Шагая по небесной сети(Бу Тянь Ган)

Дунчжи был так воодушевлён, что сразу же позабыл про какой там сон. Едва Чжун Юй-и ушёл, юноша принялся ворочаться на кровати, как блин на сковородке. Провозившись полчаса, он по-прежнему чувствовал себя бодрее некуда. Матушки мои! Неужели с первой же попытки призвал Истинное божество? Есть ли на свете ещё такие таланты?! Так, нужно быть скромнее. Гениям тоже полагается скромность. Он жмурился от удовольствия ровно три минуты, пока в голову не пришёл серьёзный вопрос. Раз это был Цяньли-янь, значит, всё увиденное происходило в реальности? Лун Шэнь на совещании. Под водой. Японец. Чем больше Дунчжи об этом думал, тем тревожнее становилось. Он вскочил, схватил телефон и написал Лун Шэню: «Директор Лун, вы сейчас свободны? Мне нужно кое-что рассказать». Спустя мгновение телефон зазвонил: Лун Шэнь набрал сам. Дунчжи торопливо ответил: — Директор Лун, почему вы сами позвонили? — Ты ведь написал, что есть дело, — отозвался тот. Похоже, Дунчжи успел зарекомендовать себя человеком основательным: раз говорит, что есть дело, значит, оно действительно важное. Погордившись собой секунду, он перешёл к сути: — Вы только что были на совещании? Примерно полчаса назад, в конференц-зале. Слева от вас сидел начальник У, справа начальник Сун? На том конце возникла пауза: — Да. Дунчжи вкратце описал все три сцены, увиденные через взор Цяньли-яня. Второй эпизод вызвал у Лун Шэня особый интерес: — То, что ты видел в воде... Кроме водяных трупов, было что-то ещё? Дунчжи напряг память: — Больше ничего. Обычное дно озера... Ах да, вдали смутно виднелось какое-то строение, но разглядеть не удалось: меня быстро утянуло обратно. Зато трупы были очень странными. Позы и выражения лиц у них сохранились такими же, как при жизни. Поначалу я принял их за каменные статуи. — Одежда? К какой примерно эпохе относилась? — Трудно сказать. Но по причёскам: точно не наше время. Лун Шэнь помолчал и спросил: — В третьей сцене... ты так и не увидел лицо человека в плаще? — Нет. Я заметил, как вы подняли голову и посмотрели в мою сторону. Вы действительно меня увидели? — Я лишь почувствовал чужой взгляд, но ничего не увидел. Дунчжи поспешил добавить: — Тогда, подозреваю, человек в плаще тоже почувствовал слежку. Рука, которую он выбросил в самом конце, была из голых костей! В трубке воцарилась тишина. — Директор Лун? — Я здесь, — ответил тот. — В ближайшие дни больше не пытайся призывать духов. И впредь без крайней необходимости не используй эту технику. — Но... — Ты меня слышал? Тон Лун Шэня стал строгим. Дунчжи, хоть и не понимал причин, был вынужден согласиться. — Если столкнёшься с чем-то странным, звони в любое время, — добавил Лун Шэнь, помолчал и закончил: "Хорошенько отдыхай". — Хорошо, до свидания, — послушно ответил Дунчжи. Повесив трубку, Лун Шэнь бесстрастно смотрел на разложенные документы, но мысли его витали где-то далеко-далеко. Брови сдвигались всё сильнее. Длинные пальцы слегка шевельнулись, и он набрал номер Хэ Юя. С того конца донёсся развязный голос: — Здравствуйте, абонент недоступен, пожалуйста, перезвоните позже... — Хэ Юй. Услышав этот тон, предвещающий грозу, Хэ Юй мгновенно переключился на подобострастный: — Я весь во внимании! Слушаю ваши распоряжения! — Как там продвигаются дела? — Эх, и не спрашивайте! — вздохнул Хэ Юй. — Всё случилось в районе Лаохэйшань, мы там уже всё прочесали, разве что землю на три чи (尺, мера длины, около 33 см) вглубь не