"Светлячок"

Лунный свет едва пробивался сквозь густые кроны деревьев, окрашивая поляну в болезненно-бледные тона. Ксавьер стоял посреди этого безмолвия, его белоснежный костюм «Люмьера» казался пятном чистого света в царстве теней. Воздух всё ещё искрился остаточной энергией после зачистки. Скитальцы были уничтожены, но тишина, наступившая после боя, не была умиротворяющей. Она была напряжённой, звенящей. Ксавьер знал, что он здесь не один. Он чувствовал чужое присутствие за секунду до того, как из-за деревьев бесшумно выступила фигура. Это был Калеб. Он стоял, небрежно опершись плечом о ствол старого дуба, скрестив руки на груди. Его безупречная чёрная форма полковника Дальнекосмического флота, украшенная золотыми аксельбантами и алыми полосами, казалась сгустком самой ночи. Фуражка отбрасывала глубокую тень на верхнюю часть лица, но фиолетовые глаза горели в темноте холодным, оценивающим огнём. Механическая рука в чёрной перчатке чуть заметно поблёскивала металлом в лунном свете. Калеб не знал, кто скрывается под маской Люмьера. Он знал лишь скупые сводки: таинственный линчеватель, гроза преступного мира N109, опасен, непредсказуем. Но то, как этот «Люмьер» смотрел на него сейчас — с ленивым, почти скучающим интересом сквозь прорези маски — заставило Калеба насторожиться. Этот взгляд был слишком знающим для незнакомца. Их диалог начался не сразу. Сначала они просто стояли, изучая друг друга. Наконец, тишину разорвал голос Калеба, низкий, с металлическими нотками, как сама его новая суть. — А я-то думал, кто это тут устроил светопреставление. Обычно бойня такого масштаба — почерк Онихинуса. Но у них хватает ума не соваться на мою территорию, — холодно произнёс полковник, его голос сочился угрозой. — Ты обознался адресом, «светлячок». Ксавьер чуть склонил голову набок. Этот жест, лишённый какой-либо агрессии, был полон такого абсолютного спокойствия, что мог взбесить кого угодно. Калеб знал этот тип людей. Людей, которые считали себя выше любого оружия и любого звания. — Территория? — голос Ксавьера был ровным и тихим, почти лишённым интонаций. — Я видел только скитальцев. И устранил их. Я не заметил таблички с твоим именем, полковник. Калеб криво усмехнулся, отлипнув от дерева и сделав пару шагов вперёд. Его сапоги гулко стучали по холодной земле. — Дерзкий. Это хорошо. Глупо, но хорошо. — он снял одну перчатку, с хрустом разминая механические пальцы. Их тихое жужжание было единственным звуком, нарушавшим тишину, пока он не остановился в паре метров от охотника. — Но ты закончил здесь. Скажи своему таинственному боссу, что в этом секторе распоряжается Дальнекосмический флот. А теперь — исчезни. Пока я не решил проверить, насколько хорошо твой костюм выдержит мой гравитационный колодец. — Мой босс? — Ксавьер позволил себе едва заметную усмешку, скрытую маской. — Боюсь, ты ошибся. Я здесь сам по себе. И я уйду, когда посчитаю нужным. Но спасибо за беспокойство о моём гардеробе. Твоя форма, кстати, тоже весьма… эффектна. Наверное, неудобно сидеть в кабине истребителя? — его тон был самой невинностью, но подтекст был ясен: «Я знаю, кто ты». Глаза Калеба опасно сузились. Он не любил, когда его разгадывали. Ему нравилось угрожать другим, особенно когда речь шла о его положении или безопасности важных для него людей, и этот незнакомец начинал действовать ему на нервы. — Тебя спасёт только одно, — прошипел он, делая ещё один шаг. — Назови мне своё настоящее имя. И цель. Иначе твой язык будет единственной частью тебя, которую здесь найдут. Ответом ему была тишина. Ксавьер не шелохнулся. Его голубые глаза за маской, которые сейчас не видел Калеб, смотрели с непоколебимым спокойствием. Он знал, что недооценён. Знал, что полковник видит в нём лишь выскочку. И его это забавляло. Позволяя