в его объятиях.

Сонное марево рассеивается медленно. Фадиме чувствует, как пот стекает вдоль тонких игл позвоночника. Жарко. Почему так жарко? Ей никогда не было так жарко, как сейчас. Она чувствует тяжесть на талии: вокруг неё обручем обвились крепкие руки, а её нога — на чьём-то бедре. Бедре… Бедро? Мужское бедро. Реальность возвращается каскадом: калейдоскоп пролетает под веками, напоминая о произошедшем. Тело и разум обретают мысли, но ни одна из мыслей не собирается в ёмкое предложение. Фадиме лишь понимает, что этот запах и тепло — от Исо, который коконом обвился вокруг неё. Во сне они поменялись позициями: теперь он уткнулся носом в её затылок, рукой обвил её талию, а её бедро оказалось каким-то образом между его ног. Исо глубоко дышит, едва подавая признаки жизни. Странно. Он никогда так крепко не спит, думает Фадиме, даже не пытаясь раскрыть глаза. Внутри разливается жар вместе с непонятной тревогой. Она чувствует… Его. Ещё никогда они не просыпались вот так, в обнимку, никогда не были так близко, раскрывшись полностью. Между ними слои одежды, но она чувствует себя голой. И… Ей не неловко. Только если совсем чуть-чуть. Воздух пробивается сквозь лёгкие, и она расслабляется в руках Исо. Придвигается ближе и прижимается теснее бёдрами к его бёдрам, насколько это вообще возможно. Хриплое дыхание Исо сбивается, а его тело, будто по инерции, толкается к ней, желая ощутить больше. Фадиме замирает. Сердце бьётся в глотке и готово выпрыгнуть из груди. Всё тело прошивает дрожь. Но название тому, что отбивает ритм во всём теле, — не страх. Голод. Фадиме впервые чувствует голод, которому не в силах противостоять. В глотке рождается стон, который она едва заталкивает вниз, подальше. Она чувствует, как каменная хватка Исо становится ещё сильнее, и весь он превращается в твёрдое изваяние. Он проснулся. Она знает. Чувствует. Слышит по сбившемуся, участившемуся, хриплому дыханию, по напряжению в мышцах, по жару, что охватывает её из-за него. Неудобство отодвигается на второй план. Фадиме не страшно, она просто слушает своё изголодавшееся тело: толкается назад, желая вновь ощутить Исо сквозь ткань. Мешающую ткань. Фадиме слышит хриплый вздох Исо и чувствует свои горящие щёки. — Что ты делаешь со мной, моя Фадиме… — тихий, хриплый шёпот прямо на ухо обволакивает её, будто горючая смесь, и Фадиме вспыхивает. — Ничего не говори, — молит Фадиме тихо и лишь прижимается сильнее к крепкой груди. — Повернись ко мне, — просит Исо едва слышно, и Фадиме хочется воспротивиться, но она не находит в себе силы противостоять этому глубокому, любимому голосу. Разворачивается в жарких объятиях и касается кончиком носа каёмки его кофты. Волосы падают на глаза, пряча её от него. Исо до сих пор не прикасается к ним, и Фадиме тоже не готова. Но она хочет, чтобы Исо касался её. Она хочет его. — Не прячься от меня, Фадиме, — мольба в голосе Исо сбивает её с толку, но она слушается. Убирает пряди за уши, но не смотрит в глаза мужу, утыкается в широкие плечи, боясь увидеть в его глазах что-то, что ранит её. — Фадиме, посмотри на меня, — на место мольбы приходит едва заметная строгость. Тонкая ладонь хватается за кофту, словно это может помочь ей собрать всё мужество в кулак, и она поднимает голову, сталкиваясь с затопившей всю серо-голубую радужку темнотой. Исо облизывает губы и сглатывает, не отводя глаз ни на секунду. Словно говоря: «Смотри, что ты со мной делаешь. Смотри, какую власть надо мной имеешь. Смотри, я весь твой. Ты мною владеешь». — Не бойся, — хрипло, но уверенно шепчет муж, и Фадиме хочется улыбнуться. Робкая тень пробегает по её губам, а глаза — она уверена, с такими же расширенными зрачками — не то робко, не то почти с первобытной хваткой цепляются за его черты лица. До чего же он красив. Она хочет поцеловать его. Исо считывает это желание первым, но не делает никаких шагов навстречу, выжидая, как он всегда и делает. Фадиме колеблется, но не отступает. Тянется к раскрытым губам Исо и замирает, сталкиваясь с его глазами. — Фадиме… — Я… — Я весь твой. Весь твой. Я не сделаю ничего, чего тебе не хочется, — хрипотца в голосе Исо почти режущая. Фадиме едва заметно кивает. Отводит взгляд. Замечает его покрасневшие скулы, раковины ушей, шею. Он весь горит так же, как она. Это желание обоюдное. Общее. На них двоих. Она чувствует его взгляд на себе — как он