перекопали. В ту акваторию каждый день спускаемся по очереди, но ни демонов, ни нечисти: даже завалящего утопленника нет! Слушайте, босс, мы тут уже месяц кормим комаров. Так дело не пойдёт. Когда нас отпустят? — Кроме Лаохэйшань, проверяли другие места? — спросил Лун Шэнь. — Озеро Фусяньху слишком огромное! Если прочёсывать береговую линию шаг за шагом, и за полгода не управимся. Там сверху вода спокойная, а внизу бешеное течение, полно подводных пещер и ходов неизвестно куда. Чаошэн каждый день ныряет. По мне, так придётся в итоге звать госпожу Цзун. Лун Шэнь проигнорировал шутки: — Не зацикливайтесь на Лаохэйшань. Прочешите всю прибрежную зону, включая центр озера. Хэ Юй почуял неладное: — Босс, вы что-то обнаружили? — Насчёт третьей группы поговорю с Сун Чжицунем. Передай Чаошэну, пусть ещё постарается. — Ладно, передам. Закончив с Хэ Юем, Лун Шэнь подумал и набрал Чжун Юй-и. ... На следующее утро, едва проснувшись, Дунчжи получил от Чжун Юй-и известие: занятия здесь досрочно прекращаются. Это озадачило всех, но наставник сослался на решение руководства, и ученикам, ничего не понимая, пришлось возвращаться в город. Их курс закончился, а группа Ли Ина под руководством Дин Ланя только что начала. Это означало: следующего этапа придётся ждать, пока вернутся остальные. А пока полная свобода и безделье. Все, кто подавал документы в Управление по контролю за особыми происшествиями, прошли через тест и собеседование. Уж Гу Мэйжэнь и остальные точно пришли сюда не ради того, чтобы бить баклуши. Получить внезапный отпуск, не успев ничему толком научиться, было досадно. — Старина Чжун не намекнул, что будет на следующем этапе? — спросил кто-то у Дунчжи, когда все собрались поесть после возвращения. Дунчжи горько усмехнулся: — Нет. Он и сам в недоумении. Чжун Юй-и был человеком без лишних церемоний, и за эти пару дней все к нему привыкли: официальное «учитель Чжун» уступило место фамильярному «старина Чжун». — Сверху наверняка что-то планируется, — успокоила Гу Мэйжэнь. — Будем считать это передышкой. Чи Банься подпёрла подбородок кулаком и тяжело вздохнула: — Знала бы, поехала с Ли Ином. Слышала, они вчера в гробнице наткнулись на серьёзного противника. Говорят, это был фэйцзян (飞僵, разновидность зомби, покрытая белой шерстью и передвигающаяся с невероятной скоростью). Фэйцзян — одна из разновидностей зомби, которых расхитители гробниц огульно называют «цзунцзы» (粽子, буквально: рисовые свёртки в листьях; здесь жаргонное название мертвецов). Чтобы стать фэйцзяном, мертвец должен пролежать в могиле не менее ста лет. Выше по рангу стоят люйцзян (绿僵, зелёный зомби) и байцзян (白僵, белый зомби). Гробницы, порождающие таких существ, непременно оказываются местами с «запертым ветром и иссякшей водой» (风塞水绝, fēng sāi shuǐ jué, крайне зловещая геомантическая обстановка). Впрочем, бывало и так, как Лун Шэнь объяснял Дунчжи: изначально благодатное место фэншуй намеренно превращали в ловушку, обманчивую снаружи и губительную внутри. Для обычного человека такая встреча равна страшному несчастью: веками расхитители гробниц гибли от ловушек или трупного яда. Но для практикующихся это бесценный опыт. Тем более под присмотром старших и в большой группе риск невелик. Поэтому, услышав о фэйцзяне, ребята испытали не страх, а острую зависть. — Ли Ин говорил, — продолжила Чи Банься, — что в следующем году на Всемирную конференцию по обмену опытом наша сторона отправит делегатов, и среди новичков