Сказки.

Илья лежит на ярко-зеленой траве и рассматривает проплывающие розовые облака. Ему хочется закутаться в мягкую перину, взмыть в воздух, ловя порывы холодного успокаивающего ветра, ему хочется кричать и смеяться, кричать и слушать свой крик. Где-то сзади вопят наперебой чайки, и на него вдруг веет освежающим бризом. Илья чихает от едкого соленого запаха морозного моря. Он хочет прыгнуть в ледяную воду и широко распахнуть глаза на глубине, отсалютовать рыбам и поплыть за косяком к неведомым сокровищам. Он вскакивает на ноги и несется к белоснежному пляжу. Отросшие кудри развиваются на ветру и больно бьют по лицу, Розанов пинает песок длинными ступнями, поднимая в воздух душные пыльные облака. Волны бьют о песчаные замки, вода заливает выкопанные рвы. Илья смеется, он дурачится, прыгая на береговой линии, вздрагивает, когда предательски неожиданный прилив омывает его ноги. Птицы несутся на бешеной скорости в воду и выныривают с оглушающими визгами. Все вокруг такое теплое, такое солнечное, что Илья распахивает руки, желая все это обнять, желая раствориться в этом, никогда больше не возвращаясь домой. Ему надоел холод катка, надоел крик тренера. Ему хочется этого - холод моря и крик чаек. Хочется холодного ослепительного солнца, чистого песка и бесконечного горизонта. Мира без границ, мига абсолютной свободы. Илья поднимает камень и бросает его блинчиком в воду. Камень всего пару раз ударяется о толщу воды и скрывается в бездонной таинственной воде. Вдруг море у кромки горизонта начинает темнеть. Ветер несет к пляжу большую грозовую тучу, веет пронизывающим холодом и страхом. Леденящим душу животным страхом. Илья пятится назад, растерянно моргая, а потом срывается на бег, высоко поднимая ноги и уверенно пересекая расстояние до хвойного леса. Заряжает отвесной ливень. Розанов продолжает бежать, чувствуя, как намокает насквозь его футболка, как слипшиеся кудри падают на лоб, мешая обзору. Он бежит, запинаясь о торчащие корни величественных елей. Голые ступни горят, он устает, ему хочется плакать. Сил почти не остается. Он останавливается, нагибаясь к коленям в попытках отдышаться. Сердце заходиться в бешеном ритме. Илья разгибается, беспомощно оглядываясь вокруг, он крутится из стороны в сторону, от одной елки к другой, и тут вырывается крик, жалкий раздирающий крик. Он зовет маму, он скучает по теплу, по мягкому сухому песку. Вдруг становится так одиноко, так страшно. Уже не слышны всплески взбушевавшихся волн, вопли возбужденных чаек, постепенно и крик его смолкает, переставая эхом разноситься от одного ствола к другому. У Ильи подкашиваются ноги, и он падает на сырую землю, заходясь в новом приступе плача. *** В Оттаве сегодня настоящая буря. Снег поднимает в воздух и несет по дорогам в бешеной агонии. На улицах ни души, горожане сидят по своим уютным оттапливаемым домишкам, кутаясь в тяжелые одеяла перед включенной на низкую громкость плазмой. Илье повезло вернуться с арены до начала катаклизма. Хотя утро начиналось довольно неплохо, зимнее яркое солнце отражалось в высоких сугробах, мороз приятно щипал щеки, а прогноз обещал небольшой снегопад с трех до пяти и ранний заход солнца. Синоптики обманули, а город стал поход на жертву апокалипсиса. Закрылись доставки, цены на такси взметнули до небес, детей с соседнего двора, беззаботно катающих снеговика, когда Илья подъезжал к дому, в спешке загнали домой. По правде говоря, такая погода вовсе не действовала Розанову на нервы, скорее наоборот убаюкивала. Создавалось ощущение, что город просто накрыли большим пушистым одеялом, завели в уютную ловушку, откуда и выбираться-то не хотелось. Получив сообщение об отмене вечерней тренировки, Илья приглушил свет и, довольно распластавшись на не заправленной с утра кровати, укутываясь в одну только простынку, стал прислушиваться к завыванию ветра в трубах и батареях. Телефон то и дело подсвечивался, обозначая новые сообщения в общем чате команды. Ребята спрашивали друг у друга нормально ли все добрались, и какие у кого планы на такой беспокойный вечер. Да уж, такой циклон внушал определенную тревогу. Илье мерещилось, что он далеко от Канады, в маленьком деревянном домике в Подмосковье, вот в такую же жуткую непогоду, ест свежие оладьи, пока дедушка ратует на природу с ее причудливыми законами. Ему кажется, что завтра, по девственным тропам мягкого снега он покатиться на санках до замершей речушки, где будет наперегонки с друзьями нарезать круги по льду на своих чертовки скоростных коньках. Он почти чувствует призрачный аромат древесины и слышит потрескивающие звуки каменной печки, когда телефон вибрирует входящим звонком. Розанов морщится и переворачивается на другой, желая вернуться в теплое воспоминание, но телефон не успокаивается, продолжая извиваться на тумбочке. Со стоном Илья приподнимается, чтобы не глядя схватить гаджет, и проводит пальцем по экрану, не взглянув на определитель номера. - Да? - рявкает он в трубку. - Воу, - слышится в ответ, и Розанов отрывает телефон от уха, чтобы взглянуть на слепящую анимацию звонка. От высвечивающегося “Джейн” внутри завязывается приятный комок, и Илья с улыбкой переводит звонок на громкую связь, кладя телефон рядом и еще сильнее кутаясь в простыню. - Привет, - чуть приглушенно начинает он заново. - И тебе, - раздается из