Калебу думать, что он контролирует ситуацию, Ксавьер получал тактическое преимущество, не сделав ни одного движения. Однако их безмолвной дуэли не суждено было закончиться словами. Поляну внезапно затопила волна чудовищной, всепоглощающей жажды крови. Инстинкт сработал быстрее разума — оба мужчины мгновенно развернулись спиной друг к другу, все личные счёты были забыты. Из тьмы на них надвигались два силуэта. S-ранг. Эти твари были скоростью и смертью. — Поговорим позже, светлячок, — процедил Калеб, и в его руке материализовался его эвол — сама ткань пространства вокруг его ладони пошла рябью, искажаясь под невидимой тяжестью. — Постарайся не умереть. Это будет просто невежливо. — Взаимно, полковник, — Ксавьер выхватил свой тонкий меч, и тот засветился чистым, ослепительным светом, разгоняя тьму. Бой начался без предупреждения. Первый скиталец, похожий на сгусток когтей и изломанных конечностей, бросился на Калеба. Полковник даже не шелохнулся. Он лишь резко сжал свою металлическую ладонь в кулак. Воздух вокруг чудовища сгустился, превратившись в невидимый молот. Тварь с визгом рухнула на землю, придавленная чудовищной гравитацией, её кости хрустнули под собственным многократно умноженным весом. В тот же миг второй скиталец, быстрый как молния, метнулся к незащищённой, на первый взгляд, спине Калеба. Но Ксавьер оказался быстрее света. Одно плавное, почти незаметное движение — и его световой клинок рассёк тьму, отсекая твари лапу прежде, чем та успела нанести удар. — Ты слишком шумный, — бросил Ксавьер через плечо, возвращаясь в стойку. — Вся эта бравада привлекает их. — Я предпочитаю называть это «контролируемой агрессией», — огрызнулся Калеб, добивая придавленного врага выстрелом из табельного оружия. — А ты слишком тихий. Подкрадываешься как призрак. Мне это не нравится. Они двигались в смертельном, но безупречно синхронном танце. Там, где Калеб своей гравитацией создавал зону подавления, замедляя врагов и прижимая их к земле, Ксавьер становился разящим лучом, пронзающим тьму с хирургической точностью. Механическая рука полковника блокировала удар, который не успевал отразить клинок охотника. Световой меч Ксавьера разрубал щупальце, тянущееся к Калебу в слепой зоне. В какой-то момент, когда придавленный скиталец попытался достать Ксавьера отравленным жалом, Калеб без лишних слов притянул охотника к себе за шкирку изменённой гравитацией, убирая с линии атаки, и тут же, зафиксировав тварь, позволил напарнику нанести смертельный укол. Они не говорили ни слова, но их боевые стили — грубая, неумолимая сила и ослепительная, запредельная скорость — сплелись в идеальную комбинацию. Бой закончился так же внезапно, как и начался. Последний скиталец рассыпался облаком частиц, оставив после себя лишь запах озона и запёкшейся крови. Калеб тяжело дышал, по его лицу стекала струйка пота, смешанная с чужой, тёмной кровью. Ксавьер стоял, опустив меч, его костюм был всё так же безупречно чист, но поза стала чуть более напряжённой. Перемирие закончилось. Молчаливое признание боевого мастерства друг друга повисло в воздухе, но вместе с ним вернулась и прежняя враждебность. — Там, за деревьями, старая трансформаторная будка. Нужно переждать, пока их сигнатура рассеется. Если появятся другие, мы будем как на ладони, — бросил Калеб, кивая в сторону полуразрушенного строения. Заброшенная будка встретила их запахом пыли, ржавчины и запустения. Калеб, прислонившись к стене, попытался незаметно зажать бок — один из осколков хитина скитальца всё же задел его, оставив рваную царапину. Ксавьер, заметив это, промолчал, но его взгляд стал ещё более внимательным. Тишина давила на нервы, и Калеб заговорил первым: — Неплохо двигаешься. Для человека, который прячет лицо. — Ты тоже. Для того, кто