Здесь и "там"

Когда Хэймитч спрашивает его, как он оказался тут, Дарий объясняет ему, что это из-за того, что он хочет уйти. Это потому, что ему тут плохо, а там будет хорошо. Хэймитч слушает его очень внимательно, они лежат в кровати Дария под одним тёплым одеялом, и палату заливает лунный свет, и Дарий шёпотом открывает ему душу. Он рассказывает, что раньше жил с мамой, и даже вспоминает, как это было хорошо: и тепло, и солнечно, и что у них было много животных, и что его мама часто улыбалась и целовала его в лоб. Потом, -Дарий не помнит- но потом всё изменилось, и Дарий переехал жить к тётушке (он понижает голос, - Изабелле), и ему стало плохо. И поэтому он хочет обратно к маме. Туда, где хорошо. Когда Хэймитч впервые слышит, что Дарий хочет уйти туда, где хорошо, Хэймитч думает, что его понимает. Хэймитч тоже хочет, где хорошо. С пьяной матерью в квартире было плохо. На улице, среди потасовок и беспризорных мальчишек, было плохо. В психушке, с соседями по палате, которые его дразнили, было плохо. Здесь, с Дарием, в кровати, - хорошо. Потом в его голову прокрадывается мысль, что Дарий имеет в виду что-то другое. Что для Дария хорошо, - это не просто быть с Хэймитчем, и не просто лежать с ним в одной кровати, под одним одеялом. Когда Хэймитч спрашивает Дария, куда же он хочет, Дарий загадочно улыбается и поднимает палец вверх. Но Хэймитч не дурак, и спустя какое-то время размышлений, Хэймитч понимает, что Дарий хочет не под потолок, и даже не на крышу больницы, а выше. Хэймитч догадывается, что Дарий - бог, и поэтому он хочет вернуться обратно на небо, туда, где ему хорошо. Хэймитч вроде бы и рад за Дария, но в глубине души у него словно кошки скребут, потому что он знает, что когда Дарий уйдёт, у него никого не останется. Поэтому в следущий раз Хэймитч спрашивает Дария, хорошо ли ему с ним? Дарий улыбается, отвечает: "хорошо". Хэймитч чувствует укол надежды, и тепло, и спрашивает: "а там?". Дарий улыбается: "Там лучше". Затем Дарий объясняет ему, что там может оказаться каждый, даже Хэймитч. Ещё он объясняет, что Хэймитч до своего рождения тоже был там, просто забыл об этом. Когда Хэймитч спрашивает, что там, Дарий говорит, что не знает точно, но что скорее всего, там так же, как когда он жил с мамой, а ещё там растут цветы и живёт много барашков. Хэймитч представляет много барашков, и улыбается, и сам не замечает, как засыпает, потому что начинает считать их и слишком увлекается. Дарий почти не ест, хотя об этом он никогда не говорит Хэймитчу, и делает вид, что ест. Но Хэймитч не дурак, он знает, что Дарий хочет подняться не под потолок, и даже не на крышу, а до самых облаков, а может, даже ещё выше, а для этого он должен быть очень лёгким, чтобы не свалиться на полпути вниз. И Хэймитч, наверное, должен радоваться, но ему становится как-то уныло, и он не хочет, чтобы Дарий уходил. Когда во время обеда приходит Хэймитч, Дарий ест, и Хэймитч чувствует облегчение, даже если и знает, что там Дарию будет лучше. Затем Дарий показывает ему свои шрамы и объясняет, что, чтобы попасть туда, невозможно просто взять и улететь как шарик, даже если пропустить обед. Дарий объясняет, что туда можно попасть только довольно болезненным способом, потому что за всё хорошее надо платить. Хэймитч не знает, откуда он взял такие взрослые слова, но от них на душе становится тревожно. Дарий уточняет, что не знает, сколько конкретно для этого требуется боли, но что однажды этого просто должно стать достаточно. Он даже разрешает Хэймитчу дотронуться до одного из своих шрамов, и помочь с ним. Все режущие предметы у него конфисковали. Дарий объясняет, что санитары не плохие люди, просто не понимают, что там ему лучше. Просто некоторым людям лучше здесь, и поэтому они думают, будто из-за этого всем лучше здесь. Хэймитч старательно расцарапывает шрам Дария, и чувствует гордость и ответственность, что ему позволили помочь с таким важным для Дария делом. Хэймитч не такой, как эти глупые санитары. Он понимает, что Дарию лучше там. Он не будет обвинять его за это, или мешать ему уйти туда, где хорошо. Но это не значит, что Хэймитч хочет с ним расставаться. Поэтому Хэймитч решает уйти с ним. Но озвучить эту мысль не успевает. Когда на следующий день он приходит в палату к Дарию, Дарий какой-то странный, и его взгляд горящий, он улыбается не спокойно и не загадочно как обычно, и стучит пальцами хаотично друг о друга. Дарий сообщает, что скоро приедет он. Хэймитч не особо понимает, о чем Дарий говорит, и Дарий хватает его за запястья и дёргает к себе: "Ты не понимаешь? Он". Потом они идут туда, где отдыхают врачи, и прячутся, чтобы украсть косметичку одной из медсестёр. "У неё там должен быть тональный крем", - сообщает Дарий. Это такая штука, которой замазывают всякое на коже, чтобы было не видно, объясняет Дарий. Хэймитч спрашивает. "Ради него, - говорит Дарий очень серьёзно, - Я готов на всё". Потом он действительно приезжает. Хэймитч удивляется, когда видит какого-то красноволосого мальчишку в форме какой-то элитной школы. Но Дарий бросается его и обнимать, и почему-то много и громко говорит, и улыбается сильнее обычного, и нелепо размахивает руками, словно катушку его эмоций выкрутили на максимум. Тео, этот дурацкий Тео, приносит ему какие-то угощения, а Дарий говорит, что совсем-совсем скоро его выпишут, и что он почти уже поправился. И руки Дария почему-то обмазаны этим дурацким тональным кремом, и Дарий улыбается и смеётся громче обычного, и Хэймитч почему-то чувствует обиду и что сейчас разревется, и поэтому он уходит, оставив Дария с его лучшим другом наедине. Но ночью Хэймитч всё равно приходит. Хэймитч думает, что Дарий снова станет таким же, как обычно, но Дарий почему-то совсем не такой. Когда Хэймитч попадает в залитую лунным светом палату, он видит, как плохой Дарий бьёт хорошего Дария. Это совсем не похоже на красивые узоры шрамов, потому что санитары забирают все режущие предметы Дария, и это выглядит, как уличная потасовка. Хэймитч знает, что такое боль от ударов, и он знает, что это плохая боль, и когда плохой Дарий бьёт хорошего Дария, Хэймитч набрасывается на него, и прижимает его запястья к полу, а плохой Дарий кусает его за руку со всей силы. Хэймитч не умеет плакать, поэтому он просто начинает выть, громко и мимо нот, режущим и противным звуком, как сирена, потому что Дарий укусил его, и потому что на руке Дария начинают выступать уродливые синяки, и она наверняка распухнет, и потому что плохой Дарий улыбался, когда бил хорошего. Потом врываются санитары, потому что вой Хэймитча слышен, наверное, на всю больницу, и утаскивают его прямо с Дария, а Хэймитч вырывается и продолжает выть, и пытается укусить санитара за руку, потому что он знает, что стоит ему уйти, плохой Дарий снова сделает больно хорошему. Но Хэймитч слабее, и Хэймитча запирают куда-то, и делают ему укол, и Хэймитч засыпает, и Хэймитчу снится, как плохой Дарий снова набрасывается на хорошего, и он хочет помочь, но не может, поэтому он просто скулит, мешая слезы со слюнями от собственного бессилия. Ночью, - Хэймитч не знает, когда- Дарий приходит. Он загадочно улыбается, и в его глазах всё ещё отражаются остатки того блеска. Дарий говорит, что он расскажет ему сказку. В сказке говорится про мальчика Дария, который жил с мамой, и которого потом забрала тётушка. Мальчик Дарий ужасно боялся свою тётушку, и он хотел сбежать от неё, потому что с ней ему было плохо. Мальчик Дарий пробовал сбежать в разные места, но каждый раз его доставали оттуда, и тогда он наконец-то понял, куда ему надо сбежать и откуда его точно никто и никогда не достанет. На самом деле, мальчик Дарий просто был трусом. Он понял, что не может справиться, и поэтому он захотел убежать. Даже если ему придётся бросить своих друзей. Даже если другим от этого будет очень-очень плохо, он хотел сбежать, потому что так ему будет очень-очень хорошо. В изоляторе много лунного света и шёпот Дария такой горячий, что Хэймитч кивает и соглашается с его словами, даже если он совсем не понимает, почему мальчик из той сказки был плохим. "Ладно", - говорит Дарий и встаёт, - "Я пошёл". Хэймитч делает движение, чтобы встать тоже, но Дарий останавливает его. "Не надо. Не ходи за мной". Дарий улыбается. Его блестящие глаза - последнее, что Хэймитч видит в дверном проёме. * * * Потом, уже через десять с лишком лет, Хэймитч может с уверенностью сказать, что это была их последняя встреча. И даже не потому, что теперь он давно не в психушке и больше туда не вернётся (он надеется), и не потому, что он ничего на самом деле не знал о Дарии, а потому, что той ночью Дарий действительно улетел, как и хотел, с крыши больницы, только не вверх, а вниз, и не на небеса, а на три метра под землю. И Хэймитч теперь уже достаточно взрослый, чтобы различить, что в его словах было правдой, а что было ложью, что никакого рая с пушистыми барашками не существует, а маленькое тело Дария гниёт на территории той психушки. А та сумасшедшая сука, его тётушка, которая над ним издевалась, даже не пришла на его похороны - действительно, Дария оттуда было уже не достать, не стала же бы она разрывать землю, чтобы вытащить его оттуда, - кошке неинтересно забавляться с дохлой мышью. Хэймитч знает, что не может её засудить, потому что она богатая мразь, которая засунет в рот судье пачку банкнот, чтобы он заткнулся, вместо того чтобы выносить приговор, и судья проглотит это, не подавится. У судьи не застрянут костью в горле эти миллионы - а кости Дария были слишком маленькими, чтобы хоть кому-нибудь навредить. Ну и плевать, однажды Хэймитч вырвется из этих гребанных долгов, и из этой нищеты, и он придёт за этой сволочью, сам, лично, вломится в её шикарным дом и перегрызет ей зубами глотку, и плевать, что после такого его отправят не в психушку, и не в тюрьму, а туда же - на три метра под землю. Хэймитчу будет просто ахуенно лежать там и с чувством выполненного долга разлагаться, и ему вообще наплевать, что Дарий сказал ему не ходить за ним. Однажды Хэймитч встречает этого грёбанного Тео - ага, того самого, который звался лучшим другом Дария и который даже не подозревал, что он подвергался насилию со стороны своей тётушки и что его самой большой мечтой было совершить самоубийство, - в яме, где собираются все эти гребанные наркоши. У богатенького мальчика достаточно денег, чтобы с кайфом (в прямом смысле) проводить лучшего друга в последний путь, ничего не скажешь. Эта ебанная тряпка даже не реагирует, когда из подвала его выносит на своих плечах незнакомый человек, и Хэймитч бредёт по пронизанному лучами раннего утра городу с этим долбоебом на спине, параллельно размышляя, где лучше будет его придушить. Но потом (ах, потом) что-то идёт не по плану и они трахаются на квартире у Хэймитча на его давно убитом просящемся на свалку матрасе, а потом Тео немного трезвеет и сбивающимся шёпотом начинает рассказывать - о Дарии. Хэймитч слушает это завороженно, задержав дыхание, забыв, как дышать. А Тео даже не обращает внимания, потому что в его воспоминаниях они всё ещё играют вместе в залитом солнечным светом парке. И Хэймитч узнает нечто удивительное - о том Дарии, о котором он ещё ничего не знал, о том Дарии, который ещё не хотел умереть и не хотел убегать из этого мира, о том Дарии, который громко и заливисто смеялся посреди старого парка. И Хэймитч (ох, Хэймитч), он может поклясться, что слышит его смех. Тео рассказывает что-то дальше, о том, как Дарий всегда его защищал, о том, как всегда был за старшего, и что он правда ничего не знал, ничего не подозревал, и постепенно начинает переходить на всхлипы - от него до последнего скрывали смерть Дария и он узнал о ней гораздо, гораздо позже - наверное, к тому времени его тело не просто остыло, не просто было в земле, а сгнило наполовину. Но Хэймитч его не слушает, Хэймитч засыпает и ему снится Дарий. Но не маленький, а совсем, совсем другой, повзрослевший, такой красивый и такой же загадочный, с той же загадочной улыбкой, с теми же намёками. Этот Дарий (Хэймитч это знает, чувствует это), он тоже такой же неуловимый, он так же просачивается сквозь пальцы, он также уходит, уходит, уходит, он так же исчезает, и его улыбка мелькает в дверном проёме в последний раз. А Хэймитч (ах, Хэймитч) снова остаётся ждать его на краю крыши, словно тупой пёс, которым он и является.