тоже есть квоты. Мы пропустили тренировку; не скажется ли это на рекомендации? — Вряд ли, — возразила Гу Мэйжэнь. — Мы ведь ушли не по своей воле, это решение руководства. Чжоу Юэ добавил: — Меня рекомендации не так беспокоят. Конкуренция на мероприятии такого уровня будет жёсткой, и не только среди новичков. Если мы завершим подготовку, Бюро само решит, кого направить. Оуян Инь усмехнулся: — Моя семья поколениями занимается фэншуем, иногда всплывают и опасные дела. Если хотите практики, дам знать. Само собой, с вознаграждением. Все закивали: деньги дело второстепенное, главное заниматься чем-то настоящим, а не шататься без цели. У Дунчжи и без того было чем заняться. В его маньхуа как раз наступал переломный момент, читатели в комментариях выли от нетерпения и требовали обновлений. Ежедневные тренировки на крыше он тоже не бросил. Жизнь была насыщенной. Однако высказываться он не торопился. Пока остальные обсуждали планы, юноша подпирал щёку рукой и витал в мыслях, снова и снова возвращаясь к недавнему видению и образу Лун Шэня на совещании. На том заседании, пока другие изнывали от скуки, Лун Шэнь внимательно слушал и делал заметки. Дунчжи подумал, что стоит попробовать зарисовать этот взгляд: может быть, наконец удастся справиться с глазами в портрете, которые у него так и не получались. Зато два других видения казались странными. Судя по тону Лун Шэня, он догадывался, что это за место. А тот японец... такое знакомое лицо. Где же Дунчжи мог его видеть? На стол поставили говядину в кислом бульоне, разогнав общее уныние. Все с удовольствием принялись за еду. После обеда договорились оставаться на связи и разошлись. Дунчжи вежливо отказался от предложения подвезти его: сказал, что хочет пройтись пешком, и зашагал по улице. Вдруг он сообразил: соседний переулок — та самая улочка антикваров, куда Лун Шэнь приводил его за мечом Цинчжу. Мысль о такси сама собой отпала. Дунчжи свернул к знакомой лавке. Днём магазин, разумеется, был открыт. За прилавком сидел тот самый старик. Увидев парня, он хотел было поздороваться, но в последний момент нахмурился: — Молодой человек, лицо знакомое... Дунчжи улыбнулся: — Мы приходили с директором Луном тем вечером, забрали у вас меч Цинчжу. Помните? — А, это ты! Помню, помню! — старик хлопнул себя по лбу. — Темно тогда было, вот и не разглядел как следует. Присаживайся! Он пригласил Дунчжи к креслу. — Как вас называть? — Зови меня дядя Цянь. Ну что, как тебе меч? Пригодился? — А откуда вы знаете, что он для меня? — удивился Дунчжи. Дядя Цянь хмыкнул: — Знаю Лун Шэня уйму лет, и он ни разу не приводил с собой никого, чтобы забрать меч. Значит, этот был твоим. Дунчжи просиял и спросил: — И давно вы его знаете? — Лет двадцать уже. — Так долго? Тогда он был совсем молодым? Дядя Цянь хмыкнул: — Вовсе нет. Каким был двадцать лет назад, таким и остался. Почти не изменился. Дунчжи задумался над этими словами. — Кстати, — вспомнил дядя Цянь, — тут мне принесли бронзовое зеркало, просили оценить и назвать цену. Ты ученик Лун Шэня, наверняка разбираешься. Взгляни. Дунчжи удивился: — Почему вы решили, что я его ученик? — По виду. Кто ты ему ещё: сын, что ли? Дунчжи как раз отпил воды и едва не поперхнулся. — Уж лучше ученик! Дядя Цянь расхохотался: — Вот именно! Дунчжи потёр нос. Он бы и рад называть Лун Шэня шифу (师父, наставник), да только боялся, что тот не откликнется. Дядя Цянь достал коробку с зеркалом. — По моим прикидкам, эта вещь могла