Простите, я заснул? — Дунчжи вскочил, протирая глаза. — Иди к себе. Дунчжи торопливо собирал книги, извиняясь: пришёл за советом, а в итоге просто продрых. — Ты потратил много сил на призыв молнии, — не стал его ругать Лун Шэнь. — Перед сном обязательно выполни дыхательную практику тун. Дунчжи послушно кивнул и у двери робко спросил: — Директор Лун, можно нескромный вопрос? Каковы мои шансы стать вашим учеником? Лун Шэнь приподнял бровь: — Почему ты так хочешь именно ко мне? С твоими техниками у тебя есть шанс попасть к директору У. Он из школы Юаньмин, их наследие не уступает Лунхушань или Маошань. Дунчжи почесал затылок: — Честно? Я знаю, что если бы не умел призывать молнию, другие бы на меня и не взглянули. А вы относитесь ко всем одинаково. Даже если вначале осадили меня, то лишь ради того, чтобы я не лез на рожон. — Я не так хорош, как ты думаешь, — ответил Лун Шэнь. — А насчёт учеников, посмотрим. Пока я не планирую никого брать. Дунчжи немного расстроился, но тут же приободрился: раз он не стал учеником, значит, и у Лю Цинбо шансов пока нет. Они всё ещё на одной стартовой линии. К тому же он живёт в комнате напротив! Дунчжи не знал, что до него Лю Цинбо уже пытался задобрить директора дорогими подарками: антикварными мечами, редкими трактатами и даже «королём насекомых-гу». Но все подношения были отвергнуты. Если бы Лю Цинбо узнал, что Дунчжи просто сидит у Лун Шэня на диване и болтает о жизни, его глаза покраснели бы от зависти. Дунчжи, «не ведая счастья своего», ещё немного приуныл, а потом приободрился и решил: вода камень точит, и упорством всего своего добьешься. На следующее утро в кабинет Лун Шэня вошла гостья. — Наставница Цзун. Лун Шэнь приветствовал её поклоном. Он не склонял головы даже перед высшим руководством, но к этой элегантной женщине средних лет питал глубокое уважение. Цзун Лин улыбнулась: — Не отвлекаю? — Нет, ваш визит — большая честь. — Надо же, ты научился шутить. Значит, настроение хорошее. Недавно заходил У Бинтянь, переживал, что ты обидишься на передачу монгольского дела в Первую группу. Просил меня замолвить словечко. — Он слишком много думает, — холодно отозвался Лун Шэнь. — Если бы столько же сил тратил на самосовершенствование, давно бы уже возглавил школу Юаньмин. Цзун Лин перешла к делу: — Вы с У Бинтянем — опора Бюро, каждый ваш шаг у всех на виду. Он от природы человек осторожный, ему больше подходит бюрократическое поприще, чем монашеская аскеза. Новый начальник Цзян Цзюнь любит правила и регламенты, а У Бинтянь ему в этом угождает, так что волей-неволей тот к нему благосклоннее. Но Цзян Цзюнь поставлен сверху, и без особого повода вмешиваться в его дела не стоит. Если у тебя есть претензии, обращайся ко мне, я донесу до верхов. Лун Шэнь отмёл этот намёк: — Претензий нет. Цзун Лин кивнула и не стала настаивать: — Как продвигается дело со стелой? — Вы пришли вовремя. Кое-что случилось. Он вкратце рассказал о событиях, связанных с Хуэй Игуан. По мере рассказа беспечность на лице Цзун Лин исчезла. — Значит, жэньмо всё ещё здесь. — Пока есть мир людей и их обиды, будет и демон, — ответил Лун Шэнь. — Похоже, в башне Тяньюань мы уничтожили не всё. То, с чем столкнулись ребята, скорее всего, лишь крупица его воли. — Нужно найти источник, — нахмурилась Цзун Лин. — Он самый активный из Трёх демонов. Без полного уничтожения беды не прекратятся. Она вспомнила, что в прошлом его уже удавалось тяжело ранить, после чего он затих на двести лет. — Это была ваша заслуга, — заметил Лун Шэнь. — Дела давно минувших дней, — отмахнулась она. — В прошлый раз Хэ Юй и Тан Цзин