привык командовать с мостика, а не пачкать руки, — Ксавьер стоял у окна, следя за улицей. Его тон был всё так же ровен, но каждое слово было точно отравленной стрелой. — Я прошёл подготовку, которая тебе и не снилась, — рыкнул Калеб, чувствуя, как странный жар начинает разливаться по телу от раны. Яд. Он подействовал быстрее, чем он ожидал. Зрачки полковника расширились. — А ты кто такой? Я знаю всех крупных игроков в этом городе. Но ты… ты как заноза. Появился из ниоткуда. — Может быть, ты просто недостаточно внимательно смотрел, — Ксавьер, казалось, излучал саму невозмутимость. — Или твоя хвалёная разведка не так хороша, как ты думаешь. Полковник. Это было последней каплей. Калеба уже тошнило от этого снисходительного, лишённого эмоций тона. Яд, пылающий в венах, требовал действия, подчинения, доминирования. Он превращал его раздражение в неконтролируемую, первобытную ярость и… что-то другое. Нечто тёмное и голодное. Его эвол сработал рефлекторно. Ксавьер, стоявший у стены, внезапно почувствовал, как невидимая сила впечатывает его в холодный бетон, а руки за спиной будто наливаются свинцом. Давление было огромным, рассчитанным на то, чтобы сломать волю и кости. Но охотник даже не дёрнулся. Его сила была на порядок выше. Он мог бы в долю секунды развеять эту гравитационную хватку, призвать свой меч и закончить этот бой одним ударом. Но ему стало, интересно... Калеб медленно, как хищник, подошёл вплотную. Без перчатки его механическая рука была холодной и твёрдой, когда он схватил Ксавьера за подбородок, грубо поворачивая его голову, разглядывая маску, линии костюма. — Что же ты скрываешь? — прошептал Калеб, обжигая дыханием его лицо. Он был силён, как и предполагал Ксавьер. Но сейчас его сила была направлена не на убийство. — Разочарован? — в голосе Ксавьера послышалась лёгкая насмешка, которая подействовала на Калеба как красная тряпка на быка. — Ты хватаешь всех незнакомцев, которые тебя побеждают? Или я особенный? — Заткнись, — прорычал Калеб. И поцеловал его. Его язык ворвался в рот Ксавьера, требуя подчинения. Ксавьер замер на долю секунды, шокированный не столько самим действием, сколько тем, что его тело, вопреки разуму, ответило. Он ответил на поцелуй так же жадно, чувствуя вкус крови, он прикусил кубу? исходящую от Калеба. Когда полковник отстранился, его глаза горели уже не только яростью, но и неутолимым голодом. Он освободил руки охотника, но только для того, чтобы схватить их и заставить обнять себя за шею, а затем снова зафиксировать их эволом, но теперь уже за своей головой. Теперь Ксавьер был прикован к нему, вынужденный обнимать своего врага. — Сейчас я тебя трахну. — выдохнул Калеб ему в губы, и это было не предупреждение, а констатация факта. — И судя по тому, что ты не сбежал, ты сам этого хочешь. Он был прав. Эвол Ксавьера, способный разорвать саму реальность, молчал. Потому что его хозяину было любопытно. Ему нравилась эта тёмная, одержимая энергия, исходящая от полковника. Ему нравилось быть «добычей» этого опасного хищника, зная, что на самом деле он держит в руках его жизнь. Губы Калеба прижались к его шее, оставляя влажные, обжигающие поцелуи. Одна рука, всё ещё в перчатке, сжала его талию с такой силой, что на бледной коже наверняка останутся синяки. Другая, металлическая, скользнула по позвоночнику вниз. Ксавьер ахнул, когда холодный металл коснулся его разгорячённой кожи. Калеб заставил его выгнуться, просунув руку под пояс его брюк, сжимая ягодицы. Мир сузился до этой пыльной комнаты, до их сплетённых тел. Ксавьер чувствовал каждой клеточкой, как гравитация вокруг них меняется, становясь то невесомой, то придавливающей друг к другу. Это было странно, дико, неправильно и невероятно возбуждающе. Он застонал, впервые за долгое время позволяя