появиться ещё до эпохи Чжоу, а то и раньше. Раньше Чжоу? Это что же, Шан, Ся или вообще эпоха Трёх Владык и Пяти Императоров? Дунчжи был потрясён. Он внимательно осмотрел зеркало. На обратной стороне был выгравирован узор, но не привычные цветы, птицы или летучие мыши, а... феникс. За ним угадывались горные гряды и восходящее солнце. — Честно говоря, в оценке антиквариата я полный ноль. Без директора Луна тут не обойтись. Древние бронзовые изделия обычно окисляются, надписи и узоры тускнеют и размываются. Но это зеркало выглядело на семь-восемь десятых как новое. Настолько новое, что это само по себе казалось подозрительным. — Дядя Цянь, а узор такой свежий... Старик понизил голос: — Понимаю, о чём ты. Узор может оставаться свежим, если вещь только что вынули из безвоздушной среды. — Вы имеете в виду, что её недавно откопали? Дядя Цянь кивнул: — Человек, который принёс зеркало, мой знакомый из младшего поколения. Но он перекупщик, сам в гробницы не лезет. Иногда у него появляется «свежий» товар. На зеркале есть тяньвэнь (殄文, tiǎnwén, письмена, которыми писали для мёртвых), я их не понимаю. Передай Лун Шэню, пусть взглянет. Если происхождение «грязное», брать не буду. Тяньвэнь? Дунчжи присмотрелся к обратной стороне и действительно заметил несколько странных символов. Он поначалу не обратил на них внимания. Реплика Дяди заставила его вспомнить о том блокноте из поезда: замаскированном под детскую книжку, исписанном непонятными знаками. Хэ Юй тогда сказал, что это записи Лун Шэня. Те знаки были очень похожи на эти. — Что такое тяньвэнь? — Эти письмена восходят ко временам древнейших предков: эпоха Ся или ещё раньше. Говорят, это язык богов. В государстве его знали только великие жрецы — дау. Потом появилась гадательная письменность цзягувэнь, и тяньвэнь постепенно перестали использовать. Ходят слухи, что в некоторых деревнях провинции Гуйчжоу ведуны до сих пор владеют этим письмом. Их зовут гуйши (鬼师, наставники духов). Тяньвэнь служат для связи между миром живых и мёртвых. Документы на этом языке называют ваншу (亡书, грамота смерти) или ваншэншу (往生书, книга перерождения). — Директор Лун понимает тяньвэнь? Дядя Цянь улыбнулся: — Поэтому я и могу доверить это только ему. — Дядя Цянь... а вдруг это краденое? — засомневался Дунчжи, думая о том, не подставит ли это Лун Шэня. — Не волнуйся, он знает, как обращаться с такими вещами. Я и сам не хочу связываться с криминалом. Только скажи ему: через три дня зеркало нужно вернуть в целости и сохранности. За ним придут. Пока нельзя изымать его как вещественное доказательство. Что они захотят сделать потом, это уже их дело, но я не могу позволить, чтобы мой бизнес пострадал. Дунчжи рассмеялся: — Дядя Цянь, и это вы называете маленьким бизнесом? Директор Лун как-то сказал мне, что та нефритовая гора у вас в магазине на аукционе потянула бы минимум на пару тысяч... — он намеренно опустил слово «десятков тысяч», чтобы не привлекать внимания. Дядя Цянь ответил не без гордости: — Это что! У меня дома есть целая глыба необработанного камня. Отрезали кусочек и что ты думаешь? Изумрудная зелень сорта «императорского нефрита» (帝王绿, dìwáng lǜ, наивысший сорт жадеита насыщенного зелёного цвета), чистейшая! Но резать дальше я не стал. Оставлю потомкам. Дунчжи поднял большой палец: — Вы, дядя Цянь, истинный благородный муж: богатство наживаете честным трудом. Польщённый старик стал ещё приветливее: — Не поверишь, но тот парень, что принёс