Солдаты

Мне уже не уйти

Не потерять тебя на года

И остаток пути

Мы одним существом прошагаем с тобою вдвоем.

«Солдаты», 4 Позиции Бруно

***

Влажный ночной воздух последней базы Сопротивления на Аджанн-Клосс приятно скользит в лёгкие. Тихо. Вероятно, сейчас все спят, если не считать пары человек, назначенных следить за возможной странной активностью. Кто же мог понять теперь этот Первый Орден? Под руководством Кайло Рена он стал слишком непредсказуем, даже для Леи, которая всю жизнь провела в борьбе с режимом. А по итогу Новая Республика продержалась меньше, чем Империя, и уж точно меньше, чем другая Республика до всего этого. Потому что Сенат Новой Республики оказался таким же лицемером, как и Сенат до этого, как и Имперский Сенат. Если бы они посчитали Первый Орден угрозой, то миллиарды жизней не превратились бы в космическую пыль. – Принцесса, вы опять задумались. – Я перестала быть принцессой с того момента, когда взорвали Альдераан. Лея сидела на койке в подобии личной каюты. Тишина перестала быть приятной, когда слегка искаженный голос наконец прозвучал. Таркин стоял в тени уже пару минут. Она чувствовала это, к тому же ей было не обязательно смотреть на него. Потому что его лицо всегда оставалось размытым, либо совершенно нечётким. А его акцент с Эриаду определенно не такой каким она его помнила. Если вообще помнила. – Это не мешает называть вас п-принцессой, – на последнем слове звуки дрогнули. Челюсть щелкнула. – Вас что-то гложет. Конечно, это предположение скорее являлось фактом, потому что покойный Гранд Мофф в её голове точно знал, что тревожит Лею с тех самых пор, как Рей покинула эту планету. Кайло. Бен. Сын, который ошибся. Ради которого она готова пожертвовать собственной жизнью. Всё равно её присутствие бесполезно здесь, здоровье уже не то, а Сила, та немногое что в ней присутствовала, истощалась. А и еще и он здесь. Со своим напыщенным тоном и осанкой, которая означала, что он всегда прав. Которая означала, что он может с легкостью лишить жизни чуть меньше двух миллиардов. Которая означала, что он может заставить смотреть на геноцид девятнадцатилетнюю принцессу. Ублюдок. – Я думал, что м-мы решили этот вопрос ещё лет пятнадцать назад. М-минимум. А-альдераан было необходимо уничтожить, – слоги вновь дрожали и искажались. – Вам уже не девятнадцать. – Заткнись. – Пробормотала Лея едва слышимо, на всякий случай, чтобы никто из Сопротивления не увидел, что их генерал разговаривала сама с собой. – Вы хотите заняться самопожертвованием? Ка-а-ак эт-то предсказуемо. В духе старого Восстания, – резко раздался такой влажный звук, как будто кто-то захлебывался, а после вновь тишина, – я думал ты выше этого, Лея. – Ты меня не знаешь, чтобы утверждать такое. – Правда? Лея могла поклясться, что ощущала его кривую улыбку, даже несмотря на то, что сидела к нему спиной, прикрыв глаза. Та самая улыбка, которая предназначалась только ей. Потому что Уилхафф Таркин не улыбался, если его слова не предшествовали приказу о немедленной казни. Он улыбался лишь той шестнадцатилетней принцессе, которая совсем недавно вступила в Младший Сенат и которая выдерживала его взгляд. Лея всё ещё помнила ощущение того, как Таркин смотрел на неё тогда. Когда их руки задержались дольше обычного во время рукопожатия, когда он впервые ей улыбнулся. Посреди зала, полного сенаторов разных возрастов. Но тогда он смотрел на неё с таким вниманием, которого после она не видела у него ни с кем. Что-то неправильное даже спустя много лет. Даже если её мозг не мог вспомнить его лицо как единое изображение. – Ты опять витаешь в мы-ыслях. О смерти, о в-взглядах, которые давно ничего не значат. Ты стала сен-нтиментальной, слиш-шком сентиментальной, – позади Леи послышались шаги. Его голос стал громче, хотя он всё равно, конечно, звучал только в её голове. Он теперь стоял ближе, так что она могла увидеть его краем глаза. Мрачный, в своей типично темно-зелёной имперской униформе в идеально начищенных сапогах, он стоял, держа руки за спиной. – Я всегда была такой, – Лея продолжала глядеть в землю, не желая смотреть на его размытое лицо, ведь она всё равно не увидела бы тех серо-голубых глаз, – но не по отношению к тебе. Таркин издал мрачный, задыхающийся смешок, который заставил её внутренне вздрогнуть на мгновение. Это была смесь той странной нежности и чего-то жуткого, что разум не желал вспоминать. Хотя, прошло уже больше тридцати лет. Что-то что травмировало сильнее, чем взрыв Альдераана от его рук. – Ты никогда не умела мне лгать, по крайней мере в таких вещах, – Уилхафф издал тяжелый вздох, помолчав ещё около минуты, но поняв, что ответа от неё не дождется, продолжил. – Но умереть ради Кайло? Это низко даже для тебя. – Он мой сын. – С-сын с психологическими проблемами, кот-торый хладнокровно убил собственного отца. Ко-оторый поклоняется деду-психопату. Д-да, довольно хороший человек. – Сарказм. – В Бене есть что-то хорошее, я это чувствую. – Но это не повод… – Также как и не было повода взрывать Альдераан, не было повода оставаться на Звезде Смерти, Гранд Мофф, но вы всё это совершили, потому что вы считали это правильным, – прервала его Лея на полуслове. Её тон похолодел, намекнув что даже с галлюцинацией в собственной голове она не собиралась церемониться. – И спасти сына, ценой собственной жизни, я считаю правильным. Таркин молчал, как будто не зная, что ответить, но, конечно, он знал. Всегда знал. – Ты же знаешь, что о-он вс-ссё равно умрёт. Это бес-с-смысленная жертва, Лея. Осознание этого, заставило Органу-Соло тяжело выдохнуть. Сила в последнее время была нестабильна, и даже она это чувствовала. Её сын был готов на всё ради Рей и это означало, что он также был готов спасти её в случае чего. Лея просто хотела дать шанс сыну совершить что-то хорошее в последние дни своей жизни. – Ты н-никогда не думала о себе, не так ли? Сначала гуманитарная помощь угнетённым Империей, потом Сенат, Восстание, твой муж, Новая Республика, твой сын, Сопротивление, внучка Императора. Ни места для принцессы Леи Органы, – Таркин подошёл ближе, что Лея теперь почти могла смотреть на его начищенные сапоги. Его голос всё еще дребезжал, искажаясь. Неприятные мысли появлялись в голове, начиная напоминать о том, что она так активно пыталась забыть с взрыва первой Звезды Смерти. – Ни ме-еста для нас. Ни места, чтобы вспомнить меня во время нашей последней встречи. Лея наконец подняла взгляд. Место, где должно быть его лицо, те пронзительные, но одновременно холодные глаза, было лишь рябью как у замыленного и грязного стекла. В остальном это тот же Гранд Мофф Уилхафф Таркин, который когда-то мог часами обсуждать с ней очередной принятый налог Империи, сидя в её сенаторских покоях. Или тогда, когда он, за несколько недель, до того, как умер Кренник и до уничтожения Альдераана, пришел к ней поздним вечером в её квартиру на Корусанте. Тогда их диалог не был очередной перепалкой, Таркин просто подошёл и привычно обхватил рукой её подбородок, отчего это типично закончилось поцелуями, а после и сексом. Тогда принцессе стоило догадываться, что он был слишком молчалив. И слишком мягким. Для Уилхаффа Таркина. Его руки были мозолистыми от многочисленных охот на Эриаду, но они были тёплыми и нежными по отношению к ней, а холодный взгляд смягчился. Это воспоминание Лея хранила прямо до того, как забеременела Беном. Тогда она пыталась забыть всё что связано с её тайным бывшим любовником. Или возлюбленным. Она так и не могла дать нормальное название их отношениям. – Не та встреча, Л-лея, – холодный голос Уилхаффа нарушил тёплое воспоминание. Его холодная рука приподняла её подбородок, чтобы она взглянула на размытость. – Другая. Где т-ты видела меня последний раз. Из-за чего ты не помнишь моё лицо. Явин-четыре. Органа вздрогнула по-настоящему. Холод его руки пробирал насквозь. Приятная дымка от старого воспоминания в квартире на Корусанте исчезла. Она почувствовала, как руки дрожали. Она не хотела это вспоминать. Потому что это преследовало в кошмарах долгие годы. Но Лея выдохнула и закрыла глаза.

***

Великий храм на Явин-четыре сегодня был шумным местом. Прошло чуть меньше суток, с тех пор как Повстанцы уничтожили Звезду Смерти, не дав космической станции уничтожить их. Точнее, это сделал Люк, но и остальные внесли немалый вклад в это. Празднование продолжалось, хотя командование уже планировало переезд куда-то подальше, так как Империя теперь знала местонахождение их базы, но сейчас все позволили себе праздник и отдых. Шум давил на уши, но не раздражал. Люка и Хана наградили. Лея знала, что поступала правильно, когда вручала им медали, они спасли всё их Восстание. Но сейчас её не было рядом со своими новыми друзьями. Она шагала по коридорам в белом платье, рядом ехал Р2, не издав ни звука, лишь следуя за ней. Она знала дроида-астромеханика с самого детства, так как Трипио и он были под опекой Бейла. Р2Д2 всегда отличался более серьезным нравом, в отличие от Си-Трипио, который любил довольно часто паниковать и слишком много болтать. При этом, казалось, что в этом небольшом астромеханике вмещалось столько ужасов прошлого, которых он не должен помнить, но всё было там, в этих банках памяти. Переоборудованные коридоры Храма массасси напоминали ей скорее коридоры флагмана какого-нибудь Звёздного разрушителя. Чем дальше принцесса шла, тем больше помещения теряли праздничную атмосферу, хотя возгласы всё ещё можно было услышать. Лея лишь надеялась, что никто не заметит её отсутствия. Одно из помещений храма было переоборудовано в подобие морга, несмотря на то что он был в большинстве случаев бесполезен, так как пилоты Восстания превращались в пыль. Но те немногие, кто умирал уже на земле, оставались здесь. Принцесса остановилась вместе с Р2, услышав, как закрылась дверь за ними. Пахло стерильностью, бактой, а также едва ощутимым запахом гнили и разложения. Повстанцы привезли это совсем недавно, когда летали над Явином и местом взрыва, чтобы убедиться, что никаких Имперских шпионов и дроидов не было. Вместо врагов они нашли то, что теперь лежало в углу, прикрытое простыней на секционном столе, возможно, чтобы опознать (хотя они, конечно, знали кого привезли) или позлорадствовать. Лея остановила свой взгляд, не зная зачем делает это. Р2 стоял рядом, ни издав звука. С каждым шагом она всё больше желала просто развернуться и уйти отсюда, вернуться к Восстанию, Люку, Хану. Но что-то удерживало её здесь. Или кто-то. Остановившись, принцесса просто смотрела, вдыхая запах горелой плоти и гнили. Её рука дрогнула лишь на мгновение, прежде чем убрать простыню. Она не плакала. Она выплакала все слёзы, ещё в той камере на Звезде Смерти, оплакивая Альдераан. Она не вздрогнула, лишь смотрела на то, что совсем недавно было Уилхаффом Таркином. Когда-то вычищенная и выглаженная форма Гранд Моффа теперь была вся покрыта сажей, порвана и обожжена, слившись в единое целое плотью, и превратившись в плавленный кусок ткани. На руках не хватало пальцев, а где они ещё были, то слиплись в единый кусок обгоревшей и воспалённой субстанции. Но взгляд остановился на самом главном. Взрыв реактора не пожалел его лицо. И теперь там, где когда-то были те острые скулы и морщины с ехидной улыбкой, красовался треснутый череп с остатками плоти. Ударная волна сорвала кожу с лица, оставив челюсть приоткрытой, из-за чего казалось, что ещё чуть-чуть, и оттуда вытечет гной или кровь со слюной. А единственный глаз смотрел прямо на неё. Залитый кровью, как будто намериваясь выкатиться из остатков глазницы, устремившись ей прямо в душу. Серо-голубой. Лея смотрела на него в ответ. Когда шла сюда, она думала, что, увидев его таким, то она почувствует радость того, что месть была свершена. Или страх. Отвращение. Печаль. Хоть что-то. Лея чувствовала, как её зрачки дрожат, глядя на это месиво немигающим взглядом. Р2 обеспокоенно запищал. Она смотрела, не в состоянии отвести взгляд от этого. От того, что раньше шептало ей по вечерам сухие комплименты или планы о том, как разгромит очередной флот Восстания. Сейчас это не было похоже на того, кто приказал уничтожить её родителей и дом. Теперь это было останками в морге Восстания на потеху Повстанцам. Её рука потянулась к трещинам на черепе, а после к его отвисающей челюсти. Холод. Не то тепло, которое она чувствовала по вечерам у себя в квартире, когда трогала его лицо, а он позволял ей это. Лишь холод смерти. Астромеханик толкнул её в ногу, отчего её рука отдернулась и резко накрыла тканью ошмётки плоти снова, наконец отведя взгляд, но ощущая, что этот образ отпечатался у неё в мозгу. В разуме, на веках, везде. В каждой части психики. – Нам пора. Люк и Хан уже заждались, – проговорила Лея пустым и хриплым голосом, отчего ей пришлось откашляться. – Вперёд. Нас ждут. Принцесса направилась к выходу, чувствуя резкий озноб, несмотря на то что шла уверенно.

***

Воспоминание прервала слюна вперемешку с кровью, которая капала ей на колени. Не её кровь. Она подняла голову и увидела его лицо. Точнее то, что от него осталось. Из его отвисшей челюсти текла слюна вперемешку с кровью и чем-то мерзким. Лея сглотнула, но не отстранилась, почувствовав себя также как тогда в морге много лет назад. Оцепенение. – Ты считала, что это не оставило никакого отпечатка, но я всегда был здесь, – его уцелевший указательный палец скользнул по её лбу. – С того самого дня. Просто ты забыла. Поэтому Лея не вспоминала тот момент на Явин-четыре. Потому что вместо Уилхаффа Таркина в памяти остался лишь этот обугленный кусок плоти в имперской одежде. Который смотрел на неё единственным немигающим глазом. – Ты мне больше не нужен. Ты всего лишь мрачное воспоминание. – Правда? Лея чувствовала, что хотела отстраниться, закрыть глаза и просто назвать себя сумасшедшей, лечь спать. Или уйти. Вместо этого она смотрела в остатки его лица, которые слегка поддергивались в несуществующей агонии. Таркин смотрел на неё в ответ. Его единственный глаз безэмоционально глядел на неё. А после его рука потянулась, притянув к остаткам собственного звания и цилиндров информации. По ощущениям он был склизким, холодным и пах вакуумом космоса и огнём. Лея дрогнула на мгновение, а после уткнулась щекой, глядя куда-то в сторону, ощущая прикосновение его руки к затылку. – Я почувствовала ваше зловоние с тех самых пор как вошла сюда, – выдала Лея через мгновение едва слышимо, но с ноткой старой дерзости принцессы и сенатора Альдераана. Таркин сжал её затылок, а после опять издал влажный и хлюпающий звук. – Очаровательна. До конца, – без запинок произнес Уилхафф. Принцесса прикрыла глаза. Её руки поднялись, чтобы сжать его форму. На мгновение она подумала, что было бы, если бы она тогда не была схвачена собственным отцом. Или не призналась тогда, в девятнадцатое день рождение, себе, что влюбилась в Таркина. Тогда взрыв первой Звезды Смерти легче было бы пережить. Намного легче. – Я скучаю.