себе потерять контроль над голосом. Калеб, услышав этот стон, только ухмыльнулся в ответ. Его вторая рука присоединилась к первой, настойчиво, но умело подготавливая его. Движения механических пальцев были на удивление деликатными, но в то же время требовательными. Они не оставляли Ксавьеру иного выбора, кроме как принять эту ласку. Почувствовав, что тело под ним готово, Калеб рывком сдёрнул с охотника мешающие брюки, подхватил его под бёдра и, прижав спиной к холодной стене, начал медленно, с пугающей неумолимостью, насаживать на себя. Ксавьер не видел того, что чувствовал, но ощущения превзошли все возможные ожидания. Его наполнила такая чудовищная, распирающая полнота, что на мгновение у него перехватило дыхание. Это было на грани боли и абсолютного экстаза. Он откинул голову назад, ударившись затылком о стену, и издал громкий, протяжный стон, который унёсся в пустоту ночи. Но это было неправильно. Сейчас здесь не должно быть никого, кроме них, сплетённых в единое целое посреди этого проклятого, забытого богом места. Калеб делал его яростно и глубоко, его мощные бёдра вбивали Ксавьера в бетон с каждым толчком. Одна рука полковника до боли сжимала его бедро, притягивая ближе, заставляя принять его ещё глубже, когда он выходил почти полностью и снова вонзался в разгорячённое, податливое тело. Другая, властно блуждала по груди Ксавьера, сминая белоснежную ткань его пиджака. Их губы постоянно встречались в жадных, голодных поцелуях, в которых смешивались стоны, слюна и сбившееся дыхание. Калеб сходил с ума от чувства абсолютного обладания, от того, как этот таинственный, невозмутимый охотник сейчас выгибается ему навстречу, как стонет в голос, не в силах больше сдерживаться. Он продолжал целовать его шею, покусывая нежную кожу за ухом, оставляя на ней свои метки, и вжимался губами в уголок его приоткрытого рта, ловя каждый его всхлип. Ксавьер же тонул в этих ощущениях. Впервые за сотни лет он чувствовал себя не всесильным принцем Филоса, не бессмертным воином, а просто человеком, которого желают с такой бешеной, всепоглощающей страстью. Его мир, всегда состоявший из чётких линий и холодного света, сейчас наполнился обжигающей темнотой и грубой, примитивной силой этого мужчины. Второй раз был медленнее, но глубже. Калеб, всё ещё не в силах насытиться, снова вошёл в него, но теперь он двигался размеренно, вколачиваясь до самого основания с каждым толчком, как будто хотел навсегда вбить себя в это тело. Ксавьер, всё ещё прижатый к стене, обхватил его талию ногами, притягивая ближе, и его стоны стали более низкими и гортанными. Внутренние мышцы охотника ритмично сжимались вокруг члена полковника, вытягивая из него удовольствие, и Калеб ловил каждое движение, поощряя его тихим, хриплым шёпотом, называя его «своим светлячком». В этом контексте прозвище звучало уже не как оскорбление, а как что-то до странности интимное. Их губы встречались снова и снова, в более медленных, но не менее страстных поцелуях, и Ксавьер чувствовал, как его собственный, скрытый маской рот, распухает от этой грубой ласки. Для третьего раза Калеб развернул его лицом к стене. Ксавьер упёрся ладонями в холодный бетон, выгибая спину, полностью отдаваясь во власть полковника. Светлая голубая накидка, бывшая частью костюма, сползла с одного плеча, открывая взгляду бледную, совершенную кожу. Калеб вошёл в него резко, без предупреждения, и начал двигаться в жестоком, но сбивающем с ног ритме. Теперь Ксавьер умолял его. Он ловил каждое движение бёдер полковника, насаживаясь на член с отчаянной, почти животной потребностью, его тихие просьбы «ещё» и «глубже» перемежались с громкими, рваными стонами. Слёзы текли по его щекам из-под маски, которую он ни за что не позволил бы снять. Маска, скрывающая его личность, была