динамиков родной голос - ну какие новости, мама прислала фотку, чувак, это просто жесть. - Даа, - протягивает Илья - погода ужас. Нам отменили вечернюю тренировку. - Еще бы вам не отменили вечернюю тренировку, - Розанов смеется - ты не замерз? - С чего вдруг? Я дома. В кровати. Мне тепло. - Я рад, Илья, - улыбка становится чуть шире. - Как твой день? - Ничего.. Неплохо. Тренировка, потом обед у Пайков, и вот я дома, говорю с тобой. - Скукота, - театрально зевая, говорит Илья. В трубке слышится смешок. - Как будто бы у тебя там безудержное веселье. - Буря. Апокалипсис. Очень весело. - Охотно верю. На несколько секунд воцаряется спокойная тишина. - О чем ты думаешь? - успевший чуть задремать Илья встрепенулся. - Ни о чем. О детстве, возможно. - Оу, - тон Шейна становится понимающе-печальным. - Нет. Нет, о, типа, хорошем детстве. - О, - повторяется на другом конце провода, в этот раз заинтересованно - и что тебе припоминается? - Деревня. Дедушкин дом. Каток. Тогда была такая же погода. - Тебе нравилось у них в гостях? - Да. Очень. Вкусная еда. Все разрешают. Ты бывал у своих? - Бабушка и дедушка по папиной линии умерли до моего рождения, а родственники по маминой живут в Корее, так что нет, не приходилось. - Жаль. Снова повисает пауза, которая в этот раз затягивается, но, кажется, ни одного это не заботит. - Дремлешь? - наконец раздается из трубки, за чем следует какое-то копошение. Шейн тоже ложится. - Угу. - Почитать сказку? - Пошел ты. Илья любил сказки в детстве. Мама часто выдумывала истории о принцессах и отважных сапожниках, спасающих тех из башен, за что им непременно дарят пол королевства и разрешают взять в жены прекрасную длинноволосую царскую дочь. Они играют пышную свадьбу и государство пр новом правителе безмерно расцветает. Иногда это были сказки про животных, неуклюжих медведях, трусливых зайцах и хитрых лисах, ворующих куриц из курятников. Мама рассказывала, как пастухи сторожат овец от волков, как собаки учатся акробатическим номерам, и как в горах вытачивают драгоценные камни. Особенно Илья любил историю про алые паруса, про мечтательную Ассоль и отважного Грея. Он представлял как плывет на фрегате с развивающимися красными полотнами, а в окошко его высматривает любовь всей его жизни. После маминых рассказов Илье снились бесконечные звезды, путешествующий по ним принц, трехглавые жуткие драконы и храбрые рыцари в сияющих доспехах. Розанов гулял по своим фантазиям, словно скользил по широкому млечному пути, и казалось, что нет ему конца. Пока не звенел будильник, и не приходилось разлеплять глаза под настойчивую трель. - Эй, ты еще тут? - прервал его голос в трубке. - Почитай. - Что? - Сказку. - А, - Шейн слегка замялся - про что? - Про таинственного принца с веснушками и великого, сильного, быстрого богатыря, который от большого сердца согласился спасать его. - А что угрожало принцу? - Смерть от занудства, - на том конце звонко рассмеялись. - Мудак. - Такого в сказках не бывает. - Ладно, подожди секунду, - снова послышался небольшой шум - итак, злобный колдун похитил самого прекрасного принца на ближайшие тысячу миль и заточил того в высокую крепость, окруженную тремя рвами с огнем, крокодилами и ползучими змеями... Илья улыбнулся, прибавил звук и прикрыл глаза, зарываясь в мягкие подушки, подминая под себя и обнимая одну из них. Тихий, спокойный голос из динамиков успокаивал, и сон наваливался сам собой, не позволяя сопротивляться. Дрема была тяжелой, уютной, придавливающей все сильней и сильней к постели. Не в силах бороться, Илья засопел, пуская слюни на светлую наволочку. За окном все кружился снег. Мощный ветер поднимал бураны, унося их на долгие-долгие километры, не давая передышки. Снег валил с неба, словно желая охомутать собой каждый сантиметр бедного канадского городка. Периодически лаяла чья-то собака, из труб взмывал в небо сизый дым. Дома и деревья надевали высокие снеговые шапки. Суровая зима совсем ненадолго, может на один, может и на два вечера, брала на себя право страшить горожан, будто не зная, что оттого они не становятся только ближе друг к другу, обреченные на общее несчастье. Ветер все также гудел и гудел, старательно сочиняя мелодию специфической колыбельной. - ...с тех пор рыцарь чутко стоит на страже восхитительного принца, позволяющего любить и оберегать себя, а поверженный злой колдун в скором времени умрет в одиночестве от зависти и злобы. Конец. - на высокой ноте закончил Шейн - Илья? - ответа не последовало - Илья, ты спишь? - Ты увезешь меня к морю? - послышалось едва слышное бормотание. - Что? К морю? - Да. Ты обещаешь, что отвезешь меня на море? - Илья говорил как в бреду, явно не проснувшись даже наполовину. - Я.. Ну.., - замешался Холландер. - Пожалуйста, я так хочу к морю, - прошептали в трубке с какими-то жалостливыми срывающими нотками. - Конечно, Илья. Конечно, отвезу, - твердо сказал Шейн, уловив волну важности этой нелепой просьбы. - Спасибо, - вздохнул Розанов - я люблю тебя, - кажется, что он снова проваливался в сон, потому что Холландер едва различил, что ему пробурчали. - Я тоже люблю тебя. Конечно люблю, - тепло разлилось по всему телу, останавливаясь в поджимающихся кончиках пальцев на ногах - сладких снов, Илья. Но ответа уже не последовало. И буря стихла этой же ночью. И все у них было хорошо.