уничтожили его в башне, но, думаю, слишком уж всё прошло гладко. Даже если он выжил, после той схватки сил у него явно поубавилось. Иначе зачем рассеиваться на крупицы и прятаться? Раз его след нашёлся в больнице, ищите там. Если повезёт найти основное тело и добить его, тем будет лучше. Лун Шэнь кивнул: — После случая с Хуэй Игуан они, возможно, спугнули его. Но я как раз собирался послать людей проверить. — Хэ Юй и Кань Чаошэн в Юньнани, из твоих остался только Чжун Юй-и. Маловато. Я попрошу Третью группу помочь. — Хорошо. — Кстати, Второй группе давно пора пополниться. На этом экзамене есть кто-нибудь на примете? Лун Шэнь промолчал. — Значит, есть, — улыбнулась Цзун Лин. — Редкость. Я всегда считала, что ты слишком строг к подчинённым, хотя каждый из них стоит десятерых. — Кань Чаошэн не стоит, — возразил директор. — Он ещё молод и ветрен, — рассмеялась старейшина. — Но если серьёзно, хватай лучших, пока У Бинтянь их не прибрал. Баллы за собеседование уже у меня. Хочешь заглянуть через «чёрный ход»? Лун Шэнь уже собирался ответить, как в дверь постучали. — Войдите. Дунчжи заглянул внутрь, увидел гостью, слегка оторопел и вежливо поклонился: — Доброе утро, наставница Цзун. — Доброе. Ты к Лун Шэню? — Нет, ничего срочного! Я зайду позже, не буду мешать. — Неужели я такая страшная? — Цзун Лин подмигнула. Дунчжи рассмеялся: — Да нет, я просто хотел спросить директора, пойдёт ли он обедать. Наставница, не хотите присоединиться? — Не помешаю? — лукаво поинтересовалась та. — Что вы! Я только боюсь, что баллы ещё не объявили, и люди могут не так понять. Но если вам не трудно, для меня это будет честью. — Ладно, пошутила. Ступай, — отпустила его Цзун Лин. Когда дверь закрылась, она посмотрела на Лун Шэня: — Ты хочешь взять Дунчжи в группу? Или сразу в ученики? Он помолчал. — У него есть чутьё, упорство и целеустремлённость. — Эти качества есть и у Хэ Юя с Чжун Юй-и, но если бы они вот так зашли спросить тебя про обед, ты бы лишил их годовой зарплаты. — Он ещё не в Бюро, мои правила на него не распространяются. — А когда окажется во Второй группе, ты скажешь то же самое? — Скажу. — Давай поспорим? — Старейшина Цзун! — нахмурился он. — Ладно-ладно, знаю, что в твоём присутствии споры на деньги запрещены. Не буду нарушать твои правила. Так ты будешь смотреть список баллов? Лун Шэнь не ответил. — Тогда я пойду, не буду мешать, — с улыбкой произнесла она и направилась к двери. Её рука легла на ручку, как вдруг сзади раздалось: — Старейшина Цзун. На лице Цзун Лин появилась довольная улыбка. Несколько дней спустя Дунчжи получил звонок от Гу Мэйжэнь. По первоначальному плану, после Ли Ина и Банься охранять актрису должны были они, но события на крыше всё изменили. Тем не менее «послепродажное обслуживание» никто не отменял. Проблемы Хуэй Игуан теперь лежали в плоскости сплетен. Слухи о попытке самоубийства разлетелись мгновенно. Журналисты раскопали её связь с Ван Ци, их общего бывшего парня и старые обиды. Говорили, что Ван Ци перед смертью прокляла подругу, или что Хуэй Игуан мучилась угрызениями совести. Только записи с камер в больнице, которые Ли Ин предусмотрительно «отключил» лишь на время их визита в палату Ван Ци, доказали, что актриса к умирающей не заходила. Иначе дело стало бы уголовным. Сама актриса заперлась дома, съёмки приостановили, у подъезда дежурили папарацци. Даже парень бросил её по телефону. Гу Мэйжэнь предложила Дунчжи навестить клиентку вместе: всё-таки они получили от неё по триста тысяч. Дунчжи сначала хотел отказаться, но подумал и согласился. Они договорились о времени и месте встречи.