зеркало, упомянул, что им уже интересуются иностранцы и ждут, пока цена поднимется. Я и подумал: сокровища предков не должны уходить зарубеж, верно? — Совершенно верно, — закивал Дунчжи. — В мире антиквариата немало вещей с туманным прошлым, и все мы ходим по серой зоне. Если узнают, что я доносил куда надо, в этой профессии мне конец. Так что я рискую. В любом случае, через три дня зеркало должно быть у меня. Дунчжи убрал зеркало в рюкзак: — Не беспокойтесь, сразу передам директору Луну. Хотя вы удивительно мне доверяете: даже паспорт в залог не попросили. Такая ценная вещь... — Раз Лун Шэнь привёл тебя ко мне, этого достаточно. Дунчжи немного смутился: — Но я ведь даже официально не называю его наставником. Дядя Цянь прищурился: — Может, недостаточно стараешься и почтения не хватает? Дунчжи возмущённо всплеснул руками: — Да я готов угощать его завтраком, обедом и ужином! Куда уж больше. Боюсь только, что надоем ему. Дядя Цянь расхохотался: — Он такой человек. Как там мой внук говорит? «Мэнь»... как дальше? — Мэньсао (闷骚, mènsāo, внешне сдержанный, но страстный внутри)? — Точно, мэньсао! Нужно бить в цель, угождать его интересам. — Так научите меня! — взмолился Дунчжи. — Угождать не значит дарить подарки. Лун Шэнь очень серьёзно относится к делу, так что и ты при нём будь серьёзнее. Больше учись, больше спрашивай. Не бойся выглядеть глупо: бойся строить из себя знатока. Дунчжи послушно закивал. — А есть у него какие-нибудь увлечения? Дядя Цянь задумался: — Кажется, нет. Иногда он оставляет у меня древние мечи на продажу или просит присматривать что-то стоящее. Я спрашивал, коллекционирует ли он их, но он сказал, что нет. Живёт как аскет: ни вина, ни табака. Разве что видел пару раз, как он кормил у входа бродячую кошку. — А за все эти годы вы так и не видели у него девушки или жены? Дядя Цянь улыбнулся: — Ни разу. Ты первый, кого он привёл ко мне. Но я знаю, что вы, практикующие, отличаетесь от обычных людей. Говорят, в вашем Бюро немало холостяков; всё времени нет. Если найдёшь ему подходящую девушку, он тебя не только в ученики возьмёт, но и приёмным сыном сделает! Дунчжи пробормотал: «А если предложить себя?» — Что ты сказал? — не расслышал старик. — Ничего, — расплылся в улыбке Дунчжи. — Ваше поручение выполню в лучшем виде. Дядя Цянь удовлетворённо кивнул: — Кстати, у меня тут есть ещё один меч. Говорят, принадлежал Сунь Цюаню (孙权, Sūn Quán, правитель царства У в эпоху Троецарствия) не основной, но держала его явно знатная рука. По качеству немного уступает Цинчжу, однако всё равно хорош. Спроси у директора Луна, не захочет ли... В этот момент в лавку вошёл молодой человек. — Дядя Цянь! Старик поднял голову: — А-Шунь? Так рано, время же ещё не пришло. На футболке А-Шуня виднелось несколько пятен, волосы явно давно не стриглись и были кое-как стянуты в хвост. Он вошёл с развязной ухмылкой. — О, у вас гость? — Что случилось? А-Шунь покосился на Дунчжи и сказал, что всё нормально, но тут же плюхнулся на диван и закинул ногу на ногу. Дунчжи уже собрался было уходить, но дядя Цянь остановил его: — Это мой племянник! А-Шунь осклабился: — Так это «племянник»! Неплох, неплох. Видный парень, совсем на вас не похож! — Проваливай! — добродушно выругался старик. — Говори, зачем пришёл. А-Шунь оглянулся на дверь: — Зеркало ещё здесь? Я пришёл его забрать. Дунчжи поймал знак, который подал ему дядя Цянь, и сразу всё понял: вот он, тот самый человек, принёсший бронзовое зеркало.