неотрывно наблюдает за ней, словно боясь упустить даже самую мизерную деталь, касающуюся её, — и смущается. Это не первый раз, когда она замечает на себе такой его взгляд, но сейчас, когда они так близко, когда она чувствует его желание столь осязаемо, это смущает. Смущает, но не тушит жар, разбегающийся по венам, как лава. Фадиме рывком тянется вверх и касается тёплых губ Исо. По телу бежит дрожь; ладони, вцепившиеся в ткань его кофты, трясутся. Она выдыхает ему в рот, не отстраняясь, и слушает себя. В груди будто свершаются взрывы и рождаются вселенные. Исо… Тёплый. Её Исо. Тёплый и такой знакомый. Такой родной. Она чувствует его широкую ладонь между своих лопаток и, не отрываясь, касается его губ вновь. Он — замершая статуя, будто боящаяся её спугнуть. Будто она испугается, словно птичка, и улетит, больше не возвращаясь. Фадиме чувствует его горячее дыхание, то, как их вдохи и выдохи смешиваются воедино, и обхватывает его нижнюю губу между своими двумя. Исо не двигается, и Фадиме не знает, нравится ли ей, что муж не берёт инициативу на себя, или не нравится. Ей хочется прокричать: «Ты у меня первый! Я никогда никому не позволяла прикасаться к себе. Я не умею целоваться… Научи меня любить тебя», — но ничего не выходит. Она лишь робко и неумело двигает губами и наслаждается мягкостью и нежностью губ Исо. В груди Исо творится невообразимое и неподдающееся описанию. Сердце бьётся как сумасшедшее: настолько сильно, что, кажется, больно. Рёбра болят, и Исо думает о том, что эта боль не сравнится с той, что он чувствовал, когда очнулся после комы. Фадиме своей неумелостью и невинностью сводит его с ума. Внутри рокочет желание прижать её к себе и защищать от всего мира, отгородить, уберечь. Она делает неловкое движение, прижимаясь бёдрами плотнее к его бёдрам, и Исо выдыхает, сдерживая в горле рычание. Не пугать. Не пугать жену своим зверским желанием. Но сдержать порыв ответить на поцелуй у него не получается: Исо начинает целовать её, обхватывая её маленькое, нежное лицо одной рукой под подбородком. Направляет и учит. О Боже. Ей абсолютно ничего не нужно делать, она может свести его с ума одним прикосновением губ к его губам. Бойкая, яркая, юркая Фадиме, в которую он влюбился. Разбитая, раненая, уязвимая Фадиме, которая стойко терпит все удары судьбы и готова бросать ей же вызов. Его Фадиме. Его сильная Фадиме. Его хрупкая Фадиме. Её мягкие, чувственные губы, о которых он мечтал с тех пор, как оказался в миллиметре от неё в тех каменных развалинах храма... Она целует его неловко, робко, неумело, но он чувствует, как сильно она хочет его. Внутри звенит тонкая мысль: если он коснётся её языком, испугается ли она? Он отодвигает эту мысль подальше, в кипящем от желания разуме он всё ещё успевает ухватиться за ниточку благоразумия. Не сегодня. Но мысль обрывается так же быстро, как возникла в голове. Фадиме сама делает неловкое движение языком и касается им его верхней губы, вышибая воздух из лёгких, будто ударом в грудь. Он сейчас сойдёт с ума. Исо чувствует её другую ладонь у себя на шее, и его будто бьёт током. Он стонет ей в рот, будто мальчишка, дорвавшийся до запретного, и, едва сдерживая порыв прижать её ещё ближе и крепче, проникает языком в мягкий, влажный рот. Фадиме замирает, но расслабление приходит через пару мгновений. Исо с удовольствием глотает тихий вздох и скользит языком по её языку, ощущая обоюдную дрожь, которая накрывает их лавиной. Фадиме стонет. Стонет тихо, но в тишине их комнаты — громко и толкается на его бедре, саму себя же пугая судорожным вздохом. Она чувствует его желание слишком близко, и это всё ощущается так, будто она ходит по тонкому льду. Его губы мнут её губы, язык — исследует её рот. Мокро. Жарко. Приятно. Внизу живота покалывает и распирает. Она чувствует, каким мокрым становится белье, но её пугает не это, а то, что она чувствует бедром. Она напрягается против воли, не сумев скрыться от той пугающей мысли, и Исо, почувствовав неладное, неохотно и медленно отрывается от её губ. Фадиме тянется за ним, словно мотылёк за огнём, который обжигает, но Исо облизывает губы, сглатывает и отодвигается ещё дальше, ловя её взгляд. — Фадиме. Её имя звучит как молитва, как успокаивающий бальзам, как благословение. — Это просто доказательство того, как сильно ты желанна для меня. Словно с ребёнком. Но у Фадиме нет эмоциональных сил злиться на это. Ей даже не хочется. Это ведь правда в новинку для неё. Нет смысла упрямиться, как козочка. — Сегодня в этой комнате не произойдёт ничего, чего бы ты не хотела. И… — Он умолкает на мгновение. — Моя любимая жена. Рано. Просто позволь твоему телу привыкнуть к моему телу. Как твоё сердце долго привыкало к моему, так и твоё тело требует своего времени. Сегодня в одежде. Хорошо? — тихо и убаюкивающе объясняет Исо. Фадиме лишь кивает и получает в ответ тёплую, родную улыбку. — Поцелуй меня, — собрав всю смелость, просит тихо Фадиме. — Разве я могу не повиноваться? — улыбается Исо, хотя она чувствует, как ему тяжело. В этот раз он ведёт, и Фадиме нравится. Его поцелуи ощущаются как исцеление, словно по всем её ранам проводят бальзамом, и они мгновенно затягиваются. Он и правда исцеляет её. С каждым движением, каждым мгновением дышать становится тяжелее, но они не отрываются друг от друга, терзая губы. В паху сводит от желания, Фадиме прижимается грудью к его груди и слышит рык, который вибрацией отзывается во всём её теле. Исо отрывается и выдыхает ей в губы короткое и хриплое: — Закинь бедро на моё бедро. Фадиме слушается мгновенно. Они смотрят друг на друга, и Исо просит разрешения лишь глазами. Фадиме моргает и чувствует прикосновение длинных пальцев и жаркой ладони к внешней стороне бедра. Он прижимает её к себе, прямо по центру, и вырывает из неё тихий, мелодичный стон. Они дышат одним воздухом. Не отрываются полностью, но и не целуются, касаясь губ друг друга: нос к носу, лоб ко лбу. Исо обхватывает её с обеих сторон и начинает двигаться. Ещё раз, ещё раз, ещё раз. Её другая нога гладит его сквозь ткань по инерции, и Исо хрипло дышит, сдерживая в груди стоны. — Исо… — рвано выдыхает Фадиме. — Мм? — не в силах ничего выдавить из себя, мычит он. — Не молчи… И он стонет, зажмуриваясь, прижимая её к себе везде, где может. Она вторит ему и откидывает голову назад. Её соски горят, и она трётся об его грудь, спрятанную за этой тканью. Как же ей хочется снять эту кофту с него и прижаться голой к нему. Без ничего. Желание натягивается тетивой во всём теле. Фадиме стонет и слышит хриплые вздохи Исо, звучащие ей в унисон. В голове проскальзывает мысль: он большой. И она — вся его. Мокрая, желающая его, влюблённая в него по уши, до одури, до боли в груди. Фадиме вновь приникает к губам Исо и кусает его нижнюю. А потом — целует вновь, теперь уже сама скользя ему языком в рот. Низкий стон из груди Исо вибрирует сквозь неё и рассыпается снопом искр в паху. Он отвечает ей. Этот поцелуй пахнет терпким ароматом его желания. Дышать становится невозможно. Она толкается ему навстречу и жмурится, хныча. — Фадиме… — шумно дышит Исо её в ухо, вызывая табун мурашек по телу. — Исо, я… — на ещё одном толчке сквозь всё тело, от груди до паха проходится волна возбуждения, будто предвестник неизбежного. — Я тоже, Фадиме, — хрипит её муж, кивая, и, не сбиваясь с ритма, доводит её до точки невозврата. Фадиме цепляется за его предплечье и сжимает так сильно, что собственные пальцы ноют, как и всё тело. Двигает бёдрами навстречу движениям мужа и прижимается самым уязвимым место теснее. Волна удовольствия проходит сквозь каждую клеточку. Фадиме выгибается, прижимаясь ещё ближе, откидывает голову и тихо, рвано стонет, не прекращая двигаться, пока всё её тело ещё прошивает дрожь наслаждения. Исо дрожит вместе с ней. Она чувствует хватку его властных, но нежных рук на своих бёдрах, как его тело твердеет вновь, как он замирает и делает последний рывок, зарывшись носом между ключицами. Его дыхание рисует узоры на её покрывшейся потом молочной коже, а другая рука между лопаток не перестает гладить. Боже… Боже. Она в первый раз… Вместе с мужем. Боже. По телу разливается долгожданный покой. Она не чувствует разочарования, страха. Только насыщение. Её смех — для неё же неожиданность. Исо напрягается, следя за каждым её движением, но она успокаивает его, прижимаясь к нему теснее, теперь уже в поисках защиты и тепла. — Всё в порядке, моя Фадиме? — осторожно интересуется он. — Да, Исо. Да. Накормишь меня? — спрашивает она, поднимая голову, чтобы поймать его взгляд. — Спрашиваешь, — усмехается Исо и целует её в лоб, заставляя её зажмуриться от счастья. Фадиме хорошо. Как же Фадиме хорошо… И почти не больно. Исо исцеляет её и рассеивает все её страхи.