его последним бастионом, единственной нитью, связывающей его с реальностью, где этот секс был просто… сексом. Не чем-то большим. Калеб, сходя с ума от этой смеси беззащитности и скрытой силы, от этой покорности, которая была подарком, а не поражением, накрыл его тело своим. Он целовал его плечи, шею, затылок, его руки нежно, почти благоговейно скользили по его талии. Это было странное сочетание ослепляющей грубости и щемящей нежности, которое сводило Ксавьера с ума. Он чувствовал себя сокровищем, которое грабят, но в то же время — самым драгоценным артефактом во Вселенной. Калеб несколько раз подводил его к самой грани, а затем останавливался, замирая глубоко внутри, наслаждаясь тем, как Ксавьер стонет от разочарования и умоляет его продолжать. Эта пытка длилась бесконечно долго пока, наконец, сам Калеб, чьё самообладание давно дало трещину, не сорвался. Очередной, особенно громкий, срывающийся стон-мольба стал для него последней каплей. Он излился в него, и это был самый яркий момент, когда Ксавьер, наконец, получил разрешение кончить. Потом, когда жар начал спадать, оставляя после себя лишь сладкую истому и боль в мышцах, они просто сидели на холодном бетонном полу заброшенной будки. Калеб сидел, прислонившись спиной к стене, тяжело дыша, его механическая рука лежала на колене. Ксавьер — в паре метров от него, его костюм всё ещё сиял белизной, не считая нескольких пятен пыли. Маска по-прежнему скрывала его лицо. Действие яда, судя по всему, закончилось. Тишина между ними была наполнена произошедшим, но прежней острой враждебности в ней больше не было. Она стала другой. Насыщенной, знающей. — Мой эвол… ты мог легко его сбросить, — тихо произнёс Калеб, глядя не на него, а куда-то в темный угол. Его голос звучал хрипло и устало, но в нём не было вопроса, только констатация. — Ещё в самом начале… Ксавьер не ответил. Он просто смотрел на него, переваривая всё, что случилось. Мысли в его голове, обычно кристально ясные, сейчас были похожи на разбитое зеркало. — Зачем? Зачем ты позволил мне?.. — Калеб наконец поднял на него взгляд. Ксавьер помолчал, а затем ответил своим обычным, лишённым эмоций голосом, но в нём появилась какая-то новая, едва уловимая трещинка: — Возможно, мне было интересно, — он чуть склонил голову набок, изучая Калеба. — Ты не разочаровал, полковник. Твоя репутация… вполне заслужена. Калеб хмыкнул. Его губы дрогнули в подобии улыбки, но в ней была горечь. Он кивнул на маску Ксавьера. — Ты так и не снимешь это? Даже сейчас? — Нет, — твёрдо ответил охотник. — Это всё… усложнит. — Ты знаешь меня, — сказал Калеб. — Ты знал меня до того, как мы встретились. Кто ты такой? — Сейчас это не имеет значения, — Ксавьер медленно поднялся на ноги. Его тело протестующе ныло, но он не подал вида. — Когда-нибудь узнаешь. Но не сегодня. Калеб тоже поднялся, поправляя свою всё ещё идеально сидящую форму. Это было почти комично — два воина, только что делившие такую немыслимую близость, теперь снова стояли друг напротив друга, как чужие. Они разойдутся сейчас. Один уйдёт в ночь, как призрак, которым он и является. Другой вернётся в свой мир стали, секретов и бесконечной, удушающей любви к той, что ждёт его. Но эта ночь, этот бой и то, что случилось после, останутся с ними навсегда — тёмная, постыдная тайна, которая связала их крепче любой клятвы. — Мой светлячок — произнёс Калеб, вкладывая в последнее слово странную смесь угрозы, нежности и обещания. — Я всё равно узнаю, кто ты. И тогда… мы поговорим иначе. — Возможно, — эхом отозвался Ксавьер, уже растворяясь в клубах света. — Но не сейчас. И когда свет погас, Калеб остался в темноте один. Он больше не чувствовал действия яда, но к его губам всё ещё прилип чужой, пряный вкус. Вкус тайны, которую он обязательно разгадает.