Все будет хорошо ...

Сабспейс вздохнул. Он снова сорвался, снова поддался своей зависимости, снова нанес себе вред. Он сидел в ванной с ножом, который взял на кухне. Он чувствовал себя бесполезным — в последнее время его изобретения словно перестали работать. Он знал, что умен, но что-то было не так. Его психическая болезнь прогрессировала, а осознание того, что лекарства от нее не существует, только ухудшало положение. Медкит постучал в дверь. — Саб? Ты там? — голос Медкита звучал обеспокоенно. Сабспейса не было уже полчаса. — А-ага! Я скоро выйду! — Сабспейс спрятал нож и начал прижимать к ногам полотенце, чтобы остановить кровь. Бедра превратились в кровавое месиво. Идиот. Щелкнул ключ. Медкит вошел, держа в руке дубликат от двери ванной. — Сабспейс, я… — он опешил, посмотрел на кровь, на дрожащие руки, на полотенца, прилипшие к ранам. — Ты как, милый? Он молча открыл свою аптечку, лежавшую рядом, и начал доставать бинты. Сабспейс уставился в пол. Плечи затряслись. Слезы брызнули навзрыд. Он просто бросился к Медкиту и вцепился в него, уткнувшись лицом в плечо. Кровь тут же замарала чистую одежду Медкита, но тот не отошел — обнял в ответ, крепко и надежно. — Мне так жаль, — выдохнул Сабспейс. — Прости! Прости! Прости! — Тише... Все хорошо, тыковка, — Медкит гладил его по спине и говорил совсем тихо, почти шепотом. — Все срываются рано или поздно. Абсолютно все. В следующий раз не прячься, приди ко мне сразу. Ладно? Он мягко усадил его на край ванны. Руки двигались с привычным спокойствием: он промывал порезы один за другим, не торопясь, не выказывая отвращения — только заботу. Сабспейс отвернулся, стыдясь каждой раны, каждого дрожащего выдоха. Стыдно. До хруста в зубах стыдно. — Не нужно смотреть на меня так, — тихо сказал Медкит. — Как? — Словно ты... сломан? Сабспейс напряг плечи. — Так и есть... — Нет, — Медкит аккуратно забинтовал его бедро. — Ты ранен. Это другое. В ванной стало тихо. Только шелест бинтов, цепляющихся за его бедро, и капающая из крана вода. Сабспейс вытер лицо рукавом и снова сел на пол, прячась за своими ладонями. — Я думал… — начал он и запнулся. — Думал, что лучше, если все время работать, собирать механизмы, чинить, изобретать… может, этот голос в башке заткнется. — Какой голос? — Голос в голове, который твердит, что я бесполезен, что ни одно мое изобретение не имеет смысла... Медкит замер, затем присел на корточки, чтобы заглянуть Сабспейсу в глаза. — Тогда позволь мне стать другим голосом. Сабспейс моргнул. — Когда он станет слишком громким, — сказал Медкит, глядя прямо в глаза, — приходи ко мне. Буди меня ночью, выдергивай с работы, перебивай на полуслове. Плевать. Позволь мне быть громче, чем он. Сабспейс сломался окончательно. Слезы потекли сами собой. — Ты говоришь так, будто это просто! — Не просто, — честно ответил Медкит. — Это работа. Каждый день. Грязная работа. Иногда ты побеждаешь с большим отрывом, а иногда ты просто продержался еще час. И сегодня ночью, — он положил руку на колено Сабспейса поверх свежих бинтов, — ты продержался час. Сабспейс уставился на кровавые бинты на своих ногах. Он сделал это с собой, это следы его порезов... но еще и следы того, что кто-то рядом. Кто-то перевязал и позаботился. — Я испачкал твою форму, — пробормотал он. Медкит посмотрел на пятна крови и пожал плечами. — На ней бывало и хуже. Из Сабспейса вырвался слабый, невольный смешок. — Ну вот, — Медкит чуть улыбнулся, и такая теплая грусть оказалась в этой улыбке. — Я так скучал по этому звуку... Сабспейс долго смотрел на него — уставший, хрупкий. — Можешь... побыть со мной сегодня ночью? Медкит встал и протянул руку. — Я никуда и не собирался уходить. Я останусь с тобой, особенно когда ты в таком состоянии... я просто не могу оставить тебя! Я тебя очень люблю и сильно беспокоюсь за тебя... Сабспейс слабо улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается по его груди, а слезы текут ручьем, ощущая чужую заботу. Медкиту действительно было не все равно на него, он правда переживал. Он был не игрушкой, которая по истечению времени становится неинтересной, а любимым человеком. Любимый Медкитом. Его ноги все еще побаливали, но он